Семья

Бессмертие – штука своеобразная. Люди веками слагали легенды о вечной жизни, представляя её как бесконечную череду великих триумфов, пиров или возвышенного одиночества на вершине мироздания. На деле же вечность с завидной регулярностью упиралась в кипы канцелярской бумаги, сметы охотничьих рейдов и отчеты Ассоциации, от которых у любого нормального существа свело бы челюсть.

Я потёр переносицу, откидываясь на высокую спинку массивного кожаного кресла. Мой рост – метр девяносто два – редко позволял чувствовать себя неуютно в стандартной мебели, но кабинет гильдии «Аджин» изначально обустраивался под заказ. Здесь всё было масштабным, монументальным и пропитанным тяжелой, дремлющей аурой. В отражении затемненного панорамного окна на меня смотрело знакомое лицо: смоляные черные волосы, резкие скулы и серые, словно грозовая туча перед сокрушительным штормом, глаза. Время потеряло надо мной власть давным-давно, когда я окончательно принял трон Теневого Монарха.

– Отец, тридцать седьмой сектор в Пусане снова подал запрос на зачистку, – раздался глухой, усталый голос с противоположной стороны длинного стола.

Я перевёл взгляд на молодого мужчину, сидевшего напротив. Сон Сухо. Мой старший сын. В свои двадцать пять он выглядел практически моей точной копией: те же черты лица, та же непоколебимая осанка, сто девяносто сантиметров роста и такая же тёмная кровь владыки загробного мира, текущая по венам. Бессмертие досталось ему по праву рождения, но бремя ответственности он взвалил на себя абсолютно добровольно. Сухо перелистывал планшет, и между его бровей пролегла глубокая складка.

– Что там на этот раз? – спросил я, разминая затекшие плечи.

– Те же твари, – Сухо помрачнел, выводя на голографический экран отчет полевой группы. – Мутанты из аномальных разломов девятого ранга. Мы пытаемся вывести закономерность их устойчивости уже четвёртые сутки. При контакте с магией огня их хитин уплотняется в три слоя. Если атаковать кинетикой или холодным оружием, плоть мгновенно перестраивается, распределяя давление и поглощая удар. Маги света вообще бесполезны – монстры буквально впитывают их заклинания и трансформируют в ускоренную регенерацию. Они адаптируются ко всему. Буквально ко всему, отец. Охотники S-ранга не могут пробить даже авангард, не говоря уже о матках гнезда.

– Природа пустоты не терпит, – тихо пробормотал я, вглядываясь в биологические диаграммы мутантов. – Эти твари словно созданы для того, чтобы контрить стандартную систему распределения маны. Если мы не найдем уязвимость, придется поднимать всю армию теней и просто выжигать квадрат за квадратом ковровым методом. Но разрушения будут колоссальными, правительство начнет паниковать...

Шорох бумаг и гудение проектора внезапно разорвал звонкий, топочущий звук. Дверь кабинета, защищенная десятком печатей и рун, которые должны были сдерживать натиск монстров высшего ранга, с грохотом распахнулась от удара крошечной ножки.

– Де-е-еда!

В пространство строгой, выверенной тишины вихрем ворвалось маленькое чудо. Девочке было всего три года, но энергии в ней бурлило на целую электростанцию. Чёрные, как крыло ворона, волосы были завязаны в два забавных хвостика, а огромные серо-голубые глаза сияли неподдельным восторгом. Сон Годжо Мина. Моя внучка.

Она неслась ко мне через весь кабинет, шлепая лакированными туфельками по дорогому паркету, совершенно не обращая внимания на клубящиеся по углам тени моих солдат, которые инстинктивно подались вперед, чтобы защитить периметр, но тут же благоговейно замерли. Для Игриса и Беру эта девчушка давно стала объектом святого поклонения.

– Деда, смотлик, какое платье мне папа купил! – защебетала Мина, затормозив прямо у моих колен и ухватившись ручонками за край моего пиджака.

Она с гордостью расправила подол нежно-лавандового платьица с кучей кружев, крошечных бантиков и полупрозрачной фатиновой юбкой.

Вся моя многовековая монаршья суровость, копившаяся веками битв и смертей, испарилась за долю секунды. Грозовые тучи в моих глазах рассеялись. Я легко подхватил Мину на руки, поднимая высоко в воздух, отчего она заливисто рассмеялась, и усадил к себе на колени.

– Какая красота, – абсолютно искренне произнес я, аккуратно поправляя кружевной воротничок ее платья своими мозолистыми пальцами. – Ты в нем настоящая маленькая принцесса. Папа явно расстарался.

– Да! Папа скасал, что я самая красисивая во всей вселенной!

В дверном проеме раздался ленивый, протяжный зевок. Следом за дочерью в кабинет неспешно вплыл мой второй сын – Сон Юки.

Ему было двадцать. Тоже бессмертный, тоже сто девяносто сантиметров чистой мощи, но абсолютно не похожий на Сухо по характеру. У Юки были взъерошенные черные волосы с дерзко выбритыми висками, подчеркивавшими бунтарский дух, фарфорово-бледная, безупречная кожа и пронзительные, небесно-голубые глаза. Этот мальчик сочетал в себе черты Монарха Теней и силу своего невероятного супруга.

Да, моим зятем был Сатору Годжо – сильнейший маг другого мира, личность настолько яркая, шумная и стихийная, что наш семейный клан давно перестал удивляться чему-либо.

На руках Юки бережно, словно величайшую драгоценность, держал трехмесячного свертка. Малыш Сон Годжо Рэй не спал. Из-под тонкого кашемирового одеяльца виднелась крошечная головка с невероятными, черно-белыми прядями волос. Когда Рэй распахнул глазки, кабинет словно озарило неземным светом: в его взгляде читалась бездонная лазурь Шести Глаз – точная копия глаз Годжо-старшего. Белоснежная фарфоровая кожа малыша казалась почти прозрачной.

– Эй, работяги, – протянул Юки, потягиваясь свободной рукой. – Я тут кофе принес. Вы тут еще не протухли окончательно среди своих графиков?

В воздухе за спиной Юки материализовались тонкие, угольно-черные щупальца из чистой сгущенной тьмы. Действуя с поразительной точностью и мягкостью, эти жутковатые отростки теней держали картонный поднос с тремя большими стаканами из кофейни. Используя «Власть Монарха», Юки плавно левитировал один стакан на стол перед Сухо, второй отправил мне, а третий перехватил сам. Щупальца мгновенно растаяли в воздухе, словно их и не было.

– Спасибо, – вздохнул Сухо, с благодарностью делая глоток горячего американо. – Честно говоря, голова уже раскалывается. Мы с отцом не спали с понедельника.

– Бессмертные, а страдаете ерундой, – хмыкнул Юки.

Он подошел к дивану, грациозно опустился на него и перевел взгляд на Сухо:

– На, подержи племянника. У меня руки затекли, пока Сатору по магазинам с Миной бегал, а я с этим карапузом по парку круги нарезал.

Сухо мгновенно напрягся. Мой старший сын мог в одиночку разорвать пасть древнему дракону, мог выдержать удар метеорита, но когда дело касалось крошечных младенцев, он превращался в перепуганного новобранца. Он осторожно отставил кофе, подошел к брату и с невероятной, почти комичной бережностью принял трехмесячного Рэя на руки.

– Осторожнее держи головку, дядя Сухо, – с ехидной усмешкой подколол его Юки. – Он не из титана сделан, хотя с папиными генами я ни в чем не уверен.

Сухо замер статуей, глядя на младенца круглыми глазами. Рэй сонно моргнул, его небесно-голубые глаза сфокусировались на лице дяди, и малыш издал тихий, пузырящийся звук, крошечной ручкой схватив Сухо за палец. Сухо шумно выдохнул, и на его строгом лице наконец-то появилась теплая, почти виноватая улыбка.

Тем временем Мина на моих коленях уже исследовала рабочий стол. Ее пальчики тянулись к тяжелой мраморной перьевой ручке, и я мягко перехватил ее руку, отвлекая блестящей печатью гильдии.

Юки отпил свой латте, встал и лениво подошел к голографическому столу. Он склонил голову набок, разглядывая трехмерные модели мутирующих монстров, графики сопротивления и сотни страниц научных выкладок, составленных лучшими аналитиками Кореи.

– И вот с этим вы мучаетесь? – Юки скептически изогнул бровь. – Новые монстры, да?

– Они самые, – отозвался я, придерживая щебечущую Мину. – Мутируют в реальном времени. Стоит применить стихию – они меняют клеточную структуру. Физический урон нивелируется эластичностью тканей. Они адаптируются к любой плотности маны, которую мы на них направляем. Мы пытаемся рассчитать комбинацию элементов, которая создаст диссонанс быстрее, чем их биология успеет перестроиться. Но вариантов миллионы.

Юки снова зевнул, прикрыв рот ладонью. Его взъерошенные волосы забавно качнулись, а в небесно-голубых глазах промелькнуло откровенное недоумение.

– Вы тут торчите уже какой день и реально не знаете, как решить эту проблему? – спросил он таким тоном, словно мы с Сухо бились над решением задачи для начальной школы.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри шевельнулось легкое раздражение верховного стратега:

– Юки, это сложнейшая аномалия за последние тридцать лет. Здесь нельзя просто ударить сильнее. Любой направленный поток энергии они поглощают и используют для эволюции.

– Да... – глухо поддержал меня Сухо, все еще боясь шелохнуться с Рэем на руках. – Если ударить заклинанием S-ранга, они станут в десять раз крепче. Мы тестировали это на полигоне с пленными особями.

Юки фыркнул, скрестив руки на груди.

– Ну вы и умники. Горе от ума, честное слово. А чего вы просто не переполните их маной, чтобы они лопнули, как воздушные шарики?

В кабинете повисла звенящая, абсолютная тишина.

Даже Мина на мгновение затихла, почувствовав, как резко изменилась атмосфера. Только маленький Рэй на руках у Сухо издал невинное кряхтение.

Я замер. Взгляд серых глаз метнулся от беззаботного лица Юки к голографической модели монстра. В голове со скоростью света начали прокручиваться формулы, расчеты и магические матрицы.

«Они адаптируются... поглощают... трансформируют...»

– Подожди, – медленно произнес Сухо, и в его голосе прорезалось странное благоговение. – У любого живого организма, даже созданного из магии хаоса, есть предел вместимости сосуда. Их адаптация рассчитана на стандартные порции магической энергии охотников. Десять тысяч единиц... пятьдесят тысяч... ну, сто тысяч максимум.

– Вот именно, – пожал плечами Юки, словно говорил о прогнозе погоды. – Сатору вчера надувал Мине шарики на праздник. Один надул слишком сильно, и тот сделал «бум». Если эти твари жадно жрут ману и не умеют вовремя останавливаться, надо просто открыть кран на полную. Залить в них столько чистой, плотной, нефильтрованной энергии за доли секунды, чтобы их клетки не успели перестроиться физически. Они просто не переварят объем. Ткани разорвет внутренним давлением.

Я медленно опустил ладонь на полированную поверхность стола.

Мы искали филигранный ключ. Мы пытались взломать сложнейший биологический замок, подбирая отмычки из редких стихий, комбинаций ядов и пространственных искажений. Мы мыслили как ученые, как полководцы, привыкшие к тактическим шахматам.

А решение лежало на поверхности. Чистая, грубая, безграничная сила. То, чем наш род обладал в избытке.

– Беру, – негромко позвал я, едва слышно активировав теневую связь.

Из пола мгновенно выросла огромная фигура муравьиного короля. Беру пал на одно колено, склонив голову в благоговейном поклоне, стараясь не шуметь своими жвалами, чтобы не напугать маленькую госпожу.

– Слушаю, мой повелитель! – прошептал он с благоговейным трепетом.

– Возьми двух мутантов из исследовательской лаборатории на нижнем ярусе. Не используй яд и когти. Просто наложи руки и закачай в них свою ману. Без ограничений. Всю, какую сможешь высвободить за три секунды.

– Будет исполнено сию секунду, о великий! – Беру растворился в тени с молниеносной скоростью.

Мы ждали не больше двух минут. В тишине кабинета было слышно только размеренное дыхание детей и мерное тиканье старинных настенных часов.

Тень под моим столом дрогнула, и Беру вынырнул обратно. На его хитиновом лице застыло выражение глубочайшего восторга.

– Мой король! – взволнованно прошипел он. – Это поразительно! Тварь начала раздуваться на первой секунде, попыталась поглотить плотность вашей царственной свиты, но на отметке в четыреста тысяч единиц ее ядро детонировало! Органическая оболочка аннигилирована полностью! Никакой мутации, никакого сопротивления! Просто мокрое место на полу тестовой камеры!

Сухо медленно перевел взгляд с Беру на Юки.

– Ты... ты решил кризис национального масштаба, пока шел за кофе?

Юки вальяжно откинулся на спинку дивана и довольно улыбнулся, сверкнув небесно-голубыми глазами:

– Конечно. Потому что вы слишком много думаете. Когда у тебя муж – человек, который стирает города в пыль щелчком пальцев, начинаешь понимать: девяносто процентов проблем во вселенной решаются избыточным давлением.

Я не сдержал короткого, искреннего смешка. Напряжение, копившееся последние четверо суток, лопнуло точно так же, как злополучный мутант в лаборатории. Я крепче прижал к себе Мину, которая с любопытством дергала меня за лацкан.

– Молодец, Юки, – сказал я, и теплота в моем голосе перекрыла монарший холод. – Действительно, горе от ума. Сухо, передай распоряжение ударным группам. Пусть объединяют магов в батареи резонанса. Никаких точечных ударов. Просто заливать гнезда чистой энергией на максимальной мощности.

– Сейчас сделаю, – Сухо наконец-то с облегчением перевел дух, но тут же вспомнил о ноше. – Только... забери у меня ребенка. Он на меня смотрит так, будто сейчас сотрет меня в бесконечность.

Юки весело рассмеялся, поднялся с дивана и забрал Рэя из одеревеневших рук брата. Малыш тут же довольно загукал, прижавшись щекой к груди отца.

– Деда, а мы пойдем кушать мороженое? – внезапно спросила Мина, заглядывая мне в лицо своими ясными серо-голубыми глазами. – Папа обесял, но потом сказал, что у деды дела!

Я посмотрел на стопки неразобранных отчетов. Посмотрел на мониторы, где мигали уже ненужные схемы адаптации мутантов. Потом перевел взгляд на своих сыновей. На строгого Сухо, который уже набирал приказы в планшете с легкой улыбкой на губах. На расслабленного Юки, баюкающего черно-белого младенца. На маленькую внучку, которая ждала моего ответа так, словно от этого зависела судьба мира.

К черту отчеты. Пусть Ассоциация подождет. Впереди у нас была целая вечность.

– Пойдем, маленькая, – я легко поднялся с кресла, держа Мину на руках. – Самое большое клубничное мороженое в городе. И дядю Сухо с собой возьмем, а то он совсем позеленел от этих бумаг.

– Ура-а-а! – победно воскликнула девочка, вскинув кулачки к потолку.

Тени в углах кабинета затрепетали, складываясь в мягкие, теплые волны, провожая нас к выходу. Великий Монарх Теней закончил свой рабочий день. Наступало время семьи.