4 чуда

Вечность — странная вещь, когда ты держишь её в ладонях, словно горсть холодного пепла.

Я смотрю в зеркало и вижу того же мужчину, которым стал в день битвы с Монархами: рост сто девяносто два сантиметра, черные, как сама бездна, волосы и серые глаза, в глубине которых вечно клубится грозовая туча. На вид мне не больше двадцати шести, и это лицо больше никогда не изменится. Время потеряло надо мной власть, смерть обходит меня стороной, а тени склоняют головы при каждом моем шаге. Я — Теневой Монарх. Владыка мертвых, глава гильдии «Эдзин» и сильнейшее существо на этой планете.

Но дома, закрывая за собой тяжелую дубовую дверь нашей квартиры, я был просто Джинву. Человеком, чье сердце принадлежало одной-единственной женщине.

Юми.

Мы женаты уже восемь лет. Она появилась в моей жизни задолго до того, как Система выбрала меня, задолго до того, как в моих жилах закипела первобытная тьма. В те времена, когда я был жалким E-рангом, «Самым слабым оружием человечества», возвращавшимся из рейдов с переломанными ребрами и разорванными связками, Юми уже была рядом. Сирота, на чьи хрупкие плечи слишком рано свалилась взрослая жизнь, она никогда не жаловалась. Она бинтовала мои раны, варила дешевый суп, когда у нас не оставалось денег, помогала моей сестре Джине с уроками и часами сидела в больнице у постели моей мамы, когда та погружалась в вечный сон.

Мы поженились в день, когда нам обоим исполнилось восемнадцать. Без пышных церемоний, без прессы — тогда мир даже не знал о моем существовании.

Юми была наполовину японка, наполовину русская. Ростом метр шестьдесят два, с кожей белой, как чистейший фарфор, иссиня-черными волосами и пронзительными небесно-голубыми глазами, она казалась хрупкой фарфоровой куколкой. Но внутри этой куколки горел такой свирепый пожар, что даже мои высшие маршалы инстинктивно делали шаг назад, когда госпожа была не в духе. Русская кровь ее матери дала о себе знать сполна: палец ей в рот не клади — откусит по самый локоть и даже не поморщится.

И была лишь одна тема, которая заставляла этот пожар вспыхивать с разрушительной силой.

Дети. Точнее, их отсутствие.

Восемь лет брака. Для обычной семьи это солидный срок, но для общества, помешанного на рангах и наследии, это стало национальной трагедией. Пресса, охотники, обыватели в интернете — все только и делали, что судачили: почему у величайшего охотника нет наследника? Неужели его жена бесплодна? Неужели она просто пустышка, недостойная стоять рядом с богом?

Масла в огонь с удовольствием подливала Ча Хэ Ин. «Золотая девочка Кореи», вице-лидер гильдии «Охотники», S-ранг. Общество буквально бредило идеей свести нас. В их глазах мы были идеальной парой: два титана, способных породить новую эру охотников. Хэ Ин никогда публично не отрицала эти слухи. Напротив, она томно улыбалась камерам, отпускала двусмысленные намеки в интервью и на каждом совместном приеме пыталась оказаться рядом со мной, старательно игнорируя стоявшую рядом Юми.

Хэ Ин совершила фатальную ошибку: она приняла терпение моей жены за слабость.

Это случилось два месяца назад, на благотворительном балу Ассоциации Охотников. Вечер был душным, пафосным и невыносимо скучным. Я отошел буквально на пару минут переговорить с председателем У Джин Чолем, оставив Юми у фуршетного стола.

Ча Хэ Ин решила, что это ее звездный час. Позже Игрит, наблюдавший за ними из тени, передал мне каждое слово. Хэ Ин подошла к Юми, снисходительно окинула ее взглядом и с ядовитой жалостью протянула:

«Знаешь, Юми... Джинву — национальное достояние. Ему нужно наследие. Сила требует продолжения, а обычная женщина, которая даже ребенка родить не способна, лишь тянет его на дно. Рано или поздно он поймет это сам. Не пора ли тебе уступить место той, кто действительно соответствует его рангу?»

Она даже не успела закончить фразу.

Я почувствовал всплеск эмоций Юми раньше, чем раздался первый звон стекла. Когда я развернулся, светский раут уже замер в немом ужасе.

Юми, которая была ниже мечницы почти на голову и не обладала рангом охотника, действовала с грацией и яростью разъяренной пантеры. Не говоря ни слова, она сгребла безупречно уложенные светлые волосы Хэ Ин в кулак, дернула вниз, ломая ее идеальную осанку, и с чудовищной силой впечатала ее прекрасное лицо прямо в массивную стеклянную чашу с колотым льдом, шампанским и золотыми ананасами.

Раздался оглушительный треск. Толстое стекло разлетелось на сотни осколков.

Хэ Ин закричала от боли и шока, пытаясь высвободить ману, но Юми не дала ей опомниться. Она рванула охотницу за волосы еще раз, заставляя поднять окровавленное лицо, и прошипела ей в самые губы — так громко, что ее услышал весь зал:

– Слушай сюда, кукла пластиковая. Если тебе так мужика не хватает — пойди в секс-шоп, купи вибратор побольше и затрахайся до полусмерти! А на чужих мужей свои глазенки не пяль, поняла меня? Еще раз подойдешь к Джинву ближе чем на километр — я эти осколки тебе в глотку утрамбую.

Она оттолкнула всхлипывающую, истекающую кровью Хэ Ин, развернулась на каблуках и, поправив платье, абсолютно спокойно посмотрела на оцепеневших охранников:

– Салфетку дайте. Руки испачкала.

Никто не посмел даже пикнуть. Охотники S-ранга стояли белые как мел, а я… я едва сдержал безумную, гордую усмешку. На лице Хэ Ин остались глубокие порезы, и хотя целители заштопали ее в тот же вечер, на камеры она не показывалась целый месяц. Пресса замяла инцидент под угрозой полного уничтожения со стороны моей гильдии, но урок усвоили все: лучше раздразнить логово драконов, чем разозлить русскую женщину, защищающую своего мужчину.

После этого скандала мы с Юми плюнули на всё и улетели на месяц в отпуск. Без телефонов, без гильдейских отчетов, на крошечный остров в Тихом океане, скрытый моими теневыми барьерами от всего мира. Мы просто любили друг друга, наслаждались океаном и тишиной.

Мы вернулись в Сеул месяц назад.

---

Сегодняшнее утро началось как обычно. Солнечные лучи пробивались сквозь панорамные окна нашего пентхауса. Я сидел в просторной гостиной за низким столиком из черного дерева, перебирая кипу документов по гильдии «Эдзин». Ю Джин Хо снова прислал десятки отчетов о налогах, закупках снаряжения и заявках на вступление. Бер стоял в углу комнаты, обратившись в едва заметную тень, и тихо урчал, пока я ставил очередную подпись.

Юми вышла из кухни с кружкой зеленого чая, одетая в мою просторную белую рубашку, которая доходила ей почти до колен. Она выглядела расслабленной, сонной и невероятно домашней.

Она села на диван, потянулась к своему смартфону, лежавшему на подлокотнике, и разблокировала экран.

Я не смотрел на нее прямо, но мое восприятие улавливало малейшие изменения в ее теле: ритм дыхания, температуру кожи, пульс.

Внезапно сердце Юми пропустило удар.

А затем заколотилось с бешеной, панической скоростью.

Я поднял взгляд от бумаг. Юми сидела абсолютно неподвижно, уставившись в экран телефона, где светилось какое-то приложение-календарь. Вся краска мгновенно сошла с ее лица, сделав фарфоровую кожу пугающе бледной. Ее пальцы задрожали так сильно, что кружка на столике тихо звякнула.

– Юми? – позвал я, откладывая ручку. – Что-то случилось?

Она не ответила. Небесно-голубые глаза были широко распахнуты, в них плескался чистейший, первобытный шок.

Она медленно опустила телефон, затем резко, словно очнувшись от транса, вскочила на ноги.

– Мне… мне нужно выйти, – ее голос сорвался, прозвучав непривычно тонко и сипло.

– Куда? Давай я поеду с тобой, – я поднялся, мгновенно напрягшись. Мой рост заставил тень в комнате шевельнуться. – Юми, ты бледная. Тебе плохо?

– Нет! – выпалила она слишком поспешно и тут же прижала ладонь ко рту. Сделав глубокий вдох, она попыталась улыбнуться, но вышла жалкая, перекошенная гримаса. – Нет, Джинву, правда. Все в порядке. Просто… кое-какие женские дела. Мне нужно в аптеку. И прогуляться. Одной. Пожалуйста.

Она никогда не просила меня оставить ее одну с такой отчаянной интонацией. Я нахмурился, чувствуя смутное беспокойство, но давить не стал.

– Хорошо. Но возьми с собой пальто, на улице ветрено.

Она метнулась в гардеробную, через минуту выскочила в джинсах, ботинках и теплом пальто, чмокнула меня в щеку ледяными губами и буквально выбежала из квартиры.

Как только дверь захлопнулась, я негромко произнес в пустоту:

– Игрит.

Высокий рыцарь бесшумно соткался из тьмы за моей спиной, преклонив колено.

– Следуй за ней. Не вмешивайся, не показывайся на глаза. Просто защищай и докладывай, если возникнет угроза.

Рыцарь склонил голову и исчез.

Прошел час. Затем два. Три.

Игрит передавал через ментальную связь короткие отчеты: «Госпожа вошла в частную клинику Хансоль», «Госпожа ожидает приема у врача», «Госпожа сдала анализы, сидит в коридоре, сильно нервничает».

Клиника? Она заболела? Или травма после того случая? Но магия очищения и зелья, которыми я тайно поил ее все эти годы, должны были сделать ее иммунитет совершенным. Человеческие болезни не могли коснуться жены Теневого Монарха.

К пяти вечера я уже не мог усидеть на месте. Документы были отброшены. Я мерил шагами гостиную, и с каждым моим шагом тени на стенах вибрировали, откликаясь на мою нарастающую тревогу. Бер нервно перебирал когтями в углу, чувствуя мое раздражение.

Наконец, около шести вечера, когда за окнами сгустились синие сеульские сумерки, электронный замок входной двери тихо пискнул.

Я замер.

Дверь медленно открылась. Юми вошла в прихожую. Она даже не сняла пальто, просто стянула ботинки и медленно, словно во сне, прошла в гостиную.

Она выглядела так, будто увидела призрака. Или пережила падение метеорита. Ее взгляд был расфокусирован, щеки пылали лихорадочным румянцем, а в правой руке она сжимала плотный белый конверт с логотипом престижного медицинского центра.

– Юми, – я сделал шаг к ней, забывая о своей ауре, забывая обо всем на свете. Во мне кричал первобытный страх за нее. Я опустился перед ней на одно колено, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и осторожно накрыл ее ледяные пальцы своими широкими ладонями. – Юми, не молчи. Что сказали врачи? Ты больна? Что в конверте? Если это проклятие или болезнь — плевать, я сожгу весь мир, я найду лекарство, я вытащу жизнь из самой бездны...

– Джинву... – прошептала она.

Ее губы задрожали. В глазах блеснули слезы, и мое сердце сжалось от паники.

– Джинву, заткнись на секунду, – всхлипнула она, и в этом слабом голосе вдруг прорезалась ее обычная, до боли родная интонация. – Просто… заткнись и посмотри.

Дрожащей рукой она протянула мне конверт.

Я взял его, разорвал бумагу и вытащил сложенный пополам лист плотной бумаги. Сверху было прикреплено длинное черно-белое изображение ультразвукового исследования.

Я нахмурился, вглядываясь в зернистые темные пятна. Я был монархом теней, величайшим стратегом, но в медицинских снимках не понимал ровным счетом ничего.

– Это… – начал я, поднимая на нее глаза. – Ты беременна?

Слезы покатились по ее щекам, но она не плакала от горя. Она истерически, беззвучно смеялась.

– Ты текст прочитай, Монарх недоделанный, – выдохнула она, закрывая лицо руками. – Заключение прочитай! До конца!

Я опустил взгляд на печатный текст врача-акушера.

«Пациентка: Сон Юми. Срок: 5-6 недель. В полости матки визуализируются...»

Мой взгляд скользнул ниже.

«Плодное яйцо №1: эмбрион визуализируется, сердцебиение определяется. Плодное яйцо №2: эмбрион визуализируется, сердцебиение определяется. Плодное яйцо №3: эмбрион визуализируется, сердцебиение определяется. Плодное яйцо №4: эмбрион визуализируется, сердцебиение определяется.

Заключение: Прогрессирующая спонтанная многоплодная беременность. Тетрахориальная тетраамниотическая четверня».

Я замер.

Я перечитал строчку.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Я перечитал ее еще раз. Мой мозг, способный за долю секунды просчитывать траектории сотен тысяч теневых солдат на поле боя, наглухо завис. Ошибки быть не могло. Четыре.

Четыре ребенка.

– Я… я заставила врача сделать УЗИ три раза, – сдавленно заговорила Юми, ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий и шока. – Я думала, у них аппарат сломался. Я кричала на заведующего отделением. Джинву, я сдала кровь дважды! Они вызвали главного профессора! И он… он сказал, что шанс на такое естественным путем — один на семьсот тысяч. А потом посмотрел на меня и спросил, не принимала ли я экспериментальные стимуляторы.

Она убрала ладони от лица и уставилась на меня своими огромными, полными слез небесными глазами:

– Джинву… Четыре. Их там четверо. Они все живые. У них бьются сердца. У всех четверых.

Я сидел на коленях перед своей женой, непобедимый Теневой Монарх, правитель легионов нежити, перед которым трепетали боги, и не мог выдавить ни единого звука. Внутри меня рушились и заново отстраивались целые вселенные.

Восемь лет пустоты. Восемь лет ядовитых шепотков за спиной. Восемь лет взглядов, полных жалости и насмешек.

А теперь…

Я медленно протянул руку. Моя ладонь, привыкшая сжимать клинки и крушить черепа чудовищ, легла на ее плоский, мягкий живот под рубашкой с такой невероятной, благоговейной осторожностью, словно я прикасался к хрупчайшему стеклу во вселенной.

И тогда я закрыл глаза и отпустил свое восприятие.

Моя мана, обычно грозная и разрушительная, растеклась тончайшим, теплым шелком. Я проник сквозь ткань, сквозь кожу, в самую глубину ее естества.

И я услышал их.

Четыре крошечные, едва заметные искорки. Четыре пульсирующих узла невероятной, спящей силы, в которых моя теневая магия уже переплеталась с ее несокрушимым, яростным духом.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Четыре удара сердца во тьме.

Впервые за много лет я почувствовал, как по моей щеке катится горячая слеза. Серые глаза обожгло влагой.

– Джинву?.. – испуганно позвала Юми, увидев мое лицо. – Ты… ты не рад? Это же… это кошмар, как мы справимся с четырьмя?! Мы с ума сойдем, это же целая банда, они разнесут дом...

Я не дал ей договорить.

Я подался вперед, обхватил ее лицо ладонями и впился в ее губы поцелуем — глубоким, жадным, полным такой сокрушительной нежности и любви, что у нее перехватило дыхание.

Когда я отстранился, наши лбы соприкоснулись. Мое дыхание было прерывистым, а серые глаза сияли неподдельной, слепящей яростной радостью.

– Рад? – мой голос дрогнул, но затем окреп, наполнившись силой, от которой в глубине пентхауса взволнованно взвыли тысячи теней. – Юми… Ты подарила мне четырех богов.

Она всхлипнула и уткнулась носом в мою шею, крепко обнимая меня за плечи.

– Четыре... – пробормотала она куда-то в ключицу, и я почувствовал, как ее губы наконец растягиваются в слабой, ошеломленной улыбке. – Боже мой. Когда об этом узнает пресса, у них челюсти отвалятся. А у Хэ Ин случится инфаркт.

Я тихо, искренне рассмеялся, прижимая свою невероятную, дерзкую русскую жену к груди.

– Пусть попробуют только что-то сказать, – прошептал я ей в макушку, целуя черные шелковые пряди. – Пусть хоть одна душа посмеет вякнуть. Я переверну весь этот мир ради тебя и них.

Четыре крошечных огонька внутри нее продолжали биться в унисон с моим собственным бессмертным сердцем. И в этот вечер величайший владыка тьмы понял, что абсолютная власть — это ничто.

Настоящая жизнь только что началась.