И

Терпеть дешевую драму Соня не умела органически. В ее картине мира любые громкие скандалы с битьем посуды и патетичными криками на лестничной клетке выглядели глупой тратой драгоценной энергии, которую и так приходилось буквально соскребать со дна по утрам. Когда три месяца назад Яся захлопнула за собой дверь их съемной квартиры, бросив на прощание порцию едких, методично выверенных упреков, Соня даже не повысила голос. Она просто стояла у кухонного стола, сжимая остывающую кружку с дешевым черным чаем, смотрела на чужие сжатые в тонкую полоску губы и молчала. Глаза только резало от сухости — она снова спала от силы четыре часа за двое суток.

Они расстались отвратительно. Грязно, тяжело, с тем неизгладимым осадком, который обычно остается после крушения чего-то, казавшегося незыблемым. Яся умела ранить метко, зная каждую уязвимую точку, а Соня в ответ лишь закрылась за толстым слоем ледяной иронии, сделав вид, что ей плевать.

Оказалось, не плевать. Точнее, разуму, может, и удалось бы все переварить и задвинуть в пыльный архив памяти, но чертова омежья природа решила иначе.

Октябрьский вечер пах мокрым асфальтом, прелыми листьями и выхлопными газами. Соня шла вдоль серой бетонной стены жилого комплекса, сунув руки в карманы бесформенного темного пальто, и с каждым шагом все отчетливее понимала: блокаторы не сработали. Таблетки, купленные в сомнительной круглосуточной аптеке у метро, оказались либо просроченной подделкой, либо ее собственный организм в условиях перманентного стресса и недосыпа выдал критический сбой.

Жар накатывал волнами, тяжелыми и вязкими, словно патока. Он зарождался где-то внизу живота, расползался по бедрам, заставляя колени мелко, предательски дрожать, и ударял в виски раскаленным свинцом. Соня сбилась с шага, прислонилась плечом к холодной шероховатой стене и шумно выдохнула сквозь зубы. Волосы, и без того растрепанные ветром, липли к взмокшему лбу.

Воздух вокруг нее сгустился. Собственный запах — обычно едва уловимый, древесный, с легкой терпкой ноткой сухого табака и шалфея — сейчас взрывался приторной, влажной сладостью течки. Соня ненавидела это состояние. Ненавидела эту физиологическую зависимость, сдирающую всякую рациональность. Но хуже всего было то, что вопреки здравому смыслу, сквозь затуманенное лихорадкой сознание пульсировала одна-единственная, омерзительно четкая мысль: ей нужна была Яся.

Не случайный альфа с улицы, не безликая помощь со стороны, а именно та, которая втоптала ее чувства в грязь, громко хлопнув дверью.

– Какого черта, Соня?

Знакомый голос прозвучал как слуховая галлюцинация. Соня вздрогнула, медленно повернула голову, щурясь от света уличного фонаря.

Яся стояла в трех метрах от нее. В расстегнутой кожаной куртке, с тяжелым взглядом темных глаз, в которых сначала читалось привычное раздражение, но уже через секунду — первобытное, ошеломленное замешательство. Запах течки накрыл переулок, и альфу перед ней ощутимо повело. Ноздри Яси дрогнули, плечи мгновенно напряглись, а зрачки расширились, почти полностью затопив радужку.

– Отойди, – хрипло выдавила Соня, изо всех сил пытаясь удержать привычную холодную дистанцию. Голос подвел, сорвавшись на судорожный полувздох. – Просто… иди куда шла.

– Ты на улице стоишь и фонишь на весь квартал, идиотка, – прошипела Яся. Она сделала шаг вперед, и расстояние между ними сократилось до критического. – Где твои супрессанты? Ты с ума сошла?

– Был… сбой в расчетах, – попыталась съязвить Соня, но губы слушались плохо.

Яся оказалась рядом в одно мгновение. Ее пальцы, жесткие и обжигающе горячие, впились в предплечье Сони сквозь ткань пальто. Запах альфы — горький, смолистый, напоминающий жженую кору и осенний костер — ударил по оголенным рецепторам омеги с сокрушительной силой. Внизу живота сладко и больно сжало, ноги окончательно подкосились, и если бы не хватка Яси, Соня осела бы прямо на грязный тротуар.

– Заткнись, – выдохнула Яся прямо ей в висок. Дыхание альфы было рваным, неровным. – Заткнись, черт тебя дери, пока сюда не сбежались все псы с округи.

Она практически потащила Соню за собой, не слушая невнятных протестов. Соня путалась в собственных ногах, сознание сузилось до размера замочной скважины: тяжелые шаги, резкий запах хвои и гари, холодный воздух, металлический щелчок домофона.

Квартира Яси пахла ею же, только концентрированнее, гуще. За три месяца здесь почти ничего не изменилось, разве что на обувной полке не было Сониных стоптанных темных кед.

Дверь захлопнулась, отрезая весь остальной мир.

Соня сползла по гладкой деревянной поверхности прихожей, тяжело дыша. Жар внутри достиг апогея, кожа горела так, словно ее ошпарили кипятком. Тонкие пальцы судорожно комкали край свитера, костяшки побелели.

Яся стояла посреди коридора. Она сбросила куртку на пол, не заботясь о порядке, и тяжело смотрела на бывшую сверху вниз. В ее позе не было сочувствия. Только сдерживаемое бешенство, смешанное с яростным, подавляемым желанием.

– Ну и что ты от меня хочешь? – негромко спросила Яся, скрестив руки на груди. Она не двигалась с места, намеренно держа дистанцию, хотя по напряженным мышцам ее челюсти было видно, каких титанических усилий ей стоит эта неподвижность. – Ты сама говорила, что я эгоистичная тварь. Что ты больше на пушечный выстрел меня к себе не подпустишь. Помнишь?

Соня закрыла глаза. Перед внутренним взором замелькали обрывки их последнего разговора: упреки, оскорбления, сухой стук чемоданных колес. Ее гордость, ее хваленая броня требовали подняться, послать альфу к черту и выползти обратно на холодный воздух.

Но физиология ломала кости. С каждым вдохом чужой запах разъедал волю, превращая рассудок в пепел. Внутри пульсировала влажная, невыносимая пустота, требовавшая немедленного, грубого заполнения.

– Яся… – вырвалось против воли. Тихий, жалкий всхлип.

– Что «Яся»? – жестоко парировала та, оставаясь на месте. – Объясни мне подробно, ты же любишь объяснять. Разложи по полочкам, Сонечка. Почему я должна прикасаться к тебе после всего, что было сказано?

Это была пытка. Соня знала, что Яся издевается, что она возвращает ей долги за холодность, за недосказанность, за их паршивое расставание. Но тело больше не подчинялось логике. Омега задрожала всем телом, уткнувшись лбом в собственные колени. Из глаз покатились злые, беспомощные слезы.

– Пожалуйста… – выдавила она сквозь стиснутые зубы. Слово далось с трудом, разорвав горло, как осколок стекла. – Пожалуйста, войди в меня. Я больше… я не могу. Пожалуйста.

Яся замерла. В полумраке коридора отчетливо слышался ее сдавленный, хриплый вдох. Последняя тонкая нить самоконтроля альфы лопнула с глухим треском.

– Сама напросилась, – глухо бросила Яся.

Она шагнула вперед, сгребла Соню за ворот пальто, рывком поднимая на ноги. Соня даже не успела выдохнуть — ее грубо развернули лицом к стене, прижав щекой к прохладным обоям. Тяжелое темное пальто полетело на пол вслед за курткой. Яся не церемонилась. В ее движениях не было нежности, прелюдий или попыток смягчить углы. Это была чистая, необузданная реакция на запах течки, помноженная на месяцы злости и глухой тоски.

Чужие ладони задрали мягкий вязаный свитер, обнажая бледную, тонкую спину с четко проступающими позвонками. Холодный воздух ожег кожу, но уже через долю секунды его сменил невыносимый жар альфьего тела, вжавшегося сзади.

– Стой смирно, – прорычала Яся прямо в шею Сони, прикусив зубами нежную кожу у основания затылка, там, где бешено колотилась сонная артерия.

Соня издала сдавленный стон, выгибаясь назад, навстречу этому грубому давлению. Ее руки сами уперлись в стену, пальцы впились в обои, пытаясь удержать равновесие. Она чувствовала себя распятой между диким унижением и всепоглощающим, звериным облегчением.

Ткань брюк и тонкое белье были безжалостно сдернуты вниз, до середины бедер. Соня всхлипнула от резкого контраста температур, но тут же захлебнулась воздухом, когда Яся раздвинула ее ноги коленом, без предупреждения вдавливая пальцы в мокрое, пылающее нутро. Омега была более чем готова — смазка текла по бедрам, пачкая кожу.

– Течет как из ведра, – ядовито выдохнула Яся, но в ее голосе сквозила пьяная, слепая одержимость. – Только попробуй потом сказать, что я тебя заставила.

– Давай уже… черт тебя дери, замолчи и сделай это! – закричала Соня, окончательно теряя остатки самообладания.

Яся не стала медлить. Она грубо наклонила Соню вперед, заставляя опереться локтями о комод, стоявший в прихожей, и вошла одним мощным, безжалостным толчком.

Боль и наслаждение сплелись в один оглушительный взрыв. Соня запрокинула голову, сорвав голос на крике, который тут же утонул в скрипе старой мебели. Тело наполнилось до предела, распираемое чужой плотью. Пустота, мучившая ее последние часы, исчезла, сменившись сокрушительным, первобытным ритмом.

Яся брала ее жестко, глубоко, вколачивая в поверхность комода с каждым движением. Ее руки железными тисками сжимали тонкие бедра Сони, оставляя на бледной коже темные следы, которые наверняка превратятся в синяки. Никакой романтики, никакого шепота на ухо — только тяжелое, загнанное дыхание двух людей, сцепленных взаимной ненавистью и непреодолимой биологической тягой.

– Моя, – глухо рычала альфа где-то над ухом, теряя человеческую речь, соскальзывая в инстинкты. – Вся… до капли.

Соня могла только всхлипывать, судорожно сжимая край полированной столешницы. Ее сознание распадалось на вспышки: удар, еще удар, невыносимая волна удовольствия, скручивающая внутренности, жар, заполняющий каждую клетку. Мысли, обычно роящиеся в голове бесконечным тревожным потоком, выжгло дотла. Осталась только эта сокрушительная сила, вбивающая ее в реальность.

Темп нарастал. Яся двигалась все быстрее, сбиваясь с ритма, ее хватка на бедрах стала почти болезненной.

– Соня… держись, – выдохнула она сквозь зубы.

И в этот момент узел у основания члена альфы начал стремительно набухать.

Соня почувствовала это расширение каждой натянутой до предела мышцей. Глаза распахнулись в паническом ужасе. Узел входил внутрь, раздвигая стенки влагалища с тягучим, тупым давлением, от которого перехватило дыхание. Омега попыталась дернуться вперед, уйти от этой распирающей тяжести, но Яся навалилась сверху всем телом, намертво припечатывая ее к комоду.

– Стой! Не дергайся, порвешься! – прохрипела Яся.

Финальный, сокрушительный толчок загнал узел до упора, сцепив их в замок.

Оргазм накрыл Соню с такой разрушительной силой, что перед глазами потемнело. Стенки ее нутра судорожно сжались вокруг застрявшего узла, выдаивая альфу. Яся зарычала, уткнувшись лицом в спутанные темные волосы омеги, и ее тело сотрясло мощными конвульсиями семяизвержения.

Толчок за толчком. Горячая, густая волна хлынула внутрь, прямо к шейке матки, раскрытой навстречу биологическому зову. Семя заполняло Соню глубже, чем когда-либо прежде, с той неотвратимой щедростью течки, которая не оставляла ни единого шанса на ошибку. Это было не просто снятие симптомов. Это было целенаправленное, глубокое оплодотворение.

Они стояли так долго. Минуты растянулись в вечность. Тишину прихожей нарушало только прерывистое, тяжелое дыхание и редкий стук капель дождя по стеклу снаружи. Замок держал крепко, не позволяя расцепиться, вынуждая оставаться в этой унизительно интимной близости, пока пульсация узла медленно сходила на нет.

Яся тяжело навалилась на спину Сони, ее руки ослабили хватку, но продолжали лежать на бедрах, уже мягче.

Когда узел наконец опал, альфа медленно, с влажным звуком покинула чужое тело. Соня тут же бессильно сползла на пол, поджав колени к груди. Слишком много. Слишком густо. Внутри ощущалась непривычная, тяжелая наполненность, часть семени медленно потекла по внутренней стороне бедра, обжигая холодеющую кожу.

Яся шумно выдохнула, провела ладонью по лицу и сделала шаг назад. Она молча натянула брюки, глядя на сидящую на полу омегу сложным, нечитаемым взглядом. В нем больше не было ярости — только пустота и осознание масштаба произошедшего.

– Вставай, – негромко сказала Яся. Голос ее звучал сипло. – Простудишься на полу.

Соня медленно повернула голову. Ее растрепанные волосы закрывали пол-лица. Взгляд — усталый, немного отстраненный, словно она снова зависла где-то глубоко в своих аналитических лабиринтах. Она посмотрела на свои испачканные бедра, на смятую одежду, на альфу, которая еще три месяца назад клялась, что никогда больше к ней не прикоснется.

Внутренний диалог должен был взреветь сиренами. Случилась катастрофа. Ее взяли в коридоре, как бездомную собаку, жестко, без прелюдий, на пике течки, связали узлом и залили до краев. Вероятность беременности в таком состоянии стремилась к абсолютным ста процентам. Никакие экстренные таблетки после такого замка и такой концентрации гормонов не помогут — организм просто не примет химию.

Соня молча потянулась к своему свитеру, натянула его обратно, скрывая синяки на талии. Ее тонкие пальцы все еще мелко подрагивали, но лицо уже приняло привычное, слегка отрешенное и холодное выражение.

Шок от произошедшего медленно оседал внутри, превращаясь в причудливое, фаталистичное спокойствие. Все ее сложные расчеты, все попытки выстроить независимую жизнь, вся ирония и броня разбились о тупую биологическую необходимость. Ее оплодотворила бывшая, которую она одновременно презирала и отчаянно хотела. Абсурдность ситуации превышала любые допустимые нормы.

Соня тяжело поднялась на ноги, держась за край комода, и посмотрела прямо в глаза Ясе.

– Ванная свободна? – спросила она ровным, почти деловым тоном.

Яся нахмурилась, явно ожидая криков, истерики, слез или обвинений. Спокойствие Сони сбивало с толку гораздо сильнее, чем ее недавние мольбы.

– Да, – растерянно ответила альфа. – Полотенца на месте.

Соня кивнула, шагнула в сторону коридора, слегка прихрамывая от ноющей тяжести между ног, но у самой двери ванной на секунду остановилась. Она обернулась через плечо, окинув Ясю своим фирменным, долгим, цепляющим взглядом из-под растрепанной челки.

– Купи утром что-нибудь поесть, – произнесла Соня спокойно, пряча остатки дикой усталости за тонкой, едва заметной усмешкой. – И нормальный чай. Твой бергамот невозможно пить.

Она закрыла за собой дверь и повернула защелку.

В зеркале ванной на нее смотрела растрепанная, бледная омега с припухшими губами и темными кругами под глазами. Внутри нее уже начинались необратимые клеточные процессы, которые через девять месяцев перевернут ее мир окончательно.

Соня оперлась руками о раковину, посмотрела на свое отражение, покачала головой и тихо, одними губами выдохнула:

– Ну… ладно. Ок. Бывало и хуже.