Наследие

Сон Джинву сидел в своем просторном кабинете на верхнем этаже здания гильдии «Аджин». Панорамные окна открывали вид на бурлящий Сеул, но мысли Теневого Монарха были бесконечно далеки от дел гильдии, отчетов об охоте и политических интриг ассоциации.

Он медленно вращал в пальцах тонкий серебряный браслет с изящной гравировкой, напоминающей переплетенные ветви. Этот металл, холодный на ощупь, был единственной осязаемой нитью, связывающей его с той ночью два года назад.

Джинву закрыл глаза, и память услужливо подкинула обрывки воспоминаний. Тот вечер был туманным — редкий случай, когда он позволил себе выпить лишнего в баре для охотников, пытаясь заглушить бесконечный шепот теней в голове. А потом была она. Он не помнил ее лица — лишь вспышки: нежная фарфоровая кожа, контрастирующая с его смуглой ладонью, шелк черных волос и этот сводящий с ума запах. Персик, приправленный чем-то терпким и пряным, словно разогретая на солнце древесина.

Это была ночь, полная первобытной страсти и странной, необъяснимой нежности. Утром он проснулся в пустом номере отеля. Постель остыла, запах почти выветрился, а на полу, возле кровати, сиротливо лежал этот браслет.

Два года. Два года он искал ее, используя все свои ресурсы, связи и даже способности теней. Но девушка словно растворилась в воздухе.

Тишину кабинета нарушил резкий стук каблуков. Джинву даже не поднял взгляда, зная, кто это. Ча Хэ Ин вошла без приглашения, ее лицо сияло профессиональной улыбкой, за которой скрывалось нечто большее.

– Джинву-сси, вы ознакомились с предложением по совместному рейду на остров Чеджу? – Она подошла ближе, намеренно сокращая дистанцию.

От нее пахло дорогим парфюмом, резким и цветочным, но этот запах вызывал у Джинву лишь раздражение. Он посмотрел на нее своими серыми, как грозовая туча, глазами. Его рост в 192 сантиметра и мощная аура обычно заставляли людей трепетать, но Хэ Ин была настойчива. Она считалась самой красивой женщиной-охотницей Кореи, и многие мужчины отдали бы всё за один её взгляд.

Но Джинву чувствовал лишь пустоту. Его тело не отзывалось на её близость, его инстинкты молчали. Она была для него просто коллегой, причем довольно назойливой.

– Оставь документы на столе, Хэ Ин. Я посмотрю позже, – холодно ответил он, потирая переносицу.

– Но это срочно! Кроме того, я думала, мы могли бы обсудить это за ужином... – Она начала говорить что-то о престиже гильдии, о важности их союза, но Джинву почти не слушал этот «бред», как он мысленно окрестил её попытки флирта.

Вдруг дверь кабинета, которую Хэ Ин неплотно прикрыла, с грохотом распахнулась. В помещение влетел маленький вихрь.

Это был мальчик лет двух. У него были густые, взъерошенные черные волосы и невероятно яркие, небесно-голубые глаза, которые в сочетании с фарфорово-белой кожей делали его похожим на ожившую куклу.

– Дядя, спрячь меня, пожалуйста! – Малыш с разбегу врезался в ноги Джинву и юркнул за его широкую спину, вцепившись крошечными ладошками в дорогую ткань брюк.

Джинву опешил. Его чувства, отточенные тысячами битв, не предупредили об опасности, потому что от ребенка исходила лишь чистая, светлая энергия. Но стоило Монаху взглянуть вниз, как его сердце пропустило удар. В чертах этого ребенка — в линии челюсти, в развороте плеч и даже в том, как он упрямо сжимал губы — Джинву увидел зеркальное отражение самого себя.

– Малыш? – Джинву медленно развернул кресло, присаживаясь на корточки перед незваным гостем. Голос Монаха, обычно твердый как сталь, дрогнул. – Кто ты? И почему я должен тебя прятать?

Мальчик шмыгнул носом и посмотрел на Джинву с надеждой.

– Меня зовут Окумура Юкио... или просто Юки. Спрятать от мамы! Я нечаянно... там такую тум-вазу разбил, пока она по делам ушла, – он надул губы, и в его глазах заблестели слезы раскаяния. – Она будет сердиться.

Ча Хэ Ин, до этого хранившая молчание от шока, вдруг пришла в себя. Ее лицо перекосилось от гнева. Какой-то сопляк прервал ее триумфальный выход!

– Ты хоть знаешь, куда вломился, мелкий паршивец?! – закричала она, делая шаг к ребенку. – Это частная собственность! Где твои родители? Убирайся отсюда немедленно!

Юки вздрогнул от ее резкого, визгливого голоса. Его нижняя губа задрожала, а по щекам покатились крупные слезы.

В ту же секунду атмосфера в кабинете изменилась. Тень под ногами Юкио внезапно ожила. Джинву не отдавал приказа, но его мана среагировала на страх ребенка. Тонкое, но невероятно плотное теневое щупальце метнулось вперед и наотмашь ударило Хэ Ин по руке, которой она пыталась схватить мальчика.

– Ай! – Хэ Ин отскочила, прижимая ушибленную руку к груди. – Джинву-сси, что вы творите?!

– Замолчи, – бросил Джинву, не оборачиваясь. Его взгляд был прикован к мальчику. Тень защитила его... Его собственная тень признала в этом ребенке своего.

В этот момент в коридоре послышались торопливые шаги и взволнованный женский голос:

– Юкио! Юки, ну где же ты? Господи, только не в этот кабинет...

В дверях появилась женщина. Джинву замер, забыв, как дышать.

Она была невысокой — около 162 сантиметров, с копной иссиня-черных волос, рассыпавшихся по плечам. Ее кожа была такой же фарфоровой, как у мальчика, а глаза — небесно-голубыми, глубокими и испуганными. В ней смешалась утонченность Японии и мягкая красота России.

И запах. Тот самый запах персика и пряностей, который преследовал его два года, мгновенно заполнил комнату, вытесняя всё остальное.

Юми Окумура застыла на пороге, встретившись взглядом с серыми глазами мужчины, сидящего перед её сыном. Она тоже не помнила его лица — тогда, в полумраке бара и отеля, всё было как в тумане, — но эта аура, эта невероятная мощь, исходящая от него, пробудила в её теле воспоминания, от которых подкосились ноги.

– Простите... – выдохнула она, прижимая руку к губам. – Мой сын... он убежал, я не успела его поймать. Юкио, иди ко мне сейчас же.

Мальчик, почувствовав поддержку матери, тем не менее, не спешил выходить из-за Джинву.

– Мам, ты не будешь ругаться из-за вазы? – прошептал он.

Джинву медленно поднялся во весь рост. Его фигура полностью закрыла собой Юкио, словно щит. Он смотрел на Юми, и в его голове пазл сложился с оглушительным щелчком. Голубые глаза сына, которые не могли быть его... Но тень не лжет. Кровь не лжет.

– Ваза не имеет значения, – голос Джинву прозвучал низко и властно.

Юми перевела взгляд с мужчины на Ча Хэ Ин, которая стояла в стороне с пылающим от ярости и унижения лицом, а затем снова на Джинву. Она видела, как он смотрит на неё — не как на случайную нарушительницу, а как на кого-то, кого он искал вечность.

– Вы... – начала она, и её голос дрогнул. – Я вас знаю?

Джинву сделал шаг вперед, сокращая расстояние. Хэ Ин попыталась что-то сказать, но он оборвал ее коротким жестом, даже не глядя в ее сторону.

– Два года назад, – произнес Джинву, протягивая руку. На его раскрытой ладони лежал серебряный браслет. – Ты оставила это в отеле «Гранд Сеул».

Юми ахнула, непроизвольно коснувшись своего запястья, где когда-то была эта вещь. Ее глаза расширились, в них отразилось узнавание и внезапное осознание. Она посмотрела на Юкио, потом на Джинву, и ее лицо залилось краской.

– Значит... это были вы, – прошептала она по-русски, почти неосознанно переходя на родной язык матери в момент сильного волнения.

Джинву не знал русского, но он понял смысл по ее интонации. Он подошел вплотную, так что она была вынуждена задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

– Как его полное имя? – спросил он, кивнув на мальчика.

– Окумура Юкио, – ответила она, стараясь сохранять достоинство, хотя сердце колотилось в ребрах как сумасшедшее. – Ему год и десять месяцев.

– Мой сын, – это не был вопрос. Это была констатация факта, произнесенная с такой собственнической силой, что Ча Хэ Ин в углу кабинета побледнела.

– Джинву-сси, о чем вы говорите? – выкрикнула Хэ Ин. – Это невозможно! Вы не можете просто...

– Хэ Ин, вон, – Джинву даже не повернул головы. Его голос был холодным, как лед антарктических врат. – Уйди и закрой дверь с той стороны. И чтобы в ближайший час меня никто не беспокоил. Если кто-то войдет — я не ручаюсь за сохранность здания.

Охотница S-ранга, привыкшая к поклонению, вздрогнула от неприкрытой угрозы в голосе Монаха. Она бросила полный ненависти взгляд на Юми и, громко хлопнув дверью, вышла.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только тихим сопением Юкио, который с интересом разглядывал тени, пляшущие по стенам.

– Почему ты не искала меня? – Джинву сделал еще полшага, оказываясь в личном пространстве Юми.

– Я... я не знала, кто вы, – честно ответила она, сжимая пальцы в замок. – В ту ночь... всё было так странно. А когда я узнала, что беременна, я побоялась. Вы выглядели как кто-то очень опасный и важный. Я обычный переводчик, наполовину иностранка. Кто бы мне поверил?

Джинву протянул руку и осторожно, словно боясь спугнуть, коснулся пряди ее черных волос. Запах персика стал невыносимо близким.

– Я искал тебя два года, Юми, – его голос смягчился, приобретая те нотки, которые не слышал никто, кроме его семьи. – Каждый день.

Маленький Юкио, почувствовав, что гроза миновала, выбрался из-за ног Джинву и подошел к матери, обнимая ее за колени.

– Мам, а дядя хороший? У него тени живые, как в моих снах.

Юми посмотрела на сына, потом на мужчину, который был самым могущественным существом на планете, но сейчас смотрел на нее с такой неприкрытой жаждой и облегчением, что у нее перехватило дыхание.

– Да, Юки, – прошептала она, чувствуя, как слезы все-таки наворачиваются на глаза. – Кажется, этот дядя... очень хороший.

Джинву присел, подхватывая мальчика на руки. Юкио удивленно пискнул, но тут же ухватился за шею Монаха. Теневой Монах прижал к себе сына, чувствуя его тепло и крошечное сердцебиение, так похожее на его собственное. Другой рукой он обнял Юми за талию, притягивая к себе.

– Теперь я вас никуда не отпущу, – твердо сказал он, зарываясь лицом в ее волосы. – Больше никаких поисков. Вы дома.

Юми закрыла глаза, прислонившись лбом к его плечу. Весь страх, неопределенность и одиночество последних двух лет начали таять под этим властным, но таким надежным объятием.

За окном шумел Сеул, гильдия «Аджин» готовилась к новым рейдам, а Ча Хэ Ин наверняка уже строила планы мести. Но здесь, в тишине кабинета, окутанного ласковыми тенями, Теневой Монах наконец-то нашел то, что не могла дать ему ни одна победа в мире — свою семью.