Хыхыы

Тишина в особняке на утесе Пойнт-Дьюм стоила безумных денег, но Натаниэль ценил ее больше, чем все платиновые карточки, которые Тони небрежно оставил на кухонном острове в первый же день после заключения брака.

Океан за панорамными окнами ворочался лениво и тяжело, перекатывая свинцовые волны. Небо над Малибу затянуло молочно-серой дымкой, в которой вязли крики редких чаек. Натаниэль сидел на широком подоконнике, подобрав под себя босые ноги. На коленях лежал тонкий блокнот в кожаном переплете, а на шее висели массивные наушники, заглушавшие даже шорох прибоя, если повернуть колесико громкости до упора.

Ему было всего восемнадцать, но в его глазах — пронзительно-голубых, цвета зимнего колотого льда — не осталось ни капли детской наивности. Рыжие пряди, остриженные неровным, дерзким каскадом, падали на лоб, контрастируя с бледной, почти прозрачной кожей. Камеры когда-то любили это лицо безумно, до одержимости. Режиссеры модных показов и глянцевые фотографы готовы были драться за право снять его хотя бы в одном лукбуке: хрупкий, невысокий омега с лицом падшего ангела и взглядом человека, способного заморозить пламя. Но индустрия душила. Люди душили еще сильнее. Их приторные феромоны, фальшивые улыбки, жадные взгляды и бесконечный, давящий шум вызывали у Ната физическую тошноту.

Он ушел на пике. Просто захлопнул дверь, разорвал контракты и заперся в спальне. А потом появились песни — меланхоличные, с ломаным электронным ритмом, записанные на дешевый микрофон посреди бессонных ночей. Он выложил их в сеть под анонимным псевдонимом, не надеясь ни на что, а проснулся автором треков, штурмующих мировые чарты. Сейчас стриминговые сервисы продолжали приносить миллионы, капающие на отдельные счета каждую неделю. Ему не нужны были деньги Старка.

И сам Старк ему тоже был не нужен.

Как, впрочем, и он Старку.

Их брак стал сделкой, заключенной за закрытыми дверями юридических контор: сухой, прагматичной и удобной. Совет директоров «Старк Индастриз» требовал от гениального альфы стабильности, остепенения и приличного имиджа после череды скандалов, а Натаниэлю требовалась абсолютная, неприкосновенная автономия от назойливых опекунов и навязчивого внимания мира. Тони получил безупречную, молчаливую ширму. Натаниэль — неприступную крепость на скале, куда не ступала нога ни одного папарацци.

Они делили огромный дом, но жили в параллельных измерениях.

Шорох открывающейся стеклянной двери выдернул Ната из мыслей. Он не вздрогнул — просто медленно скосил холодный взгляд.

В гостиную вошел Тони.

Выглядел миллиардер паршиво. Темные круги под глазами залегли глубже обычного, короткая бородка казалась неопрятной, а серый лонгслив висел мешковато. От него пахло тем, чем пахло всегда: машинным маслом, едким запахом паяльника, крепким черным кофе и глухим, горьковатым ароматом альфы — жженым кедром и озоном. Но сегодня сквозь этот привычный коктейль пробивался отчетливый запах медицинского клея и чужой пыли.

Старк прижимал ладонь к левому боку, двигаясь чуть скованно.

– Пятница сказала, ты не спускался на кухню с полудня, – произнес Тони хриплым, уставшим голосом, даже не пытаясь изображать светскую вежливость.

Натаниэль поправил наушники на шее, оставив их лежать на ключицах.

– Я пил чай, – ровно ответил он. Его голос звучал тихо, без эмоциональных всплесков, но в нем отчетливо слышались рваные, колючие интонации. – Этого достаточно.

Тони тяжело опустился на кожаный диван напротив, скрипнув обивкой, и запрокинул голову на спинку. Глаза он прикрыл.

– Твой рацион сведет тебя в могилу раньше, чем тебе стукнет двадцать. Хотя, признаю, твои похороны обойдутся мне дешевле, чем твоя любимая сыворотка для волос.

– Ты можешь вычесть ее стоимость из брачного контракта, – парировал Натаниэль, даже бровью не поведя. – Статья расходов: «Капризы фиктивного мужа».

Тони слабо усмехнулся углом рта, но тут же поморщился, зашипев сквозь зубы и сильнее прижав руку к ребрам.

Натаниэль наблюдал за ним бесстрастно, словно за незнакомцем в вагоне метро. Он знал, что Тони занимается секретными правительственными разработками. Знал, что в подвале дома находится гигантская засекреченная лаборатория, доступ куда закрыт даже для него. Натаниэлю было плевать. Оружие, турбины для истребителей, экспериментальные двигатели для Пентагона — какая разница, чем именно тешит свое эго стареющий гений? Если Старк взрывает прототипы и калечит себя на собственных испытаниях — это исключительно его проблемы со страховкой.

О том, что происходит за пределами их изолированного мира, Нат не знал почти ничего. Он сознательно заблокировал новостные каналы в своих устройствах еще два года назад. Война, политика, какие-то чудовища в Нью-Йорке, люди в трико, спасающие мир, — все это казалось далеким, липким кошмаром, до которого не было дела, пока панорамное стекло спальни оставалось целым.

– Опять неудачный тест? – сухо спросил Натаниэль, скользнув взглядом по свежей багровой ссадине на виске мужа.

– Вроде того, – пробормотал Тони, не открывая глаз. – Турбина решила, что гравитация — понятие относительное. Металл нынче капризнее юных поп-идолов.

– Не льсти металлу. Он хотя бы молчит.

– Справедливо, – Старк приоткрыл один карий глаз, лениво окинув Ната взглядом. В этом взгляде не было вожделения — Старк уважал границы, прописанные в бумагах, да и сам Натаниэль держал глухую оборону, никогда не источая феромонов течки благодаря блокаторам. Тони смотрел на него скорее как на сложный, хрупкий и абсолютно непонятный механизм. – В четверг благотворительный вечер фонда Марии Старк.

Натаниэль едва заметно нахмурился. Кончики его пальцев сжались на краю блокнота.

– Мы договаривались. Не больше одного выхода в два месяца. Прошлый был три недели назад.

– Совет требует картинки счастливого семейства, Нат, – в голосе Старка прорезались жесткие, командные нотки, которые он обычно использовал на совещаниях. – Появились слухи, что ты сбежал в Европу, а я завел себе гарем из стажерок MIT. Акции упали на два пункта. Мне нужно, чтобы ты постоял рядом со мной ровно сорок минут, поулыбался камерам, выпил полбокала безалкогольного шампанского и позволил мне подержать тебя за талию перед репортерами «Вэнити Фэйр». Потом Хэппи увезет тебя обратно.

– Терпеть не могу эти вспышки. От них болят глаза.

– Надень очки. Ты же модель, сделай вид, что это твой концептуальный протест против буржуазии. Тебе идет выглядеть так, будто ты презираешь все человечество.

– Я не делаю вид, – отрезал рыжий, глядя в упор. – Я действительно презираю его.

Тони тяжело вздохнул, с трудом поднимаясь с дивана. Каждое движение давалось ему с видимым трудом. Под тонкой тканью лонгслива смутно угадывались очертания плотной медицинской повязки, стягивающей грудную клетку.

– Шесть вечера, четверг. Костюм тебе доставят завтра утром. И, ради всего святого, съешь что-нибудь нормальное, пока ветер с океана окончательно тебя не унес.

Старк развернулся и побрел обратно в сторону мастерской, волоча ноги. Двери бесшумно разъехались, пропуская его, и защелкнулись, отрезая горький запах жженого металла.

Натаниэль остался один. Он посмотрел на пустой диван, потом снова перевел взгляд на серое марево за стеклом. Где-то в глубине души кольнуло странное, царапающее чувство — не жалость, нет, Натаниэль давно разучился жалеть людей. Скорее недоумение. Старк казался человеком, у которого есть абсолютно все, но выглядел при этом так, словно ежедневно умирал и воскресал на бегу, никому об этом не рассказывая.

Юноша снова надел наушники. Нажал кнопку воспроизведения. В уши ударил холодный, меланхоличный бас, заглушая тишину.

---

Четверг наступил с неотвратимостью приговора.

Гримерная в городском отеле, где Натаниэля готовили к вечеру, пахла лаком для волос, пудрой и чужой тревогой. Стилисты кружили вокруг него молчаливыми тенями — Тони заранее предупредил персонал, что его супруг не переносит пустой болтовни, и нарушивший это правило лишится контракта навсегда.

Черный бархатный смокинг сидел безупречно, подчеркивая тонкую талию и узкие плечи. Рыжие волосы уложили мягкими, текстурными волнами, оставив несколько прядей небрежно падать на бледный лоб, оттеняя холодную синеву глаз. Никаких украшений, кроме простого платинового кольца на безымянном пальце левой руки.

Когда щелкнул замок, и в комнату вошел Тони, стилисты тут же растворились за дверью, словно призраки.

Старк был в классическом смокинге-тройке. Он выглядел собрано, дорого и уверенно — маска плейбоя и филантропа сидела на нем как влитая, скрывая усталость, которую Натаниэль видел два дня назад. Только легкая бледность под идеальным тоном выдавала, что альфа все еще не оправился от своих «испытаний».

– Неплохо, – Тони окинул его оценивающим взглядом с ног до головы. – Прямо ожившая фарфоровая статуэтка эпохи декаданса. Надеюсь, ты не разобьешься от первого же щелчка затвора?

– Я умею работать на камеру лучше, чем ты, Старк, – холодно парировал Натаниэль, поправляя манжеты. – Это ты обычно выглядишь так, будто собираешься купить весь зал и тут же сжечь его ради налогового вычета.

– Одно другому не мешает, – усмехнулся Тони и протянул ему согнутую в локте руку. – Готов к погружению на дно светского общества?

– Чем быстрее мы начнем, тем быстрее я вернусь в постель.

Натаниэль не стал брать его под руку. Он просто шагнул рядом, соблюдая дистанцию ровно в полшага.

За дверями отеля их встретил рев.

Это была стена из шума, вспышек и жара. Сотни журналистов, фотографов и зевак толпились за бархатными ограждениями. В воздухе стоял удушливый смог из десятков смешавшихся запахов альф и бет, дорогих духов и перегретой техники. Натаниэль мгновенно заблокировал восприятие, натянув на лицо то самое выражение ледяной отстраненности, за которое его обожали миланские подиумы. Глаза застыли, губы сжались в безупречную, презрительную линию.

Тони тут же положил ладонь ему на поясницу — жестко, уверенно, по-хозяйски, транслируя в пространство вокруг четкий сигнал: «Мое. Не подходить». От тепла этой широкой ладони сквозь ткань пиджака Натаниэлю стало не по себе, но он не шелохнулся, покорно играя свою роль.

– Мистер Старк! Тони! Натаниэль, один кадр прямо! – кричали из толпы.

– Тони, прокомментируйте инцидент в Соковии!

– Правда ли, что Мстители несут ответственность за разрушения?!

– Железный Человек будет давать показания перед Сенатом?!

Вопросы летели градом, смешиваясь в бессмысленный гул. Натаниэль даже не пытался вслушиваться. Какие Мстители? Какой Железный Человек? Очередные комиксовые прозвища для военных дронов или закрытых правительственных спецподразделений, которые финансировал его муж. Журналисты всегда любили громкие, дешевые метафоры.

Вспышки слепили. Натаниэль чувствовал, как внутри закипает раздражение — рваное, острое, опасное. Его личное пространство насиловали десятки линз, и единственным якорем в этом аду неожиданно оказалась тяжелая, обжигающая рука Тони на его талии. Старк вел его сквозь толпу уверенно, закрывая широким плечом от самых наглых объективов.

– Дыши, – не разжимая губ, одними связками бросил Тони сквозь дежурную голливудскую улыбку. – Еще двадцать шагов, и мы внутри.

– Я тебя ненавижу, – так же тихо, сквозь зубы отозвался Натаниэль, не меняя царственного выражения лица.

– Знаю. Добавишь это в свою следующую слезливую балладу.

Они вошли в залитый хрустальным светом банкетный зал. Шум улицы отрезало тяжелыми дубовыми дверями, сменившись негромким джазом и звоном бокалов. Тони убрал руку с его талии так быстро, словно обжегся, и Натаниэль с облегчением вздохнул, сделав шаг в сторону.

К ним тут же устремилась группа мужчин в дорогих костюмах — члены совета директоров, какие-то генералы с тяжелыми, оценивающими взглядами.

– Тони, слава богу, ты здесь. Нам нужно обсудить черновик Заковианского договора, ситуация выходит из-под контроля... – начал один из них, седовласый альфа с хищным лицом.

– Господа, оставьте политику за порогом хотя бы на час, – легко отмахнулся Старк, беря с подноса проходящего мимо официанта бокал с минеральной водой и вкладывая его в холодные пальцы Натаниэля. – Мой драгоценный супруг и так считает, что я трачу слишком много времени на ваши скучные ракеты и спутники. Дай нам пять минут, Джим.

Мужчины вежливо закивали, скользнув по Натаниэлю взглядами, в которых сквозило неприкрытое пренебрежение: красивая, дорогая игрушка, малолетний муж, удачно пристроившийся к миллиардам гения. Натаниэль встретил эти взгляды таким ледяным спокойствием, что седовласый альфа первым отвел глаза.

– Отойди к террасе, – шепнул Тони, наклонившись к самому его уху. Его дыхание обожгло висок Ната, пахнув мятой и тем же въевшимся машинным дымом. – Там никого нет. Постой у перил. Через полчаса я отправлю тебя домой.

– Прекрасная идея, – Нат развернулся на каблуках, даже не дослушав.

На балконе действительно было пусто и прохладно. Вечерний ветер с залива трепал медные пряди волос. Натаниэль поставил нетронутый бокал на каменную балюстраду и прикрыл глаза, жадно вдыхая свежий воздух, очищая рецепторы от удушливых запахов чужих феромонов.

Внутри зала заиграла более динамичная музыка. До Натаниэля долетали обрывки светских разговоров за стеклянными дверями.

– ...ты видел его синяки? В новостях сказали, он едва не рухнул над океаном, когда отбивал ту атаку...

– Тс-с, тише. Он не любит, когда об этом говорят при мальчишке. Говорят, тот вообще не в курсе, чем занимается Старк. Держит его в золотой клетке, подальше от всей этой грязи с Мстителями.

– О чем ты? Весь мир знает, кто скрывается под броней. Только слепой не заметит...

Натаниэль слегка нахмурился, не открывая глаз. Броня? Мстители?

Слова казались бессмысленным набором звуков. Светская хроника всегда искала драму там, где были только банальные финансовые махинации и военные заказы. Наверняка Тони испытывал какой-нибудь новый бронированный экзоскелет для пехоты или штурмовой костюм — отсюда и ожоги, и сломанные ребра. Какая разница, как репортеры романтизируют чужой военно-промышленный комплекс? Железный человек. Мститель. Звучало как второсортная фантастика из дешевых комиксов.

Старк был просто уставшим, циничным альфой, который пах гарью и не умел вовремя остановиться. Человеком, купившим себе право на тишину чужой молодости.

Сзади послышался знакомый, чуть неровный шаг.

– Твоя карета подана, Золушка, – Тони подошел к балюстраде, облокотившись на нее рядом, но не нарушая личных границ. В руке он держал стакан с виски, к которому даже не прикоснулся. – Хэппи ждет у черного входа. Ты свободен.

Натаниэль повернул голову, вглядываясь в его профиль. В полумраке террасы Тони выглядел старше своих лет. На шее, едва скрытая воротником белоснежной рубашки, темнела свежая ссадина, похожая на ожог от электрической дуги.

На мгновение в голубых глазах омеги промелькнуло что-то похожее на вопрос, но он тут же заставил себя замолчать. Чужие тайны несли с собой чужую тяжесть, а Натаниэль ненавидел тяжесть.

– Ты остаешься? – спросил Нат вместо этого.

– У меня еще дела, – Тони криво усмехнулся, глядя на ночной город. – Нужно убедить совет, что мои новые игрушки абсолютно безопасны для человечества.

– Они опасны, – тихо сказал Натаниэль. – Ты сам пахнешь как пожар, который вот-вот выйдет из-под контроля.

Старк замер на секунду. В его темных глазах мелькнуло удивление, смешанное с горькой, глубокой печалью, но он тут же спрятал ее за привычной саркастичной усмешкой.

– Именно поэтому я держу тебя подальше от огня, Натаниэль. Иди. Наслаждайся тишиной.

Натаниэль ничего не ответил. Он молча развернулся и пошел к выходу, оставляя альфу одного на продуваемой ветром террасе.

Через час он снова будет сидеть на подоконнике в Малибу, слушать холодные удары океанских волн о скалы и писать новую музыку. А Тони Старк останется где-то там — среди чужих вспышек, фальшивых улыбок, скрытых войн и тайн, о которых Натаниэль не знал и никогда не хотел знать.

Их хрупкий, холодный мир из стекла и равнодушия продолжал существовать, пока за его стенами грохотала буря.