Абсолютный свет

В старом здании гильдии пахло сыростью, остывшей золой и безнадёжностью.

Этот запах Рушэ Несс знала слишком хорошо. Он въелся в рассохшиеся доски пола, осел на ветхих занавесках и тянулся шлейфом за каждым, кто переступал порог покосившейся приземистой постройки на холме у окраины Магнолии. Семь лет назад «Хвост феи» гремел на весь Фиор, его имя звучало гордо, звонко, вызывающе, сотрясая залы королевского дворца в Крокусе. Теперь же гильдия ютилась в полуразвалившемся сарае, заваленная неоплатными долгами, а горожане старались отводить глаза, когда мимо проходил кто-то с полустёртой меткой на одежде.

Рушэ стояла за деревянной стойкой, бережно протирая чистой тканью глиняную кружку. Движения её были размеренными, почти медитативными. Светлые волосы нежно-розового оттенка, мягкими волнами спускавшиеся до середины спины, слегка вздрагивали в такт шагам. Тонкий чёрный ободок послушно удерживал чёлку, открывая высокий чистый лоб и лицо, в чертах которого слишком явственно сквозило благородство — тонкий нос, очерченные скулы, фарфоровая бледность кожи. Но здесь, среди скрипа половиц и удушливой пыли, никто не спрашивал её о происхождении.

Она поправила плотный бархатный чокер на шее. Под тканью едва ощутимо кольнуло застарелой памятью тело. Там, справа, прятался рваный след клинка — подарок от брата-близнеца, оставленный им ещё в одиннадцать лет. Воспоминание отозвалось холодом в груди, но Ру привычно заглушила его, сосредоточившись на кружке.

На левом предплечье, открытом благодаря чёрному топу без рукавов, мягко теплела светло-жёлтая метка гильдии. Знак семьи, которую она выбрала сама.

– Ру, милая, оставь ты эту посуду, – раздался усталый хриплый голос.

Макао Конболт, четвёртый мастер «Хвоста феи», сидел за столом, ссутулившись так, будто на его плечи обрушился свод собора. Перед ним лежала гроссбухская книга с пугающе красными столбцами цифр. Рядом пыхтел трубкой Вакаба, угрюмо разглядывая дно пустого стакана. Ромео сидел на краю лавки, поджав ноги к груди, и с глухой ненавистью смотрел в пол.

– Порядок дисциплинирует мысли, мастер Макао, – тихо, с безукоризненной вежливостью отозвалась девушка. Её правый глаз, чистый янтарно-жёлтый, и левый, глубокого апельсинового оттенка, с мягким теплом взглянули на мужчину. – К тому же, если в трактире чисто, чай кажется вкуснее. Я как раз заварила липу с мятой.

– Какой к чёрту чай... – выдохнул Макао, опуская лицо в ладони. – Рушэ. Я же говорил тебе ещё месяц назад. И два месяца назад говорил. Уходи. Ты ведь сильная девочка. У тебя магия редкая, чистая, голова на плечах есть. Зачем ты похоронила себя в нашей братской могиле? Переведись в какую-нибудь гильдию получше. Хоть в «Четырёхглавого цербера», хоть в торговые наймись... Тебе девятнадцать, вся жизнь впереди. А мы... мы тонем.

– Мастер, мы уже обсуждали это, – Рушэ поставила кружку на полку и легко улыбнулась уголками губ. На указательном пальце её левой руки блеснуло витиеватое кольцо — бабушкин артефакт, единственная вещь, которую она забрала из фамильного особняка рода Агнесс, не считая родовой белой печати между лопатками, скрытой тканью платья. – Я не уйду. Мой дом здесь.

Она не стала добавлять то, о чём молчала уже два года — с самого того дня, как переступила порог этой деревянной развалюхи и назвалась чужим, усечённым именем.

Она помнила Крокус. Помнила бесконечные холодные коридоры поместья, мрамор, от которого стыли ступни, и пустые глаза отца. «Это должна была быть ты, Рушия. Лучше бы погибла ты, а не она». Отец повторял это годами, не в силах простить смерть жены при родах близнецов. И Лука, её зеркальное отражение, с годами впитал этот яд до капли. Брат научился ненавидеть её так же изощрённо, как их отец. В одиннадцать лет его клинок вспорол ей шею за то, что она случайно разбила флакон с духами матери. Лука ненавидел шум, ненавидел слабость, ненавидел саму жизнь, пульсировавшую в её жилах, пока сам не сбежал в шестнадцать, чтобы создать нечто кошмарное — свою тёмную гильдию «Инферн», где упивался контролем над абсолютным пламенем и чужой болью.

А Рушия... Рушия нашла спасение в чужом шуме.

В одиннадцать лет, сбежав на пару дней с волонтёрской миссией в пригород, охваченный наводнением, она впервые увидела магов «Хвоста феи». Они разнесли дамбу, перевернули половину площади, орали, дрались между собой прямо на обломках плотины — но при этом закрывали своими телами перепуганных детей, вытаскивали из ледяной воды бродячих собак и смеялись так искренне, так светло, будто само солнце спустилось на землю.

В их хаосе не было жестокости. В их разрушениях жила жизнь.

Когда в семьсот восемьдесят четвёртом году остров Тенрю исчез с лица земли вместе с сильнейшими магами, Рушии было двенадцать. Она тайком, пряча лицо под капюшоном, передавала через третьих лиц деньги, медикаменты, анонимные заказы, пытаясь удержать на плаву тех, кто остался. А в семнадцать просто не выдержала. Сменила имя на Рушэ Несс, натянула сапоги из мягкой светлой кожи, надела чёрный ободок и пришла сдавать экзамен на вступление.

Она знала: феи не должны гаснуть. Даже если весь мир решил, что их крылья сломаны навсегда.

– Упрямая девчонка, – беззлобно проворчал Вакаба, выбивая трубку о край пепельницы. – Вылитая наша нечисть из старого состава. Таких же дурных набрали...

– Они вернутся, – глухо произнёс Ромео с лавки. Мальчик поднял заплаканные, злые глаза. – Нацу обещал мне. Он сказал: «Я вернусь, Ромео, вот увидишь!». Он не мог соврать!

– Ромео... сынок, хватит, – с болью в голосе попросил Макао. – Семь лет прошло. Никто не выживает после удара Дракона. Эфир чист. Пора смотреть правде в глаза.

– Нет! Ты просто сдался! Вы все сдались!

– Мы не сдались, пацан, – тихо отозвался Альзак, стоявший у мутного окна и чистивший ружьё. Рядом с ним сидела Биска, баюкая на коленях маленькую Аску. – Мы просто пытаемся дожить до завтрашнего дня.

И этот «завтрашний день» наступал слишком безжалостно.

Грохот.

Входная дверь — хлипкая, сколоченная из рассохшихся досок — не просто распахнулась. Она сорвалась с петель от чудовищного пинка и с треском влетела внутрь, расколовшись о ближайший пустой стол. Щепки дождём осыпались на пол.

На пороге стояло пятеро магов. Широкие, заплывшие самодовольством рожи, тяжёлые шипованные дубины на плечах и оскалы, в которых не было ни капли человеческого. На их куртках красовалась эмблема гильдии, подмявшей под себя всю Магнолию. «Сумеречный людоед».

– Эй, тараканы! – взревел верзила, шедший впереди — Банабостер, один из подручных мастера их гильдии. Он лениво сплюнул на выметенный пол. – Срок уплаты подошёл! Где наши деньги за этот месяц?

Макао медленно поднялся из-за стола, его кулаки мелко дрожали.

– Мы... мы заплатили на прошлой неделе. Всё до последнего драгоценного камня, что у нас было. Следующий платёж только через двадцать дней!

– Правила изменились, старик, – заржал второй наёмник, поигрывая массивным топором. – Проценты выросли. Аренда земли подорожала. Да и вообще, платите за воздух, которым дышите в нашем городе. Двадцать тысяч драгоценных. Живо на бочку!

– У нас нет таких денег! – крикнул Ромео, вскакивая на ноги. – Вы просто грабители! Пошли вон отсюда!

– А это кто тут тявкает? – Банабостер шагнул вперёд, его лицо перекосилось от злобы. Он замахнулся тяжёлым кулаком, закованным в латную перчатку, прямо на мальчика. – Щенок, тебя манерам не учили?!

– Ромео! – вскрикнул Макао, бросаясь вперёд, но возраст и старые раны сделали его слишком медлительным.

Альзак вскинул винтовку, Биска заслонила собой дочь, воздух наполнился привычным, тошнотворным запахом неизбежного унижения. Каждый месяц одно и то же. Каждый месяц феи глотали пыль, терпели побои и отдавали последние гроши, чтобы этот дом не сожгли дотла.

Хватит.

Мысль промелькнула в голове Рушэ не как вспышка гнева, а как холодное, кристально чистое осознание. Спокойное, словно гладь лесного озера.

Она сделала шаг. Всего один лёгкий шаг, неслышный в мягких высоких сапогах.

Прежде чем кто-либо успел среагировать, девушка оказалась между нападавшим и съёжившимся Ромео. Она заслонила собой ребёнка, выпрямив спину. Плечи расправлены, подбородок чуть приподнят — стать истинной аристократки, которую не смогли вытравить ни пыль гильдии, ни чужое имя.

Кулак Банабостера, налитый тяжёлой тёмной магией, нёсся прямо ей в лицо. Расстояние сокращалось с пугающей скоростью. Девушка видела каждую царапину на металле его перчатки, слышала свист рассекаемого воздуха.

Ни один мускул на лице Ру не дрогнул.

Её гетерохромные глаза смотрели прямо на приближающуюся угрозу с абсолютным, пугающим штилем. Внутри неё уже пробуждалась магия — древняя, световая, наследство рода Агнесс. Она не любила считать себя сильной. Всегда полагала, что её свет — лишь слабая искорка по сравнению с великими волшебниками прошлого. Но сейчас она была готова преломить пространство, воздвигнуть зеркальный барьер и сжечь этого громилу вспышкой абсолютной белизны, даже если после этого придётся раскрыть своё настоящее имя перед всеми.

Она не отступит. Больше никогда.

– Ру, назад! – в ужасе закричал Макао.

Внезапно воздух за спинами незваных гостей взорвался.

Это не было фигурой речи. Пространство за дверным проёмом на секунду прогнулось от колоссального, удушающего давления чистой магической силы. Ветер, пахнущий озоном, морской солью и раскалённым железом, ворвался в помещение, разметав занавески.

– Эй... – раздался глухой, низкий голос, от которого задрожали деревянные балки под потолком. – Вы что это тут устроили в нашем доме?

Кулак Банабостера замер в дюйме от носа Рушэ. Не потому, что бандит остановился сам.

Тень, метнувшаяся от входа быстрее молнии, перечеркнула тусклый дневной свет. Послышался сухой, сокрушительный звук удара — такой, с каким многотонный молот врезается в гранитную скалу.

– Кха-а-а!.. – выдохнул верзила, его глаза вылезли из орбит, а изо рта брызнула слюна.

Удар пришёлся ему точно в челюсть. Тело стодвадцатикилограммового громилы оторвалось от пола, описало дугу над головой замершей Рушэ и на бешеной скорости впечаталось в противоположную стену гильдии, пробив в ней аккуратную дыру и вылетев на улицу.

Остальные четверо бандитов оцепенели, медленно поворачивая головы к выходу.

Рушэ стояла неподвижно. Её розовые пряди растрепались от ударной волны. Она медленно перевела взгляд на порог, где рассеивалась поднятая пыль.

Там стояли люди.

Их было много. Одежда некоторых была слегка потрёпана, на лицах читалась лёгкая усталость от долгой дороги, но глаза... глаза горели тем самым огнём, который Рушэ видела восемь лет назад на затопленной городской площади.

Впереди всех стоял парень с взъерошенными розовыми волосами, в чёрном жилете с чешуйчатым белым шарфом на шее. Его кулак всё ещё дымился золотисто-алыми искрами, а на губах играла широкая, дикая, абсолютно безумная улыбка.

– Нацу... – едва слышно прошептал Макао, оседая на колени. Его лицо побелело, а руки вцепились в края стола.

Рядом с Нацу стояла золотоволосая девушка со связкой ключей на поясе, улыбающаяся сквозь наворачивающиеся слёзы. Чуть поодаль опирался о косяк черноволосый парень с ледяным взглядом, уже успевший каким-то образом потерять рубашку. А за ними возвышалась аловолосая воительница в сияющих доспехах, скрестившая руки на груди, и невысокий старик в шутовском колпаке, чей взгляд был глубже и теплее самого яркого солнца.

– Мы вернулись! – звонко, перекрывая тишину, крикнул Нацу, вскидывая руку с сжатым кулаком к потолку. – Эй, старик Макао! А чего это у вас тут так тихо?! И кто эти уроды, которые распускают руки на наших ребят?!

Секунда мёртвого молчания показалась Рушэ вечностью.

А затем ветхий трактир взорвался.

– НАЦУ-У-У-У-У! – этот крик вырвался из груди Ромео, звенящий, отчаянный, полный семилетней детской боли и невероятного, ослепляющего счастья. Мальчик бросился вперёд, сбивая с ног соклановцев, и на полном ходу врезался в грудь розоволосого драгонслеера, уткнувшись носом в его жилет и заливаясь слезами.

– Ребята!.. Вы... живые?! Живые?! – Вакаба выронил трубку, не замечая, как тлеющий табак прожигает его штаны. Старик плакал, закрывая лицо сморщенными ладонями, а рядом с ним навзрыд рыдал четвёртый мастер, колотя кулаками по полу.

– Они вернулись... вернулись! – эхом разнеслось по за