Младший брат

Звонок от Стюарта Хэтфорда всегда пах порохом, старыми долгами и неизбежностью. Но в тот вечер дядя не требовал отчетов и не угрожал расправой очередному недобитому подручному Мясника. Его голос в трубке звучал непривычно сухо, с оттенком едва сдерживаемого раздражения, за которым пряталась странная, почти человеческая тревога.

– Мне нужно уехать из страны на две недели, – без предисловий бросил Стюарт, перекрывая шум лондонского дождя на том конце провода. – Дело не терпит отлагательств. Рони я с собой взять не могу.

Нил замер посреди спальни, сжимая дешевый мобильник до побелевших костяшек. В груди что-то болезненно дернулось, стянуло ребра тугой удавкой.

Рони.

Маленький мальчик, которому едва исполнилось три года. Единственное живое напоминание о матери, в котором не было ни капли отцовской грязи. Нил смотрел в зеркало и видел чудовище из Балтимора – те же черты лица, та же тяжелая линия челюсти, тот же ледяной холод в разрезе глаз, если стереть краску и снять цветные линзы. Рони был другим. Рони достались каштановые кудряшки Мэри, мягкий овал щек и огромные изумрудные глаза, в которых отражался целый мир. Мир, который был слишком жесток к малышу.

Мэри погибла год назад на калифорнийском пляже. Она так и не успела увидеть, как ее младший сын делает первые уверенные шаги. Но еще страшнее было другое: Рони родился особенным. Проклятым. Он слышал то, чего не должен был слышать ни один человек в мире. Чужие мысли текли в его крошечную голову неуправляемой, бешеной рекой. Сотни чужих страхов, вожделений, злобы и лжи. Нил помнил, как во время их редких коротких встреч в Лондоне Рони зажимал ушки ладошками и заходился в беззвучном, страшном плаче, захлебываясь в чужом ментальном мусоре. Именно поэтому Нил держался на расстоянии. Ему было больно оставлять брата, но его собственная голова была полна призраков, крови и пепла, и меньше всего на свете он хотел ранить этим Рони.

– Ты с ума сошел? – хрипло спросил Нил в трубку. – Сюда? В общежитие? Стюарт, здесь Лисы. Здесь толпа людей.

– С Ваймаком я уже договорился, – отрезал Хэтфорд. – Он знает, что приедет ребенок из британской ветви семьи, оставшийся без присмотра. Никаких подробностей. И поверь мне, парень, этот вопрос решен с помощью суммы, которая закроет все дыры в вашем бюджете на сезон вперед. Малыша привезут через три дня. Обеспечь безопасность. И ради всего святого, не подпускай к нему лишних людей.

Связь оборвалась. Нил опустил телефон, чувствуя, как пульс бешено колотится где-то в горле.

Первым, кому он обязан был все рассказать, был Эндрю.

---

Ночью на крыше Лисьей башни дул холодный, пронизывающий ветер. Эндрю сидел на самом краю, свесив ноги в пустоту, и лениво стряхивал пепел с зажатой между пальцами сигареты. Золотистые волосы трепал сквозняк, а карие глаза казались почти черными в тусклом свете натриевых фонарей парковки.

Нил опустился рядом, привычно оставляя между ними положенные несколько дюймов пространства. Он не стал тянуть. В их шатком, выстраданном мире не было места утайкам – только не между ними.

– У меня есть младший брат, – тихо произнес Нил, глядя на россыпь огней на горизонте.

Эндрю даже не вздрогнул. Он лишь медленно затянулся, выпустив густую струю дыма вверх, в беззвездное небо Пальметто.

– Еще один фамильный скелет из подвала Натана? – бесстрастно поинтересовался блондин.

– Нет. Натан даже не знал о его существовании. Мама успела спрятать его у Стюарта, когда поняла, что беременна, – Нил сглотнул вязкую слюну. – Его зовут Рони. Ему три года. Он похож на нее. Совсем ребенок, Эндрю. Но это не все.

Эндрю повернул голову. Его взгляд скользнул по лицу Нила, выискивая малейшие признаки лжи или паники.

– Продолжай, бегунок. У тебя три минуты, пока эта дрянь не истлеет.

– Рони... он слышит людей. Не так, как мы. Он читает мысли.

На крыше повисла тяжелая, густая тишина. Ветер глухо завывал в вентиляционных трубах. Любой другой человек рассмеялся бы Нилу в лицо, назвал сумасшедшим или решил, что это дурацкая метафора. Но Эндрю Миньярд слишком хорошо знал, что мир полон отвратительных, противоестественных вещей. Он не засмеялся. Его пальцы лишь чуть крепче сжали фильтр сигареты.

– Ты бредишь, – ровно констатировал Эндрю, но в тоне не было насмешки – только опасное напряжение.

– Я видел это сам, – Нил посмотрел прямо в карие глаза напротив, распахивая перед Эндрю всю свою израненную, искреннюю душу. – В Лондоне. Ему было два года. Он повторял вслух мысли телохранителей Стюарта, о которых те никому не говорили. Он прятался под кроватью, когда кто-то из людей дяди злился, потому что эти крики в его голове причиняли ему физическую боль. Он не умеет ставить барьеры. Стюарт прятал его от всех. А через три дня его привезут сюда, потому что дяде нужно исчезнуть на две недели.

Эндрю молчал долго. Пепел упал на бетонную плиту крыши. Наконец он затушил окурок о край парапета и убрал руки в карманы черной толстовки.

– Две недели, – холодно произнес Миньярд. – Если это отродье залезет ко мне в голову и попытается что-то вякнуть, я запру его в шкафу.

– Он едва говорит, – с слабой, горькой улыбкой ответил Нил, чувствуя, как с плеч падает неподъемная плита. Эндрю не оттолкнул его. Эндрю поверил. – Он маленький, Дрю. И он испуган.

– Не смей вешать на меня эту сентиментальную чушь, Джостен, – буркнул Эндрю, поднимаясь на ноги. – Завтра скажешь остальным идиотам. Но про цирк с чтением мыслей – ни слова. Они не должны знать.

– Знаешь только ты.

Эндрю задержал на нем взгляд на секунду дольше обычного, развернулся и зашагал к двери на пожарную лестницу.

– Идиот.

---

Реакция команды на следующий день была предсказуемо бурной. Когда на утреннем сборе в гостиной Ваймак, мрачный как грозовая туча, подтвердил, что в башне временно поселится ребенок, тишину разорвал истошный вопль Ники.

– Ребенок?! У Нила есть брат?! Тренер, вы шутите?! Нил, ты прятал от нас трехлетнего карапуза?!

– Хэммик, захлопнись, пока я не заставил тебя драить раздевалки до конца сезона, – рявкнул Ваймак, потирая переносицу. – Ребенок побудет здесь две недели под личную ответственность Джостена. Никакого шума, никаких глупостей. Если кто-то оставит на полу пивную банку или таблетки – вылетит из стартового состава. Вопросы?

Вопросов было море, но ледяной, убийственный взгляд Эндрю, стоявшего у стены со скрещенными на груди руками, быстро охладил пыл Лисов. Эллисон лишь скептически приподняла бровь, Мэтт ободряюще хлопнул Нила по плечу, а Дэн строго напомнила, что в общежитии придется установить дежурства по тишине. О главной тайне Рони, разумеется, Нил не проронил ни слова.

Три дня пролетели словно в лихорадке. Нил почти не спал, вздрагивая от каждого телефонного звонка, пока наконец в четверг в полдень у подъезда башни не затормозил тяжелый черный седан с глухой тонировкой.

---

Нил и Эндрю спустились вниз. Воздух на парковке был душным и влажным.

Дверь машины распахнулась, и из салона вышел личный секретарь Стюарта Хэтфорда – безупречно выбритый англичанин в строгом сером костюме по фамилии Коллинз. Мужчина огляделся по сторонам с плохо скрываемой брезгливостью, а затем повернулся к заднему сиденью и бережно вытащил наружу небольшой сверток.

У Нила перехватило дыхание.

Рони был одет в пушистый белый комбинезончик полярного медвежонка с забавными круглыми ушками на капюшоне. Из-под белого плюша выбивались мягкие каштановые завитки волос, а личико казалось фарфоровым, с круглыми румяными щечками. Малыш крепко прижимал к груди потрепанного плюшевого зайца с оторванным ухом. Увидев Нила, мальчик широко распахнул огромные изумрудные глазки.

– Блати! – восторженно пискнул Рони, забавно заерзав на руках телохранителя. – Ний!

– Здравствуй, Нил, – сухо произнес Коллинз, подходя ближе и передавая ребенка прямо в руки опешившему Джостену.

Нил инстинктивно подхватил брата, прижимая теплое, пахнущее молоком и детским мылом тельце к своей груди. Малыш тут же обвил его шею пухлыми ручками в белых рукавчиках и уткнулся носом в щеку, радостно сопя.

– Блати Ний... люлю, – пробормотал Рони, сжимая в кулачке воротник его толстовки.

Сердце Нила пропустило удар, сжавшись от невыносимой нежности. Он осторожно погладил брата по спине, боясь сломать эту хрупкую жизнь.

– Мистер Хэтфорд просил передать это лично вам, – голос Коллинза стал предельно жестким и деловым.

Секретарь аккуратно отогнул правый рукав белого комбинезона Рони. На тонком детском запястье поблескивал массивный, гладкий браслет из матового серого металла. Он сидел плотно, почти как медицинский датчик, и на его поверхности тускло мерцал крошечный синий светодиод.

– Что это? – нахмурился Нил, почувствовав, как рядом напрягся Эндрю.

– Разработка наших специалистов, – негромко, так, чтобы слышали только они трое, пояснил секретарь. – Подавитель нейронной активности определенного спектра. Этот браслет блокирует способность мальчика. Полностью глушит прием. Рони ничего не слышит, пока он на руке. Он может жить как обычный трехлетний ребенок – играть, спать, не сходить с ума от перегрузок.

Нил коснулся прохладного металла пальцами. Рони даже не поморщился – похоже, он уже привык к этой тяжести.

– Но запомните, Нил, – Коллинз посмотрел ему прямо в глаза с леденящей душу серьезностью. – Снимать его нельзя. Ни в коем случае. Ни на секунду, даже когда купаете ребенка. Замок закодирован, ключ только у мистера Хэтфорда, но дети находчивы. Если браслет расстегнется или будет поврежден... плотина рухнет. Все мысли окружающих людей, вся грязь этого общежития хлынет в его сознание одновременно. Его мозг просто не выдержит такого шока. Он может погибнуть или навсегда остаться инвалидом. Вы поняли меня?

– Я понял, – глухо отозвался Нил, инстинктивно прижимая Рони к себе еще крепче.

– Документы, вещи и смеси в багажнике. Мистер Хэтфорд свяжется с вами через четырнадцать дней. Удачи.

Коллинз коротко кивнул, сел обратно в автомобиль, и седан бесшумно сорвался с места, растворяясь в дневном потоке машин.

Нил остался стоять на тротуаре, держа на руках белого плюшевого медвежонка.

– Ний, – подал голос Рони, отрывая мордашку от его плеча. Мальчик ткнул пальчиком в сторону Эндрю. – А это хто?

Эндрю стоял в полуметре, засунув руки в карманы, и с непроницаемым выражением лица разглядывал маленького Хэтфорда. Нил на мгновение затаил дыхание, не зная, чего ожидать.

– Это Эндрю, – мягко сказал Нил брату. – Он... мой друг. Он будет с нами.

Рони с серьезным видом склонил голову набок, ушки на капюшоне смешно качнулись. Он протянул вперед своего плюшевого зайца, едва не ткнув им блондина в нос.

– Эндю, – старательно выговорил малыш, путая звуки. – Сматли. Это колик. Он хосет икать.

Эндрю медленно перевел взгляд с потрепанного зайца на круглые зеленые глаза Рони. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Колик, значит, – ровным, плоским голосом произнес Эндрю.

– Тя! Колик! – радостно закивал ребенок, сияя беззубой детской улыбкой. – Колик люлю куп куп и ням ням!

– Твой брат дефектный, Джостен, – констатировал Эндрю, но тон его был лишен привычного яда. Блондин развернулся к дверям общежития. – Забирай его сумки и тащи этого белого зверя наверх. У нас тренировка через два часа, а ты еще не объяснил монстру, что на пол плевать запрещено.

Нил не смог сдержать легкой, почти счастливой улыбки.

– Пойдем, Рони. Будем знакомиться с твоим новым домом.

– Икать! – восторженно захлопал в ладоши малыш, болтая ножками. – Ний, пойдем икать! А потом ать и ням ням!

– И кушать, и спать, все будет, – тихо пообещал Нил, поднимаясь по ступенькам следом за Эндрю.

На крошечном запястье в белом плюшевом рукаве ровно и спокойно мерцал синий огонек, охраняя хрупкий покой маленького мальчика, вокруг которого Лисы готовились перевернуть свой привычный мир с ног на голову.