Без тебя мне жизни нет

Лондонский дождь мелко барабанил по панорамным окнам пентхауса, превращая огни ночного города в размытые акварельные пятна. Эрика стояла у стекла, обхватив плечи руками. В свои двадцать она стала еще прекраснее: детская мягкость черт сменилась аристократической утонченностью, но глаза — те самые, цвета глубокого океана, обрамленные густыми ресницами, — всё чаще отражали не радость, а тихую, тягучую тоску.

Её жизнь здесь, в золотой клетке, была безупречной. Лучший университет, счета, которые оплачивал отец, охрана, следовавшая за ней тенью, и полная изоляция от прошлого. Отец сдержал слово: он вырвал её из привычного мира с корнем, надеясь, что время и расстояние излечат её от влияния «этого безумца Яровых».

Эрика вздохнула, прижавшись лбом к холодному стеклу. Она помнила тот поцелуй в лагере. Он до сих пор жег её губы при каждом воспоминании. Фил тогда пах костром, дорогим парфюмом и опасностью. Его руки, всегда такие грубые с другими, дрожали, когда он касался её лица. Это не был поцелуй брата. Это было клеймо.

– Эрика Фахиловна, ваш ужин готов, – раздался мягкий голос экономки.

– Спасибо, Мария, я не голодна, – не оборачиваясь, ответила девушка. – Можешь идти.

Она знала, что за дверью стоят двое крепких мужчин в костюмах. Отец называл их «защитой», но Эрика знала правду — они были стражами, следившими, чтобы она не сделала ни шагу навстречу своему прошлому.

---

В это же самое время, за тысячи километров от Лондона, в частном клубе, где воздух был пропитан запахом дорогого табака и страха, Филипп Яров сидел в дальнем углу, сжимая в руке стакан с виски.

Его лицо, когда-то просто мужественное, теперь казалось высеченным из камня. Резкие скулы, черные глаза, в которых не осталось ничего, кроме бездонной тьмы, и вечная щетина. За последние три года он превратился в тень самого себя — опасную, непредсказуемую тень.

– Фил, хватит, – Стас присел напротив брата, отодвигая бутылку. – Ты уже неделю не появляешься в офисе. Отец в ярости. Алиевы разорвали половину контрактов, потому что ты превратил их жизнь в ад своими поисками.

Филипп медленно поднял взгляд. В этом взгляде было столько свинцовой тяжести, что Стас невольно выпрямился.

– Мне плевать на контракты, – голос Филиппа был хриплым, прокуренным. – Мне плевать на ярость отца. Я найду её, Стас. Даже если мне придется сжечь этот город дотла.

– Она скрыта слишком глубоко, – вздохнул брат. – Фахил не дурак. Он спрятал её так, что даже интерпол не найдет. Забудь, Фил. Прошло три года. Она, наверное, уже живет другой жизнью. У неё могут быть другие...

Стакан в руке Филиппа лопнул. Осколки впились в ладонь, кровь смешалась с виски, закапав на дорогой стол, но он даже не поморщился.

– Еще раз скажешь это, и я забуду, что мы одной крови, – прошипел Филипп, подаваясь вперед. Его массивная фигура нависла над столом, излучая первобытную угрозу. – Она — моя. Была, есть и будет. Она дышит, потому что я разрешаю ей дышать в своих мыслях. И если кто-то посмел коснуться её... я вырву ему сердце голыми руками.

Стас покачал головой, глядя на окровавленную руку брата.

– Ты болен, Филипп. Это не любовь. Это одержимость.

– Называй как хочешь, – Фил поднялся, не обращая внимания на раны. – Я нашел след. Один из логистов Алиева проговорился под давлением. Частные рейсы в Хитроу три года назад.

Стас замер.

– Ты собираешься лететь в Лондон? Без разрешения? Это война, Фил. Открытая война с Алиевыми.

– Значит, будет война, – Филипп криво усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого гнева. – Я три года жил в аду. Пора и остальным почувствовать жар.

---

Лондон встретил Филиппа неприветливым туманом. Он не спал двое суток, пробивая адреса и подкупая нужных людей. Его связи в криминальном мире и огромные деньги семьи, которыми он распоряжался без оглядки, наконец дали результат.

Пентхаус в Кенсингтоне.

Эрика как раз выходила из университета, когда почувствовала странное покалывание в затылке. Она обернулась, но увидела лишь толпу студентов и серые лондонские кэбы.

– Мисс Алиева, машина ждет, – охранник по имени Марк придержал дверь черного «Роллс-Ройса».

– Я хочу пройтись пешком, Марк. Тут всего два квартала до парка.

– Ваш отец запретил...

– Мой отец в Баку, а я здесь, – дерзко перебила она, вскинув подбородок. В ней всегда жила эта искра непокорности, которую не смогли погасить годы изоляции. – Идите за мной на расстоянии, если вам так спокойнее.

Она шла по аллее, вдыхая прохладный воздух. На ней было простое кашемировое пальто, но прохожие всё равно оборачивались — её красота была ослепительной, почти неземной. Темные волосы рассыпались по плечам, а глаза сияли, как два изумруда.

Внезапно путь ей преградил высокий мужчина. Эрика едва не врезалась в его широкую грудь.

– Извините, я... – начала она на английском, поднимая глаза.

Слова застряли в горле. Сердце пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что, казалось, сломает ребра.

Перед ней стоял он.

Филипп выглядел старше, суровее. Черное пальто делало его фигуру еще массивнее, а взгляд черных глаз буквально пригвоздил её к месту. От него веяло холодом, табаком и той самой опасной властью, которой она боялась и к которой тайно стремилась все эти годы.

– Здравствуй, куколка, – произнес он по-русски. Голос был низким, вибрирующим, пробирающим до костей.

Эрика побледнела. Она сделала шаг назад, но её охранники уже среагировали. Марк и его напарник преградили путь незнакомцу.

– Отойти от леди! – скомандовал Марк, кладя руку на кобуру под пиджаком.

Филипп даже не посмотрел на них. Его взгляд был прикован только к Эрике.

– Фил... – прошептала она, и это имя сорвалось с её губ как молитва и проклятие одновременно. – Что ты здесь делаешь? Как ты нашел меня?

– Ты думала, что пара тысяч миль и твой старик смогут меня остановить? – Филипп сделал шаг вперед, игнорируя направленное на него оружие. – Я искал тебя каждую секунду этих трех лет. Я видел тебя в каждом сне. Я умирал без твоего запаха, Эрика.

– Сэр, последний раз предупреждаю! – крикнул Марк.

– Убери своих псов, пока я их не пристрелил, – бросил Филипп, мельком взглянув на охрану. Из-за деревьев тут же появились трое его людей, вооруженных и готовых к действию. Ситуация накалилась до предела.

– Фил, нет! Не надо крови! – Эрика бросилась между ними, коснувшись ладонями груди Филиппа.

Под её пальцами она почувствовала, как бешено колотится его сердце. Он был здесь. Настоящий. Живой.

Филипп мгновенно перехватил её запястья. Его хватка была железной, почти болезненной, но в то же время он держал её так, словно она была величайшим сокровищем в мире.

– Ты едешь со мной, – это не был вопрос. Это был приказ.

– Я не могу... Отец... он убьет тебя, Фил! Он не простит этого!

– Пусть пробует, – Филипп притянул её к себе вплотную, так что она почувствовала жар его тела. – Я больше не тот мальчишка, которого можно наказать. Я пришел за своим. И я не уйду без тебя, даже если мне придется объявить войну всему миру.

Эрика смотрела в его глаза и видела в них бездну. Одержимость, которая пугала её до дрожи, и любовь, которая была сильнее жизни. Она знала, что должна бежать, должна позвать на помощь, но её тело предательски обмякло в его руках.

– Ты сумасшедший, – выдохнула она, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.

– Я твой сумасшедший, – Филипп склонился к её уху, обжигая кожу дыханием. – Три года, Эрика. Три года в клетке. Хватит.

Он рывком развернул её и повел к стоявшему неподалеку черному внедорожнику. Охранники Алиева не рискнули стрелять, видя численное превосходство людей Ярова и то, как Филипп закрывает собой девушку.

В машине Филипп не отпускал её руку ни на секунду. Он смотрел на неё так, словно пытался восполнить все потерянные дни, впитывая каждую черточку её лица.

– Ты изменилась, – хрипло сказал он, касаясь пальцами её щеки. – Стала еще красивее. Это сводит меня с ума.

– Фил, ты понимаешь, что ты наделал? – Эрика пыталась говорить твердо, но голос дрожал. – Мой отец поднимет всех. Нас найдут через час.

– Не найдут, – Филипп усмехнулся. – Мы не едем в аэропорт. У меня есть дом в пригороде, о котором не знает даже мой отец. Мы исчезнем на время. Только ты и я.

– Ты похищаешь меня? – она вскинула брови, и в её глазах мелькнула та самая дерзость, которую он так любил.

– Я возвращаю себе свою жизнь, – отрезал он. – И если ты назовешь это похищением — пусть будет так. Но ты больше не сделаешь ни шагу без моего разрешения.

– Ты всегда был высокомерным придурком, Яров! – вспылила Эрика, пытаясь вырвать руку. – Ты думаешь, можно просто прийти и забрать человека, как вещь?

Филипп внезапно дернул её на себя, заставляя сесть к нему на колени. В тесном пространстве автомобиля их лица оказались в сантиметрах друг от друга.

– Для меня ты никогда не была вещью, – прошептал он, и в его голосе прорезалась невыносимая боль. – Ты была моим кислородом. А твой отец перекрыл мне его на три года. Ты знаешь, каково это — задыхаться каждый день? Видеть тебя в каждой прохожей и понимать, что это не ты?

Эрика замерла. Она видела, как дрожат его губы, видела ту дикую, первобытную преданность в его глазах. Она знала, что это неправильно. Знала, что их семьи враждуют, что это разрушит всё. Но три года тоски в Лондоне тоже были адом.

– Фил... – она нежно коснулась его щеки.

Он закрыл глаза, подставляя лицо под её ладонь, словно измученный жаждой путник под капли дождя.

– Скажи, что не ненавидишь меня, – попросил он почти неслышно.

– Не ненавижу, – ответила она правду. – Но я боюсь тебя. Боюсь того, что ты делаешь с нами.

Филипп открыл глаза. В них снова вспыхнул огонь.

– Бойся, – согласился он. – Но будь рядом. Потому что я больше не отпущу. Никогда.

Машина мчалась прочь от Лондона, увозя их в неизвестность. Эрика прижалась к широкой груди Филиппа, слушая его тяжелое сердцебиение. Она знала, что завтра наступит хаос. Знала, что их отцы не остановятся, пока не прольется кровь. Но сейчас, в объятиях своего личного демона, она впервые за три года почувствовала, что наконец-то вернулась домой.

Филипп крепче прижал её к себе, зарываясь лицом в её шоколадные волосы. Он чувствовал её запах — смесь ванили и дождя — и понимал, что теперь он готов ко всему. К войне, к смерти, к изгнанию. Лишь бы этот океан в его руках больше никогда не высыхал.

– Моя, – прорычал он, целуя её в макушку.

И Эрика, вопреки логике и страху, лишь теснее прижалась к нему, принимая свою судьбу. Судьбу, которая была написана кровью и одержимостью в тени великих мафиозных кланов.