Тайм Шадоу и его компания

Тишина в штабе «Исправителей Рока» была относительной. Где-то в соседних отсеках Овенхед гремел металлическими деталями, пытаясь модифицировать свою печь, а Пульпо, вероятно, снова спорил с каким-нибудь временным парадоксом, размахивая щупальцами. Но здесь, в личных покоях Тайм Шадоу, царил полумрак, пропитанный запахом старой бумаги и едва уловимым ароматом свежей выпечки.

Тайм Шадоу сидел в кресле, чьи очертания казались зыбкими, словно нарисованными углем на воде. Его длинные пальцы, сотканные из самой тьмы, осторожно перебирали прядь волос спящего рядом печеньки.

Этот смертный. Эта хрупкая, невероятно уязвимая крошка.

Тайм Шадоу, аномалия SCOOP-1127, существо, для которого время было лишь набором театральных декораций, чувствовал странный, почти болезненный трепет. Он мог шагнуть в тень и оказаться в эпохе расцвета древних королевств, мог пронзить пространство и увидеть гибель миров, но он был бессилен перед биологическим законом, который медленно, секунда за секундой, разъедал его возлюбленного.

– Ты пахнешь сахаром и теплом, – прошептал Тайм Шадоу, и его голос прозвучал как шелест страниц в пустой библиотеке. – Но сахар черствеет. Тепло уходит.

Он склонил голову набок, и его растрепанный хвост качнулся, задев воротник изысканного костюма. В глазах-щелочках отразилось беспокойство, совершенно не свойственное «временному преступнику» высшего ранга.

Для Тайм Шадоу мир был сценой. Он любил хаос, любил озорство, любил наблюдать за тем, как рушатся логические цепочки. Но этот печенька не был частью представления. Он был чем-то... настоящим. И именно эта «настоящесть» делала его ужасающе недолговечным.

Тайм Шадоу вспомнил, как вчера его возлюбленный случайно порезал палец об острый край чертежа. Маленькая трещинка, крошечная капля глазури — и всё. Смертный лишь посмеялся, заклеив ранку пластырем. Но для Тайм Шадоу это стало сигналом тревоги. Если простая бумага может повредить его структуру, то что сделает время?

Время — это самый жестокий хищник. Оно не кусает сразу. Оно медленно высушивает тесто, заставляет глазурь трескаться, а вкус — блекнуть. Однажды этот юноша проснется и поймет, что его суставы не так гибки, а его разум не так быстр. А потом... потом наступит крошение.

– Я не позволю тебе рассыпаться в пыль, – Тайм Шадоу провел ладонью над лицом спящего, и тень послушно укрыла того одеялом. – Ты — моя любимая история. А истории не должны заканчиваться на полуслове из-за такой глупости, как срок годности.

В дверь коротко, но громко постучали. Это был Овенхед.

– Шадоу, ты там скоро? Пульпо утверждает, что нашел брешь в хроно-потоке 7.8, и нам нужно... – Голос напарника оборвался, когда дверь сама собой приоткрылась, выпуская клубы черного дыма.

Тайм Шадоу плавно поднялся, его тело на мгновение потеряло четкость, превращаясь в бесформенное пятно, прежде чем снова обрести облик джентльмена в безупречном фраке. Он вышел в коридор, прикрыв дверь с такой осторожностью, будто за ней находилось самое хрупкое сокровище во всех вселенных.

– Тише, мой дорогой коллега, – Тайм Шадоу поправил свой белый галстук-бабочку, украшенный маленькими часами. – Наш гость отдыхает. И я бы не советовал тебе его будить.

Овенхед недовольно фыркнул, из его шлема-печи вырвался сноп искр.

– Ты слишком возишься с этим смертным. Он же... ну, ты сам понимаешь. Он не из нашей лиги. Пара десятилетий — и он станет черствым сухарем. Зачем тебе это?

Тайм Шадоу улыбнулся. Это была вежливая, харизматичная улыбка, от которой у любого другого по спине пробежал бы холодок.

– Овенхед, друг мой, ты видишь в нем лишь ингредиенты. Я же вижу в нем шедевр, который заслуживает вечной рамы. И я уже нашел способ, как остановить его порчу.

Пульпо, появившийся из-за угла, перебирая своими механическими конечностями, прищурился.

– Ты же не думаешь о «Стабилизации бытия» для него? Это же... это превратит его в аномалию. Как нас.

Тайм Шадоу рассмеялся, и этот смех был полон озорства.

– Именно! Разве это не чудесно? Он будет жить в тенях вместе со мной. Мы будем путешествовать по альтернативным линиям, смотреть, как рождаются и гаснут звезды, и ему никогда не придется бояться крошек на подушке.

– Но он же смертный, – настаивал Пульпо. – Его разум может не выдержать безвременья. Он просто... сломается иначе.

Тайм Шадоу подошел к Пульпо почти вплотную, его тень начала расползаться по полу, поглощая свет ламп.

– Тогда я соберу его заново. Столько раз, сколько потребуется. Я — голос разума в нашей команде, не так ли? И мой разум говорит мне, что я не готов отдать его времени.

Он вернулся в комнату. Смертный печенька уже проснулся и теперь протирал глаза, недоуменно глядя на теневые узоры, пляшущие по стенам.

– Тайм Шадоу? – позвал он тихим, сонным голосом. – Ты опять колдовал с освещением?

Теневой джентльмен мгновенно оказался рядом, опускаясь на колено перед кроватью. Он взял руку юноши в свои, ощущая тепло живого теста. Такое недолговечное. Такое драгоценное.

– Всего лишь небольшая репетиция, мой дорогой, – мягко ответил он. – Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Твоя глазурь... она кажется мне сегодня чуть более бледной, чем обычно.

Смертный рассмеялся, и этот звук заставил сердце Тайм Шадоу (если оно у него было в привычном понимании) сжаться.

– Глупости. Я просто не выспался. Ты слишком беспокоишься. Я же не фарфоровая ваза.

– О, ты гораздо ценнее, – Тайм Шадоу поднес его ладонь к своим губам, которые были лишь иллюзией. – Вазу можно склеить. Но если ты... если ты испортишься...

– Все мы когда-нибудь портимся, Шадоу. Такова жизнь печенек. Мы рождаемся, приносим радость, а потом уходим. Это делает каждый момент важным.

Тайм Шадоу резко выпрямился. Его глаза вспыхнули холодным фиолетовым светом.

– Нет. Это делает каждый момент трагедией. Я не хочу важного момента. Я хочу бесконечности.

Он взмахнул рукой, и пространство вокруг них начало искажаться. Стены комнаты поплыли, превращаясь в густую, вязкую тьму. Это было его «Теневое пространство», место, где время не имело власти, где действовал только его навык — Shadowplay.

– Что ты делаешь? – в голосе смертного промелькнула тень страха.

– Я спасаю тебя, – прошептал Тайм Шадоу, и его голос теперь доносился отовсюду сразу. – Я наложу на тебя эффект «Shadow Dominion». Ты войдешь в мое Теневое Царство. Там нет кислорода, который окисляет масло. Там нет бактерий, которые портят тесто. Там есть только я и моя воля.

– Но я не хочу жить в тени вечно! – воскликнул юноша, пытаясь встать, но его ноги словно приросли к кровати, ставшей частью темничной субстанции.

– Ты просто еще не понял своего счастья, – Тайм Шадоу возник прямо перед ним, его лицо было полно нежности и фанатичного обожания. – Посмотри на Пульпо, на Овенхеда. Мы существуем вне рамок. Мы — Fatal Fixers. Мы исправляем ошибки мироздания. И твоя смертность — это самая большая ошибка, которую я когда-либо видел.

Теневые метки Shadow Brand начали проступать на коже смертного печеньки, светясь призрачным светом. Тайм Шадоу чувствовал, как его сила Brand Absorption начинает действовать, связывая их сущности воедино. Он не просто забирал его в свой мир — он делал его частью своей онтологической стабилизации.

– Тебе будет немного холодно вначале, – продолжал джентльмен, поправляя растрепанную прядь волос возлюбленного. – Но потом ты привыкнешь. Мы будем играть в тени. Я покажу тебе такие миры, о которых ты и мечтать не смел. И самое главное — ты никогда, слышишь, никогда не рассыплешься.

– Шадоу, пожалуйста... это же не жизнь, это консервация... – голос юноши становился всё тише, по мере того как тень поглощала его.

– Это совершенство, – отрезал Тайм Шадоу.

Он видел, как страх в глазах возлюбленного сменяется оцепенением. Shadow Deception работало безупречно — оно подавляло волю тех, кто был слабее по рангу, а этот печенька был даже не Epic. Он был просто... печенькой.

Когда последний кусочек света исчез, поглощенный огромной тенью Тайм Шадоу, в комнате воцарилась абсолютная тишина. На кровати больше никого не было.

Тайм Шадоу стоял посреди пустоты, чувствуя внутри себя новое присутствие. Теперь его возлюбленный был в Shadow Realm, в безопасности, под его полным контролем. Метка Shadow Brand пульсировала в такт его собственному существованию.

– Теперь ты в безопасности, – прошептал он в пустоту. – Больше никакой влаги, никаких крошек, никакого старения.

Он вышел из комнаты, его шаги снова стали легкими и беззвучными. В коридоре его ждали Овенхед и Пульпо.

– Сделал это? – коротко спросил Овенхед, скрестив руки на груди.

– Он под моей защитой, – уклонился от прямого ответа Тайм Шадоу. – Теперь мы можем сосредоточиться на работе. Пульпо, ты говорил о бреши в версии 7.8? Веди.

– А он... он в порядке? – Пульпо с сомнением посмотрел на дверь.

Тайм Шадоу остановился и медленно повернул голову. Его улыбка была безупречной, как у настоящего джентльмена, но в глубине глаз плясали озорные и опасные тени.

– Он в идеальном порядке. Он теперь — вечность. А вечность не может быть не в порядке.

Он шел по коридору, и его тень, длинная и причудливая, казалось, обнимала кого-то невидимого, бережно сжимая в своих объятиях хрупкий силуэт, который теперь навсегда принадлежал только ему. Тайм Шадоу был счастлив. Он совершил свою самую главную проказу — он украл у смерти ее законную добычу, и ни одна временная линия не смогла ему помешать.

В конце концов, мир — это сцена, а он всегда был лучшим актером, способным переписать финал любой пьесы. Особенно если этот финал ему не нравился.