Ветер негодования

Ветер не знает границ. Он не знает пощады.

Он врывается в распахнутые окна, срывает черепицу с ветхих крыш, поднимает с мостовых пыль и чужие тайны, разнося их над серыми водами залива. Ветер одинаково равнодушен к старым нищим, кутающимся в тряпье трущоб, и к холеным боссам в строгих костюмах, прячущимся за пуленепробиваемым стеклом небоскребов. Ему плевать на ранги, законы и субординацию. Если бы Кобаяши Акаме когда-нибудь спросили, на что похожа ее собственная суть, она ответила бы сухо, без тени поэтического кокетства: на ветер.

И способность ее, отзывавшаяся в крови холодным покалыванием на кончиках пальцев, носила именно такое имя — «Свободное небо».

Она привыкла быть свободной. Привыкла работать одна, выверять каждый шаг по секундомеру, держать дистанцию и никогда, ни при каких обстоятельствах не ждать помощи со стороны. Родители, отдавшие жизни службе в Отделе по делам Одаренных, вбили ей в голову простую солдатскую истину: единственное, что принадлежит тебе безраздельно — это твоя реакция и твое оружие. Все остальное — погрешность.

Но в Йокогаме погрешности имели обыкновение расти с пугающей скоростью. Этот город жил по собственным законам, менявшимся ежеминутно. Сегодня порт казался вымершим и безопасным, а завтра Портовая Мафия сцеплялась в кровавой резне с очередной заезжей группировкой, деля склады, контрабанду и влияние.

В один из таких дней мир Акаме совершил резкий, головокружительный крен. Приказ министерства лег на ее стол с сухим стуком папки: временная командировка в Вооруженное детективное агентство. Внештатный специалист для координации действий против новой угрозы. Официально — обмен опытом и содействие. Неофициально — поводок, на котором ее привязали к сборищу самых непредсказуемых людей во всей префектуре Канагава.

И во всем этом хаосе неизменной осталась лишь одна деталь.

Чертов. Общественный. Транспорт.

– Акаме-тян, ты сейчас выглядишь так, будто готова совершить со мной прекрасное парное самоубийство прямо здесь! – раздался с переднего сиденья певучий, раздражающе бодрый голос. – Подумай только: асфальт, пыль, скорость и мы двое, летящие навстречу вечности… Хотя, судя по цвету твоего лица, ты предпочтешь умереть прямо на этом сиденье в компании бумажного пакета.

Кобаяши судорожно сжала пальцы на кожаной обивке кресла. Ее костяшки побелели. Глаза винного оттенка, обычно холодные и собранные, сейчас метались между мелькающими за окном телеграфными столбами и затылком говорившего, на котором топорщились каштановые вихры.

– Заткнись, Дазай, – процедила она сквозь зубы. Ее голос прозвучал глухо, словно слова пришлось проталкивать через зажатое спазмом горло. – Еще одно слово… и я вышвырну тебя из салона на полном ходу. И поверь, воздушная подушка тебя не поймает.

– Дазай, прекрати немедленно! – с водительского места рявкнул Куникида, нервно поправляя очки и вписывая старенький универсал Агентства в очередной крутой поворот. Машину качнуло. Внутренности Акаме совершили кульбит и подступили к самому горлу. – Мы выполняем служебное поручение, а ты изводишь прикомандированного сотрудника! Мы опаздываем на три минуты из-за того, что ты полчаса примерялся к водосточной трубе возле офиса! Мой график трещит по швам!

– Но Куникида-кун, – Дазай лениво повернулся назад, положив подбородок на спинку сиденья и с неприкрытым любопытством разглядывая Акаме. В его карих глазах плескалась откровенная насмешка. – Посмотри на нее. Гордый сокол из правительственного спецназа, гроза незарегистрированных эсперов — и сдает позиции перед обычной «Тойотой»! Разве это не трагикомедия чистейшей воды? Ветер, побежденный центробежной силой! Какая ирония!

Акаме закрыла глаза, глубоко вдохнула через нос и едва слышно зарычала.

Она ненавидела транспорт. Ненавидела трамваи, трясущиеся на стыках рельсов, ненавидела катера, подскакивающие на волнах, а автомобили презирала больше всего на свете. Ее вестибулярный аппарат, безупречно работавший в воздухе, во время прыжков с высоты и резких маневров при помощи собственной способности, категорически отказывался мириться с тем, что жестяная коробка на колесах двигалась вперед без ее прямого контроля.

Непослушная прядь пшеничной челки с правой стороны выбилась из идеальной прически и упала на лоб. Акаме резко сдула ее вверх — короткий, контролируемый порыв воздуха послушно уложил волосы обратно. Левая рука инстинктивно скользнула за спину, нащупав под полой форменного темного жакета холодную рукоять серебряного пистолета. Оружие привычно успокаивало нервы, но стрелять в Дазая посреди движущегося автомобиля было верхом тактической глупости. Пришлось терпеть.

– Еще двести метров, – пробормотала она, глядя в пол. – Куникида-сан. Если вы не затормозите у обочины через двести метров, я разобью стекло и выйду через него.

Куникида, бросив короткий испуганный взгляд в зеркало заднего вида, поспешно вдавил педаль тормоза. Шины взвизгнули. Автомобиль клюнул носом и замер возле старого портового пакгауза.

Дверь распахнулась в то же мгновение. Акаме вывалилась наружу, едва не коснувшись коленями потрескавшегося асфальта, ухватилась за ржавый поручень ограждения и замерла, жадно глотая сырой, пропитанный солью и мазутом воздух залива.

– Ох, какая экспрессия, – донеслось сверху. Дазай выбрался вслед за ней, небрежно сунув руки в карманы своего неизменного бежевого плаща. – Знаешь, Акаме-тян, тебе стоит тренировать не только меткость, но и желудок. А вдруг тебе придется преследовать преступника на американских горках? Ты ведь просто капитулируешь!

Акаме выпрямилась. Медленно, по-военному четко.

Бледность с ее лица еще не сошла полностью, но осанка уже стала безупречно прямой. Она одернула жакет, коснулась тонкой цепочки на шее, под которой прятался едва заметный бледный шрам — рваная, застарелая полоса, напоминание о том дне, когда ей было тринадцать и ее собственное тело пыталось задушить ее неконтролируемым вихрем. Винные глаза потемнели, став похожими на спелую, готовую лопнуть вишню.

– Дазай Осаму, – произнесла она ледяным тоном, от которого температура воздуха вокруг них, казалось, упала на пару градусов. – Твое счастье, что директор Фукудзава четко обозначил рамки нашей субординации. В противном случае я бы проверила, сколько секунд твое тело способно продержаться в вакуумной сфере до того, как у тебя лопнут барабанные перепонки.

Дазай лишь мечтательно прикрыл глаза:

– Звучит как весьма изысканный способ уйти из жизни! Безболезненно ли это? Как думаешь, если…

– Заткнитесь оба! – рявкнул подошедший Куникида, яростно черкая ручкой в своем блокноте. – Мы прибыли на место в одиннадцать часов тридцать три минуты. Опоздание — три минуты! Кобаяши-сан, держите себя в руках. Дазай — прекрати провоцировать союзника! Мы здесь по делу.

Акаме сжала зубы, заставляя вспышку ярости опуститься обратно в глубину сознания. Хладнокровие. Ее учили хладнокровию с тех самых пор, как она впервые смогла удержать в руке армейский нож. Эмоции на задании — верная смерть.

Но господи, как же тяжело было сохранять выдержку рядом с этим сумасбродом.

Их первая встреча три дня назад прошла ничуть не лучше.

---

В то утро Акаме явилась к офису Вооруженного детективного агентства ровно в семь часов пятьдесят девять минут. Без секунды восемь. Для нее пунктуальность была не просто вежливостью, а базовым элементом выживания: на оперативной службе задержка даже на мгновение стоила кому-то простреленной груди. Она поднялась по деревянной лестнице на четвертый этаж, толкнула дверь, ожидая увидеть строгую рабочую обстановку независимой эсперской конторы, о которой шептались в правительственных коридорах…

И первое, что она увидела, было тело в бежевом плаще, свисавшее с потолочной балки на веревочной петле.

Акаме даже не моргнула. Годы тренировок сработали быстрее мысли: серебряный пистолет скользнул в ладонь, палец лег на спусковой крючок, а сжатый поток воздуха, сорвавшийся с кончиков пальцев второй руки, с хлопком перерезал пеньковый канат быстрее, чем тело успело качнуться во второй раз.

Человек рухнул на пол, подняв облако пыли, запутался в собственных полах плаща и издал протяжный, разочарованный стон.

– Ну во-о-от… – проныл он, поднимая взлохмаченную голову. – Опять не вышло. А ведь узел был завязан так поэтично! Кто посмел грубо вмешаться в таинство моего… Ого. Какая красивая дама с оружием.

Акаме стояла в дверях, держа его на мушке. Ни один мускул на ее лице не дрогнул.

– Кобаяши Акаме, прикомандированный офицер Отдела по делам Одаренных, – отчеканила она, не опуская пистолета. – Если вы намерены покончить с собой, делайте это во внерабочее время и за пределами юрисдикции нашего соглашения. Заставлять представителя министерства спотыкаться о ваш труп — признак крайнего неуважения.

Дазай тогда медленно поднялся, отряхнул колени и одарил ее широкой, совершенно ненормальной улыбкой:

– Какая холодная строгость! Милитаризм в чистом виде. Мне определенно нравится наше новое пополнение. Скажи, Акаме-тян, не согласишься ли ты разделить со мной чашечку яда перед началом рабочего дня?..

В тот день ее нервы дали первую трещину. А к концу недели она всерьез начала размышлять о том, что тюремный срок за убийство коллеги будет вполне разумной платой за тишину.

---

– Кобаяши-сан, – голос Куникиды вернул ее в настоящее. Идеалист в очках стоял перед массивными воротами пакгауза, изучая сорванный замок. – Следы свежие. Взлом произведен профессионально, без лишнего шума. Никаких следов взрывчатки.

Акаме тряхнула головой, окончательно прогоняя тошноту. Взгляд ее винных глаз мгновенно изменился, стал цепким, колючим, профессиональным. Рука плавно легла на пояс, расстегивая кобуру.

– Это не мафия, – негромко произнесла она, подходя ближе к дверному проему. – Мафиози предпочитают показательную жестокость или используют черных ящериц, чтобы смести охрану шквальным огнем. Здесь работали чисто. Два человека, не больше.

– Ты уверена? – Дазай подошел бесшумно, его обычная дурашливость на миг спряталась за непроницаемой маской. Он внимательно смотрел на металлический засов. Металл по краям среза выглядел странно: не оплавленный, но серый, словно из него выпили всю структуру.

– Уверена, – отрезала Акаме. В ее груди неприятно кольнуло нехорошее, слишком знакомое предчувствие. – Я знаю этот почерк. Именно поэтому меня сюда и отправили.

Она сделала шаг внутрь помещения.

В полумраке склада пахло пылью, сыростью и… гарью. Но не обычной гарью от сгоревшего дерева или бензина. Это был запах мертвого озона и пепла, тяжелый, оседающий на языке металлическим привкусом.

Склад был заставлен деревянными ящиками с маркировкой импортных медицинских препаратов. Но часть из них была разбита в щепки. На бетонном полу лежали трое: охрана объекта. Акаме подошла к ближайшему телу, опустилась на одно колено и аккуратно коснулась шеи мужчины двумя пальцами. Пульса не было.

– Поражение нервной системы, – констатировала она, осматривая лицо погибшего. Кожа была неестественно бледной, а в уголках глаз запеклась темная, почти черная кровь. – Термических ожогов нет, но ткани буквально выжжены изнутри. Высокая температура без открытого огня.

– Темный свет, – тихо произнес Дазай за ее спиной. Он стоял, опустив голову, и разглядывал пятно копоти на стене. Копоть имела причудливую форму, напоминающую раскинутые крылья гигантской птицы или корону затмения. – Значит, слухи не врали. «Черное солнце» добралось до Йокогамы.

При звуках этого названия пальцы Акаме непроизвольно сжались.

Наемная группа убийц. Международные псы войны, не брезгующие никакими контрактами, если за них щедро платили. Но страшнее всего была не сама организация. Страшен был человек, возглавлявший ее передовой отряд.

Игараме Куроши.

Два года назад их пути уже пересекались в порту Кобе. Тогда Отдел проводил операцию по перехвату нелегального груза с артефактами эсперов. Все пошло прахом в первые же десять минут: группа прикрытия была уничтожена, а Акаме осталась один на один с пепельноволосым ублюдком, чьи золотые глаза смотрели на мир с абсолютным, надменным презрением.

Он был старше. Сильнее. Его способность — «Небосвод без солнца» — казалась абсолютным кошмаром. Белое, ослепляющее пламя, не знающее тепла, и сгустки тьмы, поглощающие свет и воздух. Он играл с ней, как сытый кот с загнанной в угол птицей, презирая ее сопротивление, насмехаясь над ее верностью закону.

Он недооценил ее лишь однажды. В тот миг, когда он прижал ее к стальной переборке, собираясь выжечь ей глаза своим белым огнем, Акаме не стала закрываться ветряным щитом. Она сжала воздух в тончайшее, плотное лезвие толщиной в долю миллиметра и ударила вслепую, снизу вверх.

Удар пришелся ему в шею. Воздушная бритва рассекла плоть от челюсти до самой ключицы, едва не вскрыв сонную артерию. Кровь брызнула ей в лицо. Куроши отшатнулся, зажимая рану ладонью, сквозь пальцы которой сочилось белое пламя, прижигающее разрез.

Он не разозлился тогда. Хуже — он улыбнулся. Залитый собственной кровью, с горящими безумным золотом глазами, он посмотрел на нее так, словно нашел редчайшую драгоценность в куче мусора.

«Ты умеешь кусаться, птичка, — сказал он тогда сквозь булькающий кашель. — Запомни этот день. Когда я приду за тобой снова, ты будешь петь по моим правилам».

Акаме поднялась на ноги. Рука снова невольно скользнула к собственной шее, к шраму от детского удушья. Прошло два года, но фантомная боль от чужого взгляда до сих пор заставляла воздух вокруг нее уплотняться.

– Они забрали экспериментальные стабилизаторы способностей, – подал голос Куникида, сверяясь с накладными, валявшимися возле расколотого ящика. – Военная разработка. Если эти препараты попадут на черный рынок…

– Они не для черного рынка, – перебила его Акаме. Голос ее звучал ровно, жестко, как щелчок затвора. – Куроши не торгует краденым. Он использует такие стимуляторы, чтобы расширять радиус действия своего пламени. Без них «Небосвод» нестабилен при масштабных атаках.

– О-о, – протянул Дазай, с живым интересом уставившись на нее. – Как много интимных подробностей о вражеском командире! Акаме-тян, неужели у тебя есть тайный поклонник из криминального мира? А я-то думал, твое сердце принадлежит исключительно уставу караульной службы!

– Еще слово, Дазай, – медленно повернула к нему голову Акаме, – и я нафарширую твой плащ свинцом. Без шуток.

– Какая агрессия! И это вместо того, чтобы поблагодарить меня за наблюдательность! – Дазай указал пальцем в глубь пакгауза, на верхний ярус металлических мостков. – Ведь пока ты предавалась ностальгическим воспоминаниям, наш общий знакомый любезно оставил нам сувенир.

Акаме мгновенно вскинула пистолет, одновременно выбрасывая вперед свободную левую руку.

Воздух в помещении дрогнул. Невидимый вихрь сорвался с ее ладони, рассекая полумрак, и в ту же секунду на мостках второго яруса полыхнуло.

Белая, ослепительно яркая вспышка разорвала тень. Ни звука взрыва, ни грохота — лишь абсолютное, мертвое безмолвие, с которым белое пламя сожрало стальные перила, превратив металл в серую пыль.

– В укрытие! – скомандовала Акаме, толкая Куникиду за штабель тяжелых контейнеров.

Куникида среагировал мгновенно, выхватывая блокнот и страницу с надписью «Проводной пистолет». Дазай же, ничуть не смутившись, просто плавно отступил в тень опорной колонны, засунув руки глубже в карманы.

– Браво, Кобаяши. Твоя реакция стала еще быстрее.

Голос прозвучал не сверху. Он раздался прямо из темноты между рядами ящиков, низкий, с легкой хрипотцой, отдающей вибрирующей угрозой.

Из тени медленно вышел человек.

Высокий. Плечистый, в строгом темно-сером пальто, расстегнутом на груди. Короткие пепельные волосы беспорядочно падали на лоб. Но главное — его глаза. Прищуренные, хищные, светящиеся в полумраке тяжелым золотом. И длинный, уродливый белесый шрам, выползавший из-под ворота рубашки с правой стороны шеи и спускавшийся прямо к ключице.

Игараме Куроши.

– Два года, – произнес он, окинув Акаме неторопливым, собственническим взглядом с ног до головы, словно оценивая состояние оставленной на хранение вещи. – А ты совсем не изменилась. Все та же форма, все тот же волчий оскал. Только вот компания у тебя… дешевая.

– Стоять на месте! – крикнул Куникида, выходя из-за укрытия с пистолетом наготове. – Вы окружены сотрудниками Вооруженного детективного агентства и представителем властей! Сложите оружие и…

– Замолчи, поводок, – даже не повернув головы в сторону Куникиды, бросил Куроши. Презрение в его тоне было столь густым, что им можно было резать стекло. – Я не разговариваю с шавками. Я пришел за тем, что принадлежит мне по праву.

– Здесь нет ничего твоего, – шагнула вперед Акаме. Серебряный пистолет в ее руке смотрел точно в переносицу наемника. – Ни препаратов, ни Йокогамы. А за убийство этих людей ты ответишь перед трибуналом. Живым или мертвым — мне плевать.

Куроши усмехнулся. Пальцы его правой руки легко коснулись шрама на шее.

– Трибунал? Закон? Ты прячешься за бумажками, птичка. Но твой ветер… твой ветер всегда хотел другого. Я помню вкус твоей ярости. Тот порез, – он провел ногтем по рубцу, – был лучшим, что со мной случалось. Ты доказала, что достойна стоять рядом со мной. Презирать слабость — вот единственный закон, который имеет значение. А ты тратишь свой огонь на защиту этих слизняков.

– Моя способность называется «Свободное небо», – холодно отозвалась Акаме, слегка смещая центр тяжести. – И в моем небе нет места падальщикам.

Воздух вокруг нее закружился спиралью.

Ветряной поток взметнул полы ее жакета, разметал пшеничные волосы. Непослушная челка хлестнула по щеке, но винный взгляд оставался неподвижен. Акаме выстрелила.

Выстрел прозвучал сухо, но пуля, покинув ствол, не просто подчинилась пороховым газам. Сжатый вихрь подхватил ее, придал бешеное вращение и разогнал до скорости, превышающей звук втрое. Свинцовая траектория превратилась в размытую световую полосу.

Обычный человек не успел бы даже моргнуть.

Куроши лишь слегка повел бровью.

Перед ним вспыхнула сфера темного света. Не тьма, не тень, а искажение пространства, черный сгусток, который просто поглотил кинетическую энергию пули. Свинец сплющился в лепешку и со звоном упал на бетон, не долетев до наемника и полуметра.

– Медленно, – произнес он, и в его ладони зажглось белое пламя.

Оно не согревало склад — наоборот, температура резко упала, от пола потянуло ледяным могильным холодом. Белый огонь сорвался с его руки тремя гигантскими серпами, рассекая воздух и превращая стеллажи в прах на своем пути.

– Рассыпьтесь! – крикнула Акаме, отталкиваясь ногами от пола.

Поток воздуха под ее подошвами взорвался встречным давлением, подбросив ее ввысь на пять метров. Белый серп срезал опоры позади нее — металл просто осыпался серой пылью, не успев даже раскалиться.

Куникида открыл беглый огонь, пытаясь отвлечь внимание убийцы, но темный свет вокруг Куроши действовал как абсолютный щит, поглощая стандартные пули без малейшего вреда.

– Ты слаба, когда думаешь о других! – голос Куроши настиг Акаме в воздухе. Он оказался рядом пугающе быстро — тяжелый свет его способности искажал гравитацию вокруг его тела, позволяя ему совершать чудовищные рывки.

Его рука, объятая белым пламенем, метнулась к ее горлу. Точно туда, где под кожей билась жилка, где прятался старый шрам.

В глазах наемника горело хищное, больное торжество:

– Ты будешь моей!

Но Акаме не зря воспитывалась оперативниками. Военная выдержка не знала паники.

Вместо того чтобы уклоняться, она подалась навстречу удару. В доле миллиметра от ее шеи ладонь Куроши наткнулась на невидимую, но плотную преграду. Воздушный вихрь невероятной плотности, сжатый в тончайший защитный слой вокруг ее тела, завращался с бешеной скоростью, отводя белое пламя в сторону. Огонь лизнул воздух, с шипением погаснув.

В то же мгновение левая рука Акаме с пистолетом взметнулась вверх. Не пытаясь пробить его щит в лоб, она выстрелила в упор — не в него, а в пол под его ногами, одновременно высвободив концентрированный воздушный взрыв под углом в сорок пять градусов.

Грохот разорвал тишину пакгауза.

Взрывная волна швырнула обоих в разные стороны. Акаме ловко перевернулась в воздухе, спружинила на ноги, оставив глубокие борозды на асфальте подошвами армейских ботинок, и тут же вскинула ствол для повторной атаки.

Куроши отлетел на несколько метров назад, но удержался на ногах. Полы его пальто дымились, на щеке темнела свежая ссадина. Золотые глаза расширились от дикого, почти экстатического восторга.

– Превосходно, – прошептал он, слизывая каплю крови с разбитой губы. – Какая дикая птица…

– Хватит болтать, – Акаме уже сводила прицел с его грудью, нагнетая второй, куда более мощный воздушный заряд вокруг ствола. Воздух в складе завыл, превращаясь в локальный ураган. – Сейчас я снесу тебе голову.

– Ох, как неловко прерывать столь романтическое свидание, – внезапно раздался неторопливый голос.

Прямо за спиной Куроши, словно соткавшись из воздуха, появился Дазай.

Он стоял, все так же небрежно засунув руки в карманы, и скучающим взглядом смотрел на наемника. Куроши среагировал инстинктивно: белое пламя вспыхнуло на его кулаке, разворачиваясь для смертельного удара за спину.

– Сдохни, мусор!..

Дазай даже не моргнул. Он просто вынул одну руку из кармана и лениво, почти небрежно коснулся пальцами плеча убийцы.

Тончайший синий всполох озарил полумрак.

Способность «Неполноценный человек».

Белое пламя не погасло — оно просто перестало существовать, растворилось без следа, будто его никогда и не было. Темный свет рассеялся, обнажив обычную ткань пальто. Куроши замер, его зрачки сузились до булавочных головок, когда он почувствовал, как колоссальная, разрушительная сила внутри него мгновенно обратилась в пустоту.

– Невозможно… – прохрипел он, попытавшись сделать рывок назад, но Куникида уже был тут как тут. Выстрел из тросового пистолета оплел ноги наемника прочнейшим стальным кордом, заставив его потерять равновесие.

Акаме не стала медлить. Никаких сомнений. Никаких красивых жестов.

Один шаг вперед. Порыв ветра сбил Куроши с ног окончательно, прижимая его к холодному бетону. Через секунду кованый носок ее ботинка тяжело опустился на его правую руку, выбивая спрятанный в рукаве клинок, а дуло серебряного пистолета уперлось точно в основание его старого шрама на шее.

Металл был холодным. Палец на спусковом крючке — неподвижным.

– Двинешься — и твоя темная кровь украсит этот пол, – тихо сказала Акаме. Ее дыхание было ровным, несмотря на бешеный темп схватки. – Твои люди снаружи уже либо мертвы, либо связаны подразделением захвата. Ты проиграл, Куроши.

Наемник лежал на полу, прижатый к пыльному бетону, но в его золотых глазах не было ни капли страха. Лишь холодная, расчетливая ярость и то же самое липкое, собственническое восхищение, от которого у Акаме сводило челюсти.

– Думаешь, это конец, птичка? – он тихо рассмеялся, закашлявшись пылью. – «Черное солнце» уже здесь. Стабилизаторы — лишь малая часть заказа. Йокогама захлебнется в огне, и тогда… ты поймешь, что твои цепи ничего не стоят. Я вернусь за тобой.

– Заткнись, – Акаме слегка усилила давление ствола на его шею, заставив его замолчать.

– Ну-ну, Акаме-тян, не стоит пачкать твой прекрасный серебряный пистолет об этого неотесанного господина, – Дазай подошел ближе, с любопытством заглядывая в лицо поверженного врага. – К тому же, живой он принесет Отделу куда больше пользы. Анго-кун будет просто счастлив провести с ним несколько бессонных ночей в допросной. У него такой забавный тик начинается, когда работы слишком много!

С улицы послышался вой сирен: правительственный спецназ наконец прибыл на место, пунктуально опоздав ровно настолько, насколько это было возможно.

Куникида облегченно выдохнул, убирая блокнот:

– Чистая работа. Задержка графика компенсирована ликвидацией угрозы высшего ранга. Кобаяши-сан, ваши действия были безупречны с тактической точки зрения.

Акаме не ответила. Она продолжала смотреть вниз, в лицо Куроши, пока бойцы в черной броне с эмблемами министерства не окружили наемника, надевая на него блокираторы способностей и тяжелые наручники.

Когда его уводили, пепельноволосый обернулся в последний раз. Его взгляд скользнул по ее шее, по бледному следу давней травмы, и губы беззвучно шепнули:

«До скорой встречи».

Ветер на складе наконец утих. Пыль медленно оседала на разбитые ящики.

Акаме медленно опустила оружие, поставила его на предохранитель и вернула в кобуру за спиной. Пальцы едва заметно подрагивали — не от страха, а от адреналинового отката, который всегда наступал после пиковых нагрузок способности.

Она потянулась к непослушной пряди пшеничной челки, привычным жестом заправляя ее за ухо.

– Знаешь, – негромко произнес Дазай, оказавшись рядом. В его голосе не было привычного шутовства. Он смотрел на нее серьезно, с той пугающей проницательностью, которая выдавала в нем человека, видевшего слишком много смертей. – Твой шрам. На шее.

Акаме замерла. Рука непроизвольно опустилась к вороту жакета.

– Тебя это не касается, Дазай.

– Он ведь не от врага, верно? – продолжил бывший мафиози, глядя в сторону выхода, где мигали синие проблесковые маячки. – Это след твоего собственного ветра. Ты пыталась остановить его в детстве, потому что испугалась его силы. И с тех пор носишь этот поводок сама, добровольно подчиняясь чужим приказам и правилам.

Акаме резко повернулась к нему. Ее винные глаза полыхнули настоящим пламенем:

– Ты ничего обо мне не знаешь. Моя дисциплина — это мой выбор. Единственное, что отделяет нас от таких ублюдков, как Куроши — это контроль. Без контроля способность — просто слепая стихия, которая убивает все вокруг.

Дазай лишь тонко, едва заметно улыбнулся:

– Возможно. Но ветер не может жить в клетке вечно, Акаме-тян. Рано или поздно тебе придется решить: дуть по чужому расписанию или снести все преграды к чертовой матери.

Он развернулся и зашагал к выходу, взмахнув полами своего бежевого плаща.

– Эй, Куникида-кун! Мы ведь поедем обратно тем же путем? Там на повороте у набережной такие чудесные, крутые виражи! Наша строгая гостья просто обязана оценить их еще раз!

– Дазай, идиот, прекрати издеваться над человеком! – донесся с улицы крик идеалиста.

Акаме осталась стоять посреди разоренного склада.

Она медленно перевела дыхание. Мысль о том, что ей снова предстоит сесть в эту проклятую трясущуюся колымагу, отдалась спазмом в желудке. Но вместе с этой привычной бытовой ненавистью где-то глубоко внутри ворочалось другое чувство.

Холодное предвкушение бури.

Куроши вернется. «Черное солнце» не отступит. Йокогама снова готовилась утонуть в хаосе, и этот безумный город медленно, неотвратимо ломал все ее привычные армейские рамки.

– Снести все преграды, значит?.. – пробормотала она себе под нос, касаясь кончиками пальцев холодного серебра рукояти на поясе.

Легкий сквозняк, пахнущий порохом и соленым заливом, взъерошил ее челку, закружился вокруг ее плеч, послушный, послушный до первого настоящего шторма.

Акаме тряхнула головой, расправила плечи и зашагала к выходу.

Ей предстояло пережить еще одну поездку на автомобиле. И она поклялась себе, что если Дазай откроет рот хотя бы один раз за дорогу — она проверит прочность его плаща на высоте пятидесяти метров над землей.

В конце концов, даже у военного терпения были свои разумные, четко выверенные границы.