.

В гараже семьи Ёшиды пахло именно так, как должен пахнуть рай для тех, кто привык пачкать руки: смесью отработанного масла, разогретого металла и дешёвого растворителя. Солнечные лучи пробивались сквозь запылённые окна, высвечивая танцующие в воздухе пылинки и сосредоточенные лица трёх парней.

Тайсэй Ёшида, чьи дреды были собраны в небрежный узел на затылке, чтобы не мешались, осторожно подтягивал гайку на раме старого мотоцикла. Рядом, буквально погрузившись по пояс в недра разобранного двигателя, копался Итона Хорибе. Его светлые волосы были перепачканы сажей, но взгляд оставался холодным и аналитическим.

– Если мы заменим этот узел на сервопривод с обратной связью, крутящий момент увеличится на двенадцать процентов, – бесстрастно произнёс Итона, не оборачиваясь.

– Слушай, гений, это байк, а не твой боевой дрон, – хмыкнул Мурамацу, лениво обмахиваясь журналом о кулинарии. – Ему нужно ехать, а не вычислять траекторию полёта к Луне.

Терасака, который до этого момента молча подпирал плечом косяк двери, внезапно издал странный звук, похожий на стон раненого медведя. Он пнул пустую канистру, и та с грохотом отлетела в угол.

– Эй, полегче с инвентарём! – Ёшида поднял голову и прищурился. – Рёма, ты уже полчаса ходишь как привидение. Если хочешь что-то сломать, иди вон, помоги Мурамацу с утилизацией мусора.

Терасака не ответил. Он сел на низкий табурет, обхватив голову руками. Его мощные плечи, обычно напряжённые и готовые к драке, сейчас выглядели как-то по-особенному безнадёжно.

– Она опять это сделала, – глухо прорычал он.

– Кто? – Мурамацу отложил журнал. – А, подожди. Дай угадаю. Хазама?

– Она сидела в углу класса и читала какую-то книгу про «Анатомию человеческого отчаяния», – Терасака поднял взгляд, в котором читалась почти физическая боль. – Я подошёл спросить, не хочет ли она… ну, это… пожрать рамена с нами. А она посмотрела на меня так, будто я — плесень на стенке склепа. И сказала: «Твоё присутствие слишком громкое, Терасака. Оно нарушает эстетику моего увядания».

Итона наконец вылез из-под мотоцикла, вытирая руки тряпкой.

– Логично, – заметил он. – Твой уровень шума в децибелах действительно превышает норму для закрытых помещений.

– Да заткнись ты! – Терасака вскочил, сжимая кулаки. – Я просто не понимаю! Она такая… такая…

– Мрачная? – подсказал Ёшида.

– Жуткая? – добавил Мурамацу.

– Изящная, как чёртов лебедь в тумане, – выдохнул Терасака, внезапно сдуваясь. – И я понятия не имею, как к ней подкатить. Я же… ну, вы видите. Я — это я.

Друзья переглянулись. В банде Терасаки всегда царила негласная иерархия, но когда дело касалось их лидера и его безнадёжной любви к самой загадочной девушке класса 3-Е, даже субординация отходила на второй план.

– Тебе нужен план, – сказал Ёшида, вытирая руки и становясь серьёзным. – Хазама не обычная девчонка. Ей не нужны цветы и конфеты. Ей нужно что-то… в её стиле.

– Итона, ты у нас мозг, – Мурамацу ткнул пальцем в сторону Хорибе. – Придумай что-нибудь техническое. Может, какой-нибудь готический гаджет?

Итона задумался, приложив палец к подбородку.

– Если проанализировать её интересы, она ценит тишину, классическую литературу и эстетику смерти. Рёма, если ты принесёшь ей череп, она может оценить. Но, скорее всего, вызовет полицию.

– Никаких черепов! – отрезал Ёшида. – Слушайте, скоро фестиваль. В старом корпусе всегда устраивают что-то вроде книжной ярмарки или комнаты страха. Хазама наверняка будет там дежурить. Рёма, ты должен помочь ей. Но не как обычно — с криками и крушением мебели — а… профессионально.

– Это как? – Терасака недоверчиво нахмурился.

– Мы подготовим оборудование, – глаза Ёшиды азартно блеснули. – Итона сделает спецэффекты: холодный туман, направленный звук, может, какую-то механику для декораций. А ты будешь «силой». Притащишь тяжелые стеллажи, поможешь ей обустроить её «царство тьмы». И главное — молчи больше. Она это оценит.

---

Подготовка заняла три дня. Итона, вооружившись микросхемами и старыми датчиками, собрал систему, которую назвал «Атмосферный подавитель радости». На самом деле это был сложный ультразвуковой генератор в сочетании с распылителем сухого льда. Ёшида модифицировал старые театральные прожекторы, чтобы они давали узкий, мертвенно-бледный свет.

Терасака всё это время чувствовал себя так, будто шёл на казнь. Он несколько раз репетировал приветствие перед зеркалом, но каждый раз получалось либо «Эй, ты!», либо невнятное мычание.

В день, когда класс 3-Е начал обустраивать свои секции в старом здании, Хазама Кирара действительно заняла самый дальний и тёмный угол библиотеки. Она выглядела как всегда: бледная кожа, тёмные волнистые волосы, спадающие на плечи, и взгляд, устремлённый куда-то в пустоту между книжными полками.

– Хм, – раздался её тихий, певучий голос. – Это место недостаточно пропитано меланхолией. Слишком много света из окон.

– Мы можем это исправить, – раздался бас за её спиной.

Кирара медленно обернулась. Перед ней стоял Терасака, нагруженный какими-то проводами и металлическими деталями. За его спиной маячили Ёшида и Итона.

– Терасака? – она едва заметно приподняла бровь. – Ты пришёл, чтобы разрушить тишину своим смехом?

– Нет, – Рёма старался говорить тише, помня наставления друзей. – Я… мы принесли штуки. Чтобы сделать здесь… ну… как ты любишь. Чтобы всё выглядело подохшим.

Хазама на мгновение замерла, осмысливая фразу.

– Подохшим? – на её губах промелькнула тень улыбки, которую почти невозможно было заметить. – Интересный выбор слов. И что же вы предлагаете?

Итона сделал шаг вперёд, открывая чемоданчик.

– Локальное задымление с использованием глицеринового состава. Низкочастотный гул, вызывающий чувство необъяснимой тревоги. И направленное освещение, создающее тени под углом сорок пять градусов.

Кирара подошла ближе, её грациозные движения напоминали балетную проходку, лишённую радости. Она внимательно осмотрела оборудование.

– Это… любопытно, – признала она. – Но кто будет устанавливать эти тяжелые кронштейны на потолочные балки? Там дерево гнилое, нужно действовать осторожно.

– Я сделаю, – Терасака шагнул вперёд, едва не задев плечом полку. – Я сильный. И я… я буду осторожен. Честное слово.

Следующие два часа прошли в странной, почти ритуальной тишине. Ёшида и Итона монтировали технику, а Терасака работал на износ. Он передвигал тяжеленные дубовые шкафы так, как указывала Хазама, придерживал шаткие лестницы и подавал инструменты. Он старался дышать тише и, к собственному удивлению, почти не ругался, когда ронял болты.

Хазама наблюдала за ним. Её взгляд, обычно холодный, стал задумчивым. Она видела, как капли пота катятся по виску этого огромного парня, как он старательно пытается не раздавить хрупкие старые книги своими лапищами.

– Терасака, – позвала она, когда основная работа была закончена.

Рёма вздрогнул и чуть не выронил прожектор.

– А? Да? Что-то не так?

– Почему ты это делаешь? – она подошла к нему почти вплотную. От неё пахло старой бумагой и чем-то неуловимо сладким, похожим на сушёную лаванду. – Ты ненавидишь библиотеки. Ты ненавидишь тишину.

Терасака почувствовал, как краснеет. Он бросил быстрый взгляд на друзей, но те внезапно оказались очень заняты настройкой кабелей в другом конце зала.

– Ну… – он почесал затылок, оставив на коже след от мазута. – Просто… тебе же это нравится. А мне нравится, когда ты… ну, не выглядишь так, будто хочешь проклясть весь мир прямо сейчас. То есть, проклинай, если хочешь! Это круто! Но… короче, я просто хотел помочь.

Хазама молчала долго. Так долго, что Терасака захотел провалиться сквозь прогнивший пол прямо в кабинет Коро-сэнсэя.

– Твоя аура сегодня на удивление… приглушённая, – наконец произнесла она. – Это почти не раздражает.

Для любого другого это прозвучало бы как оскорбление, но для Рёмы это было сродни признанию в любви.

– Серьёзно? – он расплылся в широкой улыбке.

– Не радуйся так громко, – охладила его Кирара, но в её глазах блеснул огонёк. – У нас ещё остались не расставленные свечи. И мне нужно, чтобы кто-то прочитал со мной вслух отрывок из Эдгара По. Для проверки акустики этого… «подавителя радости».

– Я! – выкрикнул Терасака и тут же прикрыл рот рукой. – То есть… я могу. Но я читаю не очень… ну, ты знаешь.

– Я научу тебя правильной интонации безысходности, – кивнула Хазама.

Ёшида, наблюдавший за этой сценой из-за угла, тихо толкнул Итону локтем.

– Смотри-ка. Наш медведь приручает привидение.

– Скорее, привидение дрессирует медведя, – монотонно ответил Итона, продолжая крутить отвертку. – Но с точки зрения биологии, этот симбиоз имеет шансы на выживание.

– Эй, вы двое! – крикнул Терасака, оборачиваясь. – Хватит там шушукаться! Итона, включай свой дым, мы начинаем репетицию!

Когда в библиотеке поплыл густой серый туман, а холодный свет выхватил из темноты две фигуры — огромного парня с растрёпанными волосами и хрупкую девушку с книгой в руках — старый корпус на мгновение перестал быть школой. Он стал декорацией к странной, мрачной и по-своему очень нежной истории.

– «Ворон»? – спросил Терасака, глядя на страницы.

– «Ворон», – подтвердила Хазама. – Читай первую строчку. Но представь, что ты только что потерял последнюю надежду на спасение.

– Легко, – буркнул Рёма, глядя на неё. – Я так себя чувствую каждый раз, когда ты на меня не смотришь.

Кирара на мгновение сбилась с дыхания. Она быстро опустила взгляд на книгу, и её бледные щеки едва заметно порозовели.

– Меньше пафоса, Терасака. Больше тьмы. Начинай.

– Как скажешь, босс, – ухмыльнулся он, и в этом полумраке его улыбка уже не казалась шумной.

Ёшида и Итона тихо вышли из библиотеки, оставив их одних среди теней, книг и технического совершенства, рождённого из желания одного хулигана стать чуточку лучше ради той, кто любит проклятия больше, чем солнечный свет.

– Знаешь, Мурамацу расстроится, что пропустил это, – заметил Ёшида, когда они вышли на свежий воздух.

– Мурамацу сейчас готовит острый рамен, – отозвался Итона. – А Терасака только что приготовил себе свидание в самом жутком месте школы. Я думаю, это равноценный обмен.

Над старым корпусом медленно садилось солнце, окрашивая небо в кроваво-красный цвет — именно такой, какой Хазама Кирара наверняка сочла бы приемлемым.