Реакция деревни друзей на Т/и

Сумерки опускались на Деревню друзей тяжелым, сизым покрывалом. Ледяной ветер пробирался сквозь кроны вековых сосен, заставляя их тревожно скрипеть, словно предупреждая о чем-то неотвратимом. В это время дня деревня обычно гудела: слышались крики, споры, звуки инструментов и смех. Но сегодня тишина за забором казалась неестественно плотной, давящей.

Т/И не вернулась до захода солнца.

Она ушла в сторону дальнего ельника еще в полдень — хотела набрать ягод и редких трав, наивно полагая, что вернется за пару часов. В свои пятнадцать лет она была хрупкой, невысокой девчонкой — всего метр пятьдесят семь сантиметров чистого тепла, доверчивости и отзывчивости. Маленькая, юркая, которую парни шутливо звали «полторашкой», она всегда улыбалась и искренне верила, что окружающий мир платит добром за добро.

Но дикая природа не знает жалости.

Когда небо затянуло свинцовыми тучами, Т/И сбилась с тропы. Деревья вокруг стали казаться одинаковыми, мшистые овраги путали следы, а начавшийся колючий снег стер даже намеки на человеческие следы. Паника накатила внезапно, сжав горло ледяными тисками. Она бежала, спотыкалась о корни, сдирала ладони в кровь, пока не выбежала на небольшую поляну, зажатую между острыми скалами.

И тогда из темноты выступили тени.

Сначала их было трое. Тощие, с вздыбленной шерстью, горящими желтыми глазами и обнаженными клыками. Одичавшая от зимней бескормицы волчья стая не собиралась отступать. Т/И замерла, сжав в дрожащих руках лишь маленькую веточку, которая казалась насмешкой перед лицом голодных хищников.

– Пожалуйста... не надо... – прошептала она, и голос ее сорвался на беспомощный хрип.

Глухой, утробный рык разорвал тишину. Вожак бросился первым.

Крик девушки, полный ужаса и невыносимой боли, утонул в густых кронах елей. Никто в деревне его не услышал. Стая навалилась разом, погребая под собой хрупкую жизнь. Снег под ее телом стремительно окрасился в густой, темный багрянец. Боль длилась невыносимо долго, а затем отступила, уступая место всепоглощающему холоду и спасительному небытию.

---

В деревне тревога разгорелась ближе к девяти вечера.

Первой неладное почувствовала Лейли. Она сидела на крыльце своего дома, обхватив колени тонкими руками. Лейли не любила шумные компании, избегала пустых разговоров и всегда держалась в стороне от вечной суеты парней. Единственным человеком, с которым она раскрывалась, была Т/И. Только этой маленькой, неугомонной девчонке удавалось пробиться сквозь ее холодную броню, вызвать улыбку и растопить вечную грусть в глазах.

Но сейчас Т/И не было рядом. А сердце Лейли колотилось так, словно его сжимали тиски.

Поднявшись, она быстрым шагом направилась к дому Фиксая. Дверь распахнулась без стука.

– Саша, – выдохнула Лейли, и ее голос дрожал так заметно, что сидевший за столом Фиксай мгновенно отложил чертежи. – Ее нет. Она не вернулась.

Саша нахмурился, поднимаясь во весь свой внушительный рост. В его взгляде промелькнуло мгновенное беспокойство. Он всегда был старшим братом для всех них — ответственным, добрым, готовым броситься на помощь в любую секунду.

– Ты уверена, Лейли? Может, она у кого-то из ребят засиделась?

– Нет! – почти вскрикнула она, и в ее глазах блеснули слезы. – Я обошла всех. Ее нигде нет! Саша, уже темно, а она одна в лесу!

Через пять минут у главных ворот стояли все пятеро.

Ночь окончательно вступила в свои права, мороз крепчал. Фиксай держал в руке тяжелый фонарь, его лицо было строгим и бледным.

– Она мелкая, куда ее вообще понесло на ночь глядя?! – раздраженно бросил Няшка, запахивая куртку. Влад, как обычно, пытался скрыть нарастающую тревогу за злостью и показной грубостью. – Вечно от нее одни проблемы! Сидела бы дома, пила чай, нет, поперлась куда-то!

– Заткнись, Влад, – холодно оборвал его Гречин. Андрей поправил ремень топора на плече, прищурившись в темноту тайги. Он сам нередко бывал резок, но сейчас пустая болтовня Няшки выводила его из себя. – Если не хочешь помогать, вали спать. Мы идем искать.

– Я сказал, что не хочу?! – огрызнулся Няшка, сжимая кулаки. – Я просто говорю, что она дура! Но это не значит, что я оставлю ее там замерзать!

– Хватит лаяться, – негромко, но угрожающе произнес Дабейт. Юра стоял чуть в стороне, опираясь на железный меч. Под его привычно угрюмым, холодным выражением лица пряталась острая, колющая паника. Он никому бы не признался, но к этой маленькой девчонке он давно относился с особой, почти щемящей нежностью. – Разделимся или пойдем по цепочке?

– Держимся вместе, – отрезал Фиксай, зажигая факелы и раздавая их остальным. – Лес ночью опасен. Лейли, держись рядом со мной. Идем.

Они углубились в чащу.

Снег скрипел под тяжелыми ботинками. Парни звали Т/И, их голоса эхом разносились между деревьями, пугая ночных птиц. Лейли шла почти без сил, кусая губы до крови. Внутри нее нарастало страшное предчувствие. «Пожалуйста, пусть она просто заблудилась, пусть сидит под деревом и ждет нас... пусть она будет жива», — как мантру повторяла она про себя.

Спустя час поисков Гречин внезапно остановился. Свет его факела выхватил из темноты нечто темное на снегу.

– Сюда, – коротко бросил Андрей. Его голос изменился — в нем пропала вся напускная уверенность, осталась лишь глухая тревога.

Все бросились к нему. На белом покрывале лежала плетеная корзинка. Ягоды рассыпались по снегу, а рядом виднелись глубокие, рваные борозды. И отпечатки лап. Огромных, волчьих лап.

– Нет... – прошептал Фиксай, и его рука с фонарем дрогнула.

– Т/И! – закричал Дабейт, сорвавшись с места и забыв обо всей своей сдержанности. – Т/И, отзовись!

Они побежали по кровавому следу, который вел в сторону ущелья. Сердца колотились в висках оглушительным набатом. Запах железа и свежей крови ударил в ноздри за несколько метров до поляны.

Когда свет факелов рассеял мрак между скалами, мир для них раскололся на части.

На окровавленном, истоптанном снегу лежало неподвижное, растерзанное тело. Несколько волков, еще не успевших уйти, с рычанием подняли окровавленные морды на людей.

– Пошли вон, твари! – в безумной ярости взревел Няшка. Его голос сорвался на визг. Он швырнул свой факел прямо в морду ближайшему зверю, выхватил кинжал и бросился вперед, не помня себя.

Дабейт и Гречин с дикими криками ринулись следом. Огонь и ярость четверых рослых парней заставили стаю отступить — волки, испуганно огрызаясь, растворились в ночном лесу, оставив свою добычу.

Но побеждать было некого.

Повисла мертвая, невыносимая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием парней.

Лейли подошла первой. Ее ноги подкосились, и она рухнула прямо на окровавленный наст, не обращая внимания на холод, пропитавший штаны.

– Нет... нет, нет, нет... – забормотала она, протягивая дрожащие руки к обезображенному телу.

Т/И лежала на спине. Ее широко распахнутые остекленевшие глаза смотрели в пустое, равнодушное звездное небо. Лицо было бледным, как мрамор, а хрупкое горло и плечи... от них почти ничего не осталось. Короткие каштановые пряди смерзлись от крови.

– Т/И... проснись... пожалуйста, проснись, – зашептала Лейли, касаясь ледяной щеки девочки. – Мы пришли. Я здесь. Слышишь? Я привела их... Вставай, ну пожалуйста...

Ответа не было. Тело подруги было абсолютно окоченевшим.

И тогда Лейли закричала. Этот крик — дикий, надрывный, полный неописуемого отчаяния — эхом прокатился по всему лесу. Она уткнулась лицом в разорванную куртку Т/И и зарыдала, содрогаясь всем телом. Ее единственный лучик света, ее маленькая, добрая девочка, которая только вчера весело смеялась и обещала принести пирогов, лежала мертвой в пасти диких зверей.

Фиксай стоял, оцепенев. Его рука опустилась, фонарь выпал в снег, но не погас, бросая зловещие желтые тени. Саша смотрел на погибшую, и по его щекам, не переставая, катились слезы.

– Как же это... – выдохнул он, хватаясь за голову обеими руками. – Я же обещал... Я должен был следить за деревней. Я должен был не пустить ее...

Он сделал шаг вперед, опустился на колени рядом с Лейли и стянул с себя тяжелое теплое пальто. Дрожащими руками Фиксай бережно накрыл изуродованное тело Т/И, словно пытаясь защитить ее от пронизывающего ветра, хотя защищать было уже некого.

– Прости меня, маленькая... прости нас... – шептал он, и его плечи судорожно вздрагивали от беззвучных рыданий. Добрый, всегда собранный лидер сейчас выглядел совершенно раздавленным, словно вместе с этой девочкой погибла и часть его собственной души.

Дабейт отступил назад, пока спиной не врезался в ствол вековой ели. Меч с глухим звоном упал в снег. Юра сжал кулаки так сильно, что ногти вонзились в кожу до крови, и со всей силы ударил по шершавой коре дерева. Раз, другой, третий.

– Сука! – хрипло выкрикнул он, запрокидывая голову. – Какого черта?! Почему она?!

Из его глаз хлынули слезы, которые он даже не пытался скрыть. Весь его образ крутого, колючего парня рассыпался в прах. Внутри Дабейта бушевал ураган из немой ярости и всепоглощающей вины. Он вспомнил, как утром Т/И помахала ему рукой у забора, а он лишь сухо кивнул в ответ, даже не улыбнулся. Он не сказал ей «будь осторожна». Он просто прошел мимо.

– Чертовы твари... чертов лес... – сквозь зубы рычал Дабейт, сползая по стволу дерева на землю и пряча лицо в окровавленных ладонях. Его душили рыдания, тяжелые и редкие, от которых ломило грудь. «Котя», как ласково и шутливо называла его Т/И, сейчас был готов сжечь этот лес дотла, если бы это могло вернуть ее назад.

Гречин стоял неподвижно, будто превратившись в каменное изваяние. Андрей смотрел на алое пятно под телом девочки, и в его обычно живых, насмешливых глазах застыл первобытный ужас. Он медленно снял перчатки, подошел ближе и закрыл ладонью невидящие глаза Т/И.

Его пальцы мелко дрожали.

– Спи спокойно, мелкая, – глухо произнес Андрей. В его голосе не было привычной язвительности. Он звучал надтреснуто, сухо и страшно. – Ты не заслужила этого. Никто из нас не заслужил...

Гречин отвернулся, резко вытер глаза рукавом и выругался сквозь стиснутые зубы. Он злился на весь мир, на волков, на надвигающуюся ночь, но больше всего — на собственную беспомощность. Он всегда считал себя прагматиком, готовым к любым ударам судьбы. Но смерть пятнадцатилетней девочки, которая еще вчера делилась с ним конфетами, выбила почву у него из-под ног.

А Няшка... Влад просто стоял посреди поляны, опустив руки с кинжалом. Его била крупная дрожь. Вся его напускная агрессия, вечное шутовство и глупые выходки испарились без следа.

– Нет, вы чего?.. – нервно усмехнулся он, глядя то на Фиксая, то на Дабейта. – Эй, ребят... вы чего? Это же... это же шутка, да? Т/И! Вставай! Хватит придуриваться, слышишь?!

Он подошел ближе, споткнулся и упал на колени возле Лейли.

– Вставай, полторашка, я же не буду больше над тобой прикалываться, честно! – почти кричал Влад, а по его щекам текли ручьи слез, смывая копоть от факела. – Я... я тебе все свои алмазы отдам, слышишь?! Только встань! Ну пожалуйста... Саша, скажи ей, пусть встанет!

– Влад, замолчи... ее больше нет, – выдавил сквозь слезы Фиксай, не поднимая головы.

Няшка замер. Осознание обрушилось на него подобно снежной лавине. Он схватился за ворот своей куртки, задыхаясь от подступившей истерики. Он закрыл лицо руками и зарыдал в голос — громко, по-детски беспомощно, уткнувшись лбом в холодный снег. Он так часто подкалывал ее за маленький рост, за наивность, а она никогда не обижалась, лишь мягко улыбалась в ответ. И теперь этой улыбки больше никогда не будет.

Лес молчал. Лишь ветер шелестел еловыми лапами, разнося тихий плач пяти сломленных людей над поляной.

Прошло много времени, прежде чем Фиксай нашел в себе силы подняться. Лицо его было бледным, глаза покраснели от слез, но движения стали медленными и бережными.

– Надо возвращаться, – тихо сказал он. – Мы не оставим ее здесь.

Саша аккуратно поднял на руки легкое, завернутое в пальто тело. Т/И казалась совсем крошечной на его широких руках. Лейли встала следом, ее шатало, словно пьяную. Дабейт молча подошел к ней и, не говоря ни слова, крепко обнял за плечи, поддерживая, чтобы она не упала. Впервые Лейли не оттолкнула его — она лишь прижалась к его куртке, продолжая тихо и беззвучно плакать.

Гречин молча поднял факел и пошел вперед, расчищая путь топором и освещая дорогу, его челюсти были сжаты до белизны. Няшка шел позади всех, опустив голову, сжимая в руке оставшуюся от Т/И ленточку для волос, которую он подобрал со снега.

Они шли обратно в деревню медленной, скорбной процессией под холодным светом луны.

Деревня друзей осталась прежней — те же деревянные дома, те же заборы и тропинки. Но той беззаботной, счастливой жизни, которая царила здесь еще вчера, больше не существовало. Вместе с хрупкой девочкой, навсегда оставшейся в зимней тайге, погибла частичка каждого из них. И этот холод уже ничто не могло согреть.