Новый оборотень

Багровая луна поднималась над лесами Бейкон-Хиллс, словно наливающийся кровью глаз древнего чудовища. Воздух в ту ночь был густым, влажным, пропитанным тяжелым электрическим напряжением, от которого у любого человека начинало ломить виски, а у зверей внутри людей — срывать намертво затянутые поводья.

Стайлз предупреждал их. Он говорил об этом целую неделю, размахивал исписанными страницами из бестиария Арджентов, переводил кельтские свитки, кричал, срывая голос в лофте Дерека, пока остальные устало отмахивались.

– Это просто затмение, Стайлз, – бросил тогда Скотт, потирая переносицу. – Мы переживали суперлуние. Мы контролируем себя.

– Вы нихрена не контролируете! – ярился Стилински, стуча ладонью по столу. – Кровавая луна пробуждает не волчью натуру, она выпускает первобытную скверну! Вы не будете помнить себя, вы станете бешеными псами!

Питер тогда лишь усмехнулся из угла, лениво перелистывая журнал, Айзек нервно переглянулся с Лиамом, а Дерек привычно нахмурился и велел Стайлзу ехать домой и не путаться под ногами. Никто не поверил. Ни единая живая душа в этой стае не захотела признать, что хрупкий мальчишка с СДВГ снова видит дальше, чем их хваленые волчьи инстинкты.

И это стало их смертным приговором.

Когда Стайлз понял, что буря началась, он не остался дома под замком. Это было бы слишком разумно, слишком эгоистично, а Стайлз Стилински никогда не умел спасать собственную шкуру ценой чужих жизней. Он нагрузил багажник джипа цепями из легированной стали, кандалами, рябиновым порошком и помчался к заброшенному бункеру Хейлов, где они решили переждать ночь.

Он опоздал всего на полчаса. Но для безумия этого хватило с головой.

В сыром подвале уже стоял нечеловеческий вой. Запах паники, пота и нарастающей жажды убийства был настолько плотным, что резал глаза. Дерек бился головой о каменную стену, сдирая кожу до костей, Лиам в слепой ярости кромсал когтями бетонный пол, Айзек сжался в клубок, глухо рыча и скаля неестественно удлинившиеся клыки. Питер… Питер стоял посреди комнаты, и на его лице блуждала безумная, хищная оскаленная маска. Даже Скотт, цепляясь за человеческий разум, стоял на коленях, царапая себе грудь, а из его горла рвался булькающий, чужой хрип.

– Эй! Придурки! – Стайлз влетел в помещение, волоча за собой тяжелые цепи. – Держитесь, слышите?! Я принес зажимы! Скотт, посмотри на меня!

Он бросился к ним, пытаясь обвить звенья вокруг шеи и рук Дерека, но это было все равно что пытаться связать торнадо паутиной.

Первый удар пришелся в грудь. Хейл даже не понял, кто перед ним; его когти вспороли теплую куртку и плоть под ней, брызнула горячая кровь, и этот запах окончательно сорвал последние барьеры.

Стайлз захрипел, падая на спину, и на него набросились все разом.

Это не было битвой. Это была бойня.

Лиам впился клыками в плечо, вырывая куски мяса, Айзек ломал хрупкие человеческие ребра, упиваясь агонией, Питер с упоением рвал сухожилия. Стайлз не кричал — он не мог, его легкие заливало собственной кровью. Он лишь хватал скользкими, переломанными пальцами их звериные морды, пытаясь достучаться, выдавить хоть слово, хоть имя своего лучшего друга.

– С-скотт… – сорвался с губ предсмертный хрип, когда на него рухнула тяжелая лапа.

Скотт метался в агонии, затуманенный кровавым туманом луны. Истинный Альфа внутри него боролся, выл от отвращения к происходящему, но безумие луны заглушило всё. Он не ударил Стайлза смертельно, но стоял рядом, парализованный дурманом, позволяя своей стае рвать на части того, кто держал их человечность все эти годы.

Хруст костей. Влажный звук разрываемой плоти. И тишина.

Только тихое чавканье и тяжелое, хриплое дыхание монстров под тусклым светом кровавого месяца.

---

Рассвет смыл наваждение безжалостно и холодно.

Первым очнулся Скотт. Пелена спала с глаз, оставив после себя чудовищную головную боль и привкус меди во рту. Он проморгался, оперся о ледяной пол и опустил взгляд.

Под ним лежало то, что когда-то было человеком. Разорванная клетчатая рубашка, раздробленная грудная клетка, пустое, изуродованное лицо, на котором застыл немой ужас, и широко распахнутые, остекленевшие карие глаза. Рядом валялась цепочка с ключами от джипа, залитая бурой слизью.

Крик, вырвавшийся из груди Скотта, не был волчьим. Это был вой сломленного ребенка.

Один за другим остальные приходили в себя. Лиам упал на колени, его тут же вывернуло наизнанку собственной кровью Стайлза. Айзек забился в угол, закрыв лицо окровавленными ладонями, и завыл на одной высокой, жуткой ноте. Дерек стоял не двигаясь. Его руки — по локоть в человеческих внутренностях — мелко дрожали.

– Что мы сделали?.. – прошептал Хейл, и в его голосе не осталось ничего живого. – Боже… что мы натворили?

Питер медленно подошел к луже крови, отражавшей утренний свет, и заглянул в нее.

В темноте его глаз больше не было привычного тусклого золота или янтаря. Там горел ледяной, мертвенный, сапфировый огонь.

– Взгляните на себя, – пусто произнес старший Хейл.

Дерек поднял голову. Айзек отнял ладони от лица. Лиам посмотрел на них снизу вверх.

У каждого из них радужка полыхала пронзительным, ядовито-голубым пламенем. Меткой тех, кто отнял жизнь невинного. Тех, кто переступил черту, за которой нет прощения.

Только у Скотта глаза остались алыми — глазами Истинного Альфы, который не нанес последний удар, но чья душа была растоптана в прах тем, что он позволил случиться. Красно-кровавый и леденяще-синий свет наполнили подвал, превращая его в склеп их собственного падения.

---

Месяц пролетел словно в дурном сне, сквозь серую дымку непрекращающихся дождей.

Похороны проходили в закрытом гробу. Ни шериф Стилински, ни Лидия не должны были видеть то, что осталось от Стайлза. Но Лидия знала. Ее крик, когда стая вернулась в ту проклятую ночь, разбил стекла в половине города. Шериф не проронил ни слезинки на кладбище — он просто превратился в высохшую мумию с потухшим взглядом, отказавшись даже смотреть в сторону Скотта.

Стая рассыпалась. Лиам бросил школу и не выходил из комнаты, заглушая панические атаки до потери сознания. Айзек исчез, бродя тенью по заповеднику и отказываясь обращаться обратно в человека. Дерек заперся в лофте, сутками глядя на свои руки, которые въевшаяся кровь Стайлза словно жгла каленым железом. А голубые глаза жгли их каждую секунду, когда они смотрели в зеркала, напоминая о содеянном.

Скотт умирал медленно, изнутри. Сила Альфы тяготила его, словно на шею повесили могильную плиту.

Пока однажды ночью его телефон не разорвал звонок.

– Скотт, – голос Лидии был настолько хриплым и сорванным, что он едва узнал ее.

– Лидия? Что случилось?

– Кладбище. Иди на кладбище. Сейчас же.

– О чем ты…

– Земля, Скотт! – закричала она в трубку, срываясь на ультразвук. – Земля не держит его! Она горит!

Скотт не помнил, как влетел на мотоцикл. Он мчал по мокрому шоссе, игнорируя встречные машины и хлещущий в лицо ледяной ливень. У ворот кладбища уже стояла черная «Камаро» Дерека.

Они встретились взглядами в свете фар. Дерек был бледен, под его голубыми волчьими глазами залегли черные тени. Он молча кивнул в сторону холма, где находился семейный участок Стилински.

Они шли сквозь туман, спотыкаясь о гранитные плиты, пока не замерли как вкопанные.

Могила Стайлза была разрыта.

Но это не была работа мародеров или эксгуматоров. Земля вокруг ямы не была аккуратно сложена лопатами — она была вздыблена, вывернута наружу с чудовищной силой. Глинистая почва казалась обугленной, от нее поднимался белесый пар с отчетливым запахом озона и серы. Крышка дубового гроба на глубине двух метров была разломана изнутри в щепки.

Гроб был пуст. Ни костей, ни обрывков савана.

– Это… это невозможно, – прошептал Скотт, опускаясь на колени прямо в грязь. Его пальцы нащупали край могилы. – Его разорвали… Мы… мы хоронили то, что собрали… Он не мог выжить!

– Он и не выжил, – глухо отозвался Дерек.

Хейл резко развернулся, выставив когти. Его ноздри дрогнули, улавливая след.

– Что ты чуешь? – Скотт вскочил на ноги, его алые глаза вспыхнули в темноте. – Дерек, чей это запах?!

– Его. И… не его.

Среди покосившихся могильных крестов, в паре десятков метров от них, стояла одинокая фигура.

Туман лениво обвивал худые щиколотки, босые ноги утопали в мокрой траве. На незнакомце были только темные, испачканные землей брюки и серая, висящая лохмотьями майка. Он стоял абсолютно неподвижно, склонив голову набок, точно прислушиваясь к звукам ночи, которые обычный человек услышать не способен.

– Стайлз?.. – позвал Скотт. Голос предательски дрогнул, сорвавшись на мольбу. – Стайлз, это ты?

Фигура медленно, с легким, жутким щелчком в шейных позвонках, повернулась к ним.

Это было его лицо. Те же родинки, та же линия челюсти, растрепанные темные волосы. Но кожа казалась мертвенно-белой, будто вылепленной из алебастра, а под ней, едва заметно пульсируя, проступала паутина темных, пепельных вен.

И глаза.

Они не были карими, полными жизни и сарказма. Они были глубокими, как космическая пустота, совершенно черными от края до края, без белков и радужки, и только в самой глубине этих колодцев тлело багровое пламя той самой проклятой луны.

– Вы так громко шумите, – произнес он.

Голос принадлежал Стайлзу, но в нем звучал странный, вибрирующий металлический резонанс, от которого у обоих оборотней заныли клыки.

– Стайлз… боже, ты жив… – Скотт сделал шаг вперед, протягивая руку, слезы мгновенно застлали его обзор. – Прости нас… пожалуйста, прости нас, мы были не в себе, это луна, мы не хотели…

– Жив? – существо, носившее лицо Стайлза, тихо и жутко рассмеялось. Звук походил на шелест сухих листьев по могильному камню. – Какое наивное слово, Скотт. Ты всегда был слишком ограничен своим детским морализмом.

– Кто ты? – зарычал Дерек, делая шаг вперед и заслоняя Скотта. Его голубые глаза вспыхнули ярче, когти удлинились. – Что ты такое?! Стайлз мертв! Мы сами… мы убили его!

Существо посмотрело на Дерека, и на его бледных губах расплылась медленная, хищная улыбка, обнажившая ровные, слишком острые зубы.

– О, да. Вы разорвали его на куски. Вы чавкали его мясом, Хейл. Ты помнишь, как ломалась его ключица под твоей челюстью? А ты, Скотт? Помнишь, как он хрипел твое имя, захлебываясь собственными легкими, пока ты стоял и смотрел?

– Замолчи! – выкрикнул Скотт, сжимая голову руками. Боль пронзила его с такой силой, что он едва удержался на ногах.

– Зачем же затыкать мне рот? Разве не ради правды Стайлз всю жизнь копался в ваших тайнах? – Существо сделало плавный, бесшумный шаг вперед. От его поступи трава под ногами мгновенно желтела и покрывалась инеем. – Стайлз действительно умер в ту ночь. Вы вырвали из него душу. Но сосуд… сосуд остался. А земля Бейкон-Хиллс, напитанная кровью Неметона, не терпит пустоты. Особенно когда этот сосуд полон невыразимой, чистейшей боли и предательства.

– Ногицунэ? – выдохнул Дерек, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. – Тьма вернулась?

– Лис был просто фокусником, вором чужих слез, – презрительно бросило существо, приближаясь еще на шаг. Теперь они видели, что на его груди, прямо там, где когти стаи когда-то оставили смертельные раны, плоть срослась уродливыми, темными рубцами, напоминающими древние руны. – Я не паразит. Я — то, что породили вы. Ваша вина, ваш грех, отлитый в плоть под багровым небом.

Оно остановилось в паре шагов от них. Скотт поднял голову, глядя в эту бездонную тьму, и в нос ему ударил запах: запах мокрой земли, озона и… любимой туалетной воды Стайлза, смешанной с прахом.

– Стайлз, если ты там… – прошептал Скотт, глядя в черные колодцы глаз. – Борись. Ты всегда боролся. Пожалуйста, брат…

Существо опустилось на одно колено, оказавшись на одном уровне с лицом Скотта. Его тонкие, бледные пальцы с неестественно острыми ногтями мягко, почти нежно коснулись мокрой щеки Альфы. Прикосновение обжигало свирепым, могильным холодом.

– Стайлз спит очень глубоко, Скотти, – прошептало оно тихо, проникновенно, в самую душу. – Ему было слишком больно. И знаешь, что он шептал, когда гасла последняя искра его сознания?

Скотт замер, затаив дыхание, слезы градом катились по его щекам.

– Что?..

Улыбка существа стала шире, растягивая губы почти до неестественных пределов, а багровые искры в черных глазах вспыхнули яростным, нестерпимым пламенем.

– Он просил меня… заставить вас заплатить за каждую каплю.

Существо резко выпрямилось. Внезапный порыв ледяного ветра взметнул листву на кладбище, над кронами деревьев запоздало закаркали потревоженные вороны, а в небе среди туч вновь прорезался тонкий, зловещий багровый серп.

– Бегите, волчата, – мягко сказало оно, растворяясь в клубящемся тумане, словно морок. – Собирайте стаю. Прячьте свои новые, красивые голубые глаза. Потому что эта охота… принадлежит мне.

Скотт и Дерек остались одни посреди раскопанных могил, а в ночном воздухе еще долго звенел эхом знакомый, полный леденящего безумия смех того, кто когда-то был их самым верным другом.