Молочное безумие:новые горизонты

Восемнадцать лет для девушки — возраст, когда собственное отражение в зеркале становится либо лучшим другом, либо самым безжалостным врагом. Для Ульяны это была непрекращающаяся война. Высокая, стройная блондинка с тонкими чертами лица и аккуратным носиком могла бы сойти за модель, если бы не одно досадное обстоятельство. Природа словно забыла наделить её женственными округлостями. Доска доской — так она с горечью думала о себе каждый раз, когда пыталась подобрать красивое бельё или надеть открытый сарафан.

Сегодня на ней была любимая синяя блузка из тонкого шелка и элегантные черные чулки с кружевным поясом. Образ выглядел соблазнительно ровно до тех пор, пока взгляд не опускался на абсолютно плоскую, мальчишескую грудь, на которой ткань висела совершенно безжизненно.

Выход нашелся внезапно и очень странно. Листая ленту в закрытом канале с экзотическими биодобавками, Ульяна наткнулась на рекламу таинственного напитка. Назывался он просто и незамысловато — «Концентрированное молоко № 9». Обещания на баннере звучали фантастически: мгновенная активация естественных форм, женственность без скальпеля хирурга и стопроцентный результат. Цена кусалась, но отчаяние перевесило здравый смысл. Не думая слишком долго, блондинка оформила заказ сразу на две картонные пачки, чисто из любопытного упрямства.

Курьер доставил безымянную коробку уже через два часа.

Ульяна стояла посреди своей просторной гостиной, вертя в руках белый прямоугольный тетрапак без рисунков. Единственное, что бросалось в глаза — крупная красная надпись поперек упаковки: «СТРОГО ОДИН ГЛОТОК. НЕ ПРЕВЫШАТЬ ДОЗИРОВКУ».

– Один глоток? Серьезно? – усмехнулась девушка сама себе. – И что от этого изменится?

Она сорвала защитную фольгу. В нос ударил густой, приторно-сладкий аромат топленого молока, ванили и каких-то неуловимых трав. Сделав глубокий вдох, Ульяна запрокинула голову и сделала ровно один аккуратный глоток.

Жидкость оказалась густой, маслянистой и неожиданно теплой, словно живой. Она мягко скатилась по пищеводу, оставив на губах липкий след.

Ульяна замерла, прислушиваясь к ощущениям. Прошла минута. Затем вторая. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов.

– Ну естественно, очередной развод на деньги, – разочарованно выдохнула блондинка и опустила пачку на стеклянный столик.

И тут внутри неё что-то шевельнулось.

Сначала это было похоже на легкое покалывание в сосках, будто по коже пробежал прохладный сквозняк. Но уже через секунду покалывание сменилось густым, пульсирующим жаром. В глубине грудной клетки раздалось глухое, утробное бурление. Звук нарастал, превращаясь в отчетливое, влажное урчание, поднимающееся прямо к ребрам.

– Ой... – только и успела пискнуть Ульяна, прижав ладони к груди.

Под её пальцами ткань блузки внезапно натянулась. Словно под тонкой кожей начали быстро надуваться два плотных шара. Плоская грудная клетка на глазах приобретала рельеф. Первый размер проскочил за пару секунд, следом шелк затрещал, натягиваясь до приличной «тройки». Бурление не утихало — внутри бурлило, переливалось, ткани наливались невероятной тяжестью и плотностью. Груди округлялись, приподнимались, наливаясь соком, словно две спелые, упругие дыни.

Ульяна задохнулась от нахлынувшего восторга. Она смотрела на свои новые формы через зеркало шкафа-купе и не верила глазам. Пуговицы блузки опасно натянулись, между ними обнажилась соблазнительная ложбинка. Это было великолепно. Это было именно то, о чем она мечтала всю свою сознательную жизнь.

И в этот момент рассудок окончательно покинул её голову. Эйфория затопила сознание жадной, слепой волной.

– Если один глоток сделал такое... – прошептала она, лихорадочно хватая пачку обратно со стола, – то что будет, если...

Не дав себе времени подумать, Ульяна припала к горлышку и жадно, судорожными глотками выпила всю пачку до последней капли.

На пару секунд наступила абсолютная, звенящая тишина.

А затем из самой глубины её утробы раздался оглушительный, утробный звук. Это был не просто спазм — желудок словно превратился в кипящий котел. Живот девушки забурлил так громко, будто в нем прорвало паровую трубу.

– Ах!.. – согнулась пополам Ульяна, хватаясь за талию.

Её живот резко, толчком дернулся вперед. Тонкая талия мгновенно исчезла. Прямо на глазах живот начал расти с чудовищной скоростью, увеличиваясь в размерах с раскатистым, булькающим рычанием. Он надувался, распирая ткань юбки и шелковой блузки, превращаясь в идеальную, гладкую сферу. Кожа натянулась до зеркального блеска, послышался треск разрываемой одежды.

Но это было только начало. Следом за животом с новой, удвоенной силой взвыли груди. В них словно включились мощные внутренние насосы. Дыни мгновенно переросли в размер тяжелых арбузов. Шелк блузки не выдержал чудовищного напора — на ткани проступили темные, жирные пятна от просочившегося насквозь молока, а затем раздался оглушительный треск, и блузка разорвалась в клочья, обнажив две колоссальные, переполненные сферы.

Ореолы растянулись, кожа налилась багровым жаром, и в следующий миг внутреннее давление достигло критической точки.

Пш-ш-ша-а-ах!

Из обоих сосков под невероятным напором ударили две мощные, тугие белые струи. Фонтаны теплого молока взметнулись вверх, с силой ударив в белый потолок, разбиваясь брызгами о люстру и щедро заливая обои, пол и стеклянный столик. Ульяна беспомощно запрокинула голову, тихо постанывая от невыносимого, переполняющего давления, пока её тело извергало из себя литры белоснежной жидкости.

Спустя пару минут яростный фонтан начал постепенно стихать. Струи сменились толстыми, ленивыми струйками, а затем просто тяжелыми каплями. Бурление в животе наконец начало утихать, хотя сам он теперь напоминал огромный пляжный мяч, тяжело нависающий над черными чулками. Груди, налитые, как гигантские арбузы, блестели от молока, вздымаясь при каждом тяжелом вдохе хозяйки. Вся комната пахла сливками и ванилью, а пол превратился в настоящий каток.

В этот самый момент входная дверь, которую Ульяна в спешке забыла запереть на замок, скрипнула и распахнулась.

– Ульян, я хотела спросить насчет соли, а у тебя открыто... БОЖЕ МОЙ! – раздался испуганный и одновременно ошарашенный визг.

На пороге стояла Маша — девятнадцатилетняя соседка снизу. Шатенка с копной непослушных волос, одетая в простую белую футболку и узкие потертые джинсы, застыла с открытым ртом. Маша всегда отличалась легкой наивностью и простотой, но даже её воображение не было готово к картине, где её худенькая соседка предстает полуголой великаншей с формами древней богини плодородия посреди залитой молоком комнаты.

– Да... тут беда, – тяжело дыша, с трудом выдавила Ульяна, упираясь руками в свой колоссальный, упругий живот, чтобы удержать равновесие.

– Что... откуда это всё?! – Маша сделала робкий шаг вперед, настороженно оглядывая молочные озера на полу. – Тебя раздуло! Ты что, заболела?!

– Нет. Это... это всё оно, – блондинка кивнула на столик, где сиротливо стояла вторая, пока еще не тронутая пачка. – Молоко специальное. Заказала в интернете... Думала, хоть немного вырастет.

Маша подошла ближе, с неподдельным любопытством разглядывая оставшуюся упаковку. Её наивный взгляд скользнул с полуразорванной пачки на невероятные, гигантские дыни-арбузы Ульяны, которые лениво покачивались при каждом вздохе, а затем на собственный, весьма скромный второй размер под белой футболкой.

– Слушай... – протянула шатенка, бережно беря упаковку в руки. – А может... мне тоже попробовать? Ну, совсем чуть-чуть?

– Ну попытайся, – недовольно брякнула Ульяна, чувствуя, как внутри надутого живота снова лениво булькнуло. – Только смотри, не переусердствуй. Там строго один глоток, слышишь? Я вот дура, всю выпила...

– Да я только лизну! – пообещала Маша.

Она поднесла край пачки к губам, приоткрыла рот и сделала шаг назад, чтобы опереться о тумбочку. Но подошва её кроссовка предательски поехала по свежей, жирной луже грудного молока.

– Ой-ой-ой! – вскрикнула Маша, взмахнув руками в безуспешной попытке поймать баланс.

Ноги девушки вылетели из-под неё. Падая на спину, она инстинктивно сжала картонную коробку пальцами. Тетрапак выскользнул из мокрых ладоней, кувыркнулся в воздухе и, повинуясь какой-то злой насмешке судьбы, влетел открытым горлышком прямо в широко распахнутый от испуга рот падающей соседки.

Хлюп!

Все содержимое пачки под давлением выплеснулось Маше прямо в глотку. Девушка грохнулась на пол, судорожно сглотнув мощную струю приторной, обжигающе-теплой жижи. Она закашлялась, отбрасывая пустую картонку, и попыталась подняться, но не смогла.

Живот Марии забурлил мгновенно — и этот звук был куда громче, яростнее и глубже, чем у Ульяны. Казалось, внутри девушки проснулся настоящий тектонический разлом.

«ГРРРЛЛЛ! УУУУРРРЛЛЛ!» — разнеслось по комнате с такой силой, что зазвенели стекла в окнах.

– Маша?! – испуганно пискнула Ульяна.

Шатенка схватилась за живот, её глаза округлились от ужаса. В отличие от подруги, у Маши грудь даже не шелохнулась — весь колоссальный концентрат напитка целенаправленно и беспощадно ударил в брюшную полость.

Металлическая пуговица на её джинсах не выдержала и с громким щелчком оторвалась, отлетев в стену, словно пуля. Молния с противным скрежетом разошлась по швам. Белая футболка с треском лопнула снизу, обнажая стремительно раздувающийся, гладкий, блестящий купол. Живот Маши рос с дикой, неестественной скоростью, раздвигая пространство вокруг себя. Он с громким бульканьем наливался соком, становясь больше пляжного мяча, больше двух мячей, плотный, гладкий, вибрирующий от внутренних завихрений.

Кожа натянулась до предела, приобретая глянцевый блеск. И в апогее этого безумного роста её аккуратный, обычно незаметный пупок с громким влажным чпоком вывернулся наружу, выпятившись вперед, походя на большую, налитую, темно-розовую спелую сливу.

Маша лежала на полу, задрав ноги, не в силах даже пошевелиться под весом собственного раздувшегося тела, которое теперь урчало на все лады: «ГРРРЛЛ, УУУРРЛЛ, БУЛЬ-БУЛЬ». По объёму её живот уже превосходил живот Ульяны.

– Доигрались... – в оцепенении прошептала Ульяна, глядя на эту катастрофу.

– Ой, Ульян... – жалобно простонала Мария, хватаясь за свои необъятные бока. – Меня... меня кажется... тянет к тебе!

– В смысле тянет?!

Но ответить Маша не успела. Какая-то неведомая сила — то ли странная магнитная реакция двух выпитых упаковок, то ли физика переполненных молочных жидкостей — сдвинула шатенку с места. Скользя по молочной жиже на полу, её огромное круглое пузо плавно покатилось в сторону Ульяны. Сама блондинка тоже качнулась вперед, не в силах удержать равновесие на слабых ногах.

Ш-ш-хлоп!

С громким, смачным, булькающим звуком их животы с размаху столкнулись, как два огромных резиновых шара. Ткани спружинили, вдавились друг в друга, и в этот момент выпяченный, тугой пупок Маши с влажным щелчком идеально вошел в глубокий, втянутый пупок Ульяны, словно ключ в замок.

Воздух в комнате словно сгустился. Внутри соединенных животов звуки мгновенно изменились. Бурление превратилось в ритмичную, тяжелую пульсацию, похожую на работу гидравлического насоса. Жидкость внутри них начала с невероятной силой перекачиваться туда и обратно, выравнивая объемы и создавая дикое резонансное давление.

– Не-е-ет... НЕ-Е-Е-Е-ЕТ! – в панике завопила Ульяна, вцепившись пальцами в плечи соседки.

Она почувствовала, как эта странная перекачка нашла выход в её собственном теле. Давление из соединенных животов рвануло прямо вверх, в её уже и без того огромную грудь. Арбузы снова забурлили, заходили ходуном, надуваясь еще сильнее, распирая кожу до полупрозрачного состояния.

ПФ-Ф-Ф-Ф-Ш-Ш-Ш!

Новый, еще более мощный и сокрушительный фонтан парного молока ударил из обеих её грудей. Белые гейзеры хлестали во все стороны, превращая комнату в сплошную молочную завесу. Молоко заливало их лица, волосы, стены, стекало водопадами по сцепленным животам, пока пульсация внутри постепенно не начала замедляться.

Спустя некоторое время буря наконец улеглась.

В комнате повисла тяжелая, душная тишина, нарушаемая лишь редким, ленивым «бульк», доносившимся из глубины их тел, да звонкими каплями, падавшими с потолочного карниза.

Обе девушки сидели на полу в эпицентре молочного потопа. Разделять животы они пока даже не рисковали — сил не было совершенно. После невероятной диффузии их животы окончательно уравнялись в размерах: оба были колоссальными, плотными, гладкими и тяжелыми, словно набитые теплой жидкостью мешки. Вот только груди Ульяны теперь стали поистине монументальными — они лежали на ее животе двумя гигантскими, переливающимися холмами, едва вздрагивая при дыхании.

Маша тяжело сглотнула, смахивая с ресниц белую каплю. Её наивные карие глаза смотрели на Ульяну с неподдельным ужасом и растерянностью.

– И... что нам теперь делать? – испуганно прошептала она, пытаясь хотя бы на миллиметр пошевелить затекшей ногой.

Ульяна опустила глаза на свои чудовищные формы, затем перевела взгляд на валявшийся неподалеку смятый, мокрый картонный тетрапак.

– Не знаю... – хрипло ответила блондинка, тяжело переводя дух. – Давай на упаковку еще раз посмотрим... Может, там мелким шрифтом написано, как это остановить?..