Горизонты.. стали шире

Комната напоминала декорации к сюрреалистическому фильму-катастрофе. Белая густая жижа покрывала ламинат почти до щиколоток, пузырилась у плинтусов и лениво колыхала плавающие вокруг предметы: мокрые конспекты, диванные подушки и комнатные тапочки. В воздухе стоял тяжелый, неестественно сладкий, густой аромат топленого сахара и парного молока, от которого кружилась голова.

Ульяна сидела на коленях посреди этого молочного моря, тяжело дыша. Ее синяя блузка промокла насквозь и разошлась по всем швам: пуговицы давно отлетели с громким треском, не выдержав чудовищного напора. Грудь девушки, еще утром имевшая скромный второй размер, теперь представляла собой два невероятных, налитых тяжестью шара, оттягивающих ключицы и пульсирующих в такт бешено колотящемуся сердцу. Черные чулки скатились к щиколоткам, разорванные раздувшимися бедрами.

Рядом, привалившись спиной к мокрому боку дивана, сидела Маша. Ее белая футболка превратилась в прозрачную вторую кожу, обтягивающую колоссальный, круглый и тугой, как баскетбольный мяч, живот. Джинсы с расстегнутой молнией держались только на бедрах. Маша выглядела совершенно потерянной, ее наивные карие глаза блуждали по комнате, полные тихой паники.

– Уля... мы же утонем, – прошептала Маша, пытаясь приподняться, но ее раздувшийся живот перевешивал, заставляя лишь беспомощно хлюпать в луже. – Если соседи снизу увидят, что с потолка капает... молоко... они вызовут полицию. Или психушку.

– Нам плевать на соседей! – сдавленно простонала блондинка, придерживая свои гигантские полушария трясущимися руками. – Мне больно, Маш! Кожа горит! Где эта треклятая коробка? Ты видела, куда она поплыла?

Маша зашарила руками по белой глади. Пальцы наткнулись на размокший картонный тетрапак с серебристой цифрой «9».

– Вот! Нашла! – воскликнула Маша, с надеждой поднося упаковку к лицу. Но стоило ей взглянуть на мелкий шрифт на обороте, как ее лицо вытянулось. – Тут... тут всё размыло. Буквы потекли. Видно только: «Фаза два: стимуляция секреции... при контакте с...» и дальше ничего. Стерто!

– Господи, за что... – всхлипнула Ульяна, откидывая мокрые светлые пряди со лба. – Я просто хотела немного округлиться к лету! Ну почему на мне всегда всё идет наперекосяк?!

Внезапно в комнате повисла тягостная тишина, нарушаемая только шлепками падающих с потолка капель.

И тут тишину разорвал звук. Глухой, утробный, раскатистый рокот, похожий на шум далекой грозы или работу мощного насоса.

Живот Ульяны, до этого казавшийся относительно мягким по сравнению с налитой грудью, вдруг резко колыхнулся. Под бледной кожей пробежала заметная волна, и раздалось оглушительное, влажное урчание. Звук был настолько громким, что по молочной глади на полу пошли концентрические круги.

– Неужели твоему брюху не хватило? – озадаченно спросила Маша, округлив глаза и инстинктивно втянув голову в плечи.

Ульяна почувствовала, как ее груди судорожно сжались, ткань блузки снова натянулась до предела. Внутри молочных желез запульсировало дикое давление, соски затвердели, готовясь снова сделать мощный залп, выпустить накопившийся липкий океан. Девушка зажмурилась, приготовившись к новому взрыву... но последовало лишь несколько слабых, шипящих струек. Они вяло брызнули на пол и иссякли.

Вместо облегчения пришла новая волна тяжести. Грёбаное пузо требовало добавки. Оно гудело, вибрировало и сжималось в спазмах, словно ненасытная бездна, требующая топлива для продолжения трансформации.

– О-о-ох... – простонала Ульяна, хватаясь за бока. – Оно не стреляет! Оно пустое, но... но оно хочет еще! Внутри всё сворачивается!

Маша вздрогнула. В тот же миг ее собственный натянутый живот отозвался ответным, низким бульканьем. Ее пупок, ставший неестественно выпуклым и пульсирующим, закололо тысячами горячих иголок. Невидимая сила словно потянула ее вперед, навстречу стонущей подруге. Центр тяжести сместился сам собой, Маша едва не упала лицом в белую жижу.

– Уля... меня к тебе тянет, – испуганно пролепетала шатенка, тяжело дыша. Давление внутри нее нарастало, ее желудок был полон загадочного состава, готового разорвать тонкую девичью талию на части. – Мой живот... он сейчас лопнет, честно!

Она посмотрела на мучающуюся Ульяну, на ее сухие, но распираемые изнутри груди, на ее судорожно вздымающийся живот. В наивной голове Маши внезапно родилась простая, как ей показалось, спасительная мысль.

– Может, мы так и будем сливать наше... молоко или что там внутри нас... через тебя? – предложила Маша, чувствуя, как ее пупок тоже распирает и уже буквально физически тянет к Ульяне, сокращая дистанцию. – Я полная, а ты пустая! Если перекачать это в тебя, ты сможешь выбрызнуть всё наружу! Мы просто опустошимся по очереди!

Ульяна запрокинула голову, ее тело выгнулось от очередной внутренней волны. Боль и распирание достигли такого пика, что здравый смысл окончательно покинул блондинку.

– Да без разницы уже... ДЕЛАЙ! – взвыла девушка, чувствуя, как яростно и требовательно булькает ее ненасытная утроба.

Маша, повинуясь непреодолимому импульсу, подалась вперед на коленях, поднимая тучи белых брызг.

Они снова соприкоснулись животами с громким, чавкающим, бурлящим звуком.

В ту же секунду влажная кожа словно прикипела друг к другу. Возникло ощущение мощного вакуума: их выпуклые, разгоряченные пупки соединились в единый замкнутый узел, мгновенно восстанавливая аномальный биомагнитный контакт.

Но на этот раз всё пошло куда агрессивнее.

Теперь они урчали куда громче. Из глубины их сплетенных тел доносился настоящий гул турбины, сопровождаемый бульканьем, хлюпаньем и утробным скрежетом. Земля под ними будто мелко дрожала. «Перекачка» шла еще быстрее, чем в первый раз: жидкость рванула по невидимому внутреннему руслу с дикой, сокрушительной скоростью.

– А-а-ах! – вскрикнула Маша, когда ее талию пронзила ледяная и одновременно обжигающая судорога.

Она чувствовала, как гигантский шар ее живота начинает сжиматься, словно сдуваемый насосом шарик, но при этом внутри происходило нечто противоестественное — концентрат не просто перетекал, он видоизменялся, вступая в бурную цепную реакцию с биологическими жидкостями Ульяны.

Груди Ульяны мгновенно отреагировали. Они надулись с такой силой, что швы блузки окончательно лопнули на спине, превратив одежду в бесполезные синие лохмотья. Кожа натянулась до полупрозрачного состояния, явив миру сетку вздувшихся синих вен. Размеры бюста превысили все мыслимые анатомические пределы: каждый шар стал размером с большой арбуз, налитый сотнями литров кипящего состава.

– ДЕРЖИСЬ ЗА МЕНЯ! – сквозь стон и полубезумный экстаз закричала Ульяна.

Охваченные паникой и первобытным инстинктом, девушки схватили друг друга за животы подруги и не отпускали. Пальцы Маши глубоко впились в мягкие, но вибрирующие бока Ульяны; пальцы Ульяны мертвой хваткой сжали пухлую, натянутую талию Маши, фиксируя контакт, сжимая их тела в единое целое.

И тут плотину прорвало.

Из сосков Ульяны снова хлынуло молоко.

Это не были скромные струйки. Это были два ревущих брандспойта, мощнейшие фонтаны белой пены и горячей жидкости. Струи ударили вперед и вверх, с глухим хлопком врезаясь в потолок. С побелки полетели ошметки, штукатурка размокла мгновенно. Молочный водопад рикошетом отразился от стен, заливая люстру, книжные полки и занавески.

Фонтан из грудей лился непрерывно, с шипением и мощью горной реки.

– Оно... оно не кончается! – вопила Маша, зажмурившись от летящих со всех сторон брызг. Пена забивалась ей в нос и рот, но оторвать руки от живота Ульяны она не могла — мышцы свело судорогой, а притяжение между их пупками стало плотным, словно они срослись воедино. – Уля, оно должно было закончиться! Почему мой живот не сдувается до конца?!

Действительно, план дал чудовищный сбой.

Вместо того чтобы опустошить Машу и через Ульяну слить всё на пол, замкнутая система превратилась в вечный генератор. Концентрат № 9 в телах девушек вошел в фазу авторезонанса. Живот Маши, отдавая литры субстанции в Ульяну, тут же снова раздувался от встречной волны ферментов. Ульяна, извергая непрерывные фонтаны в потолок, не только не худела, но становилась визуально всё массивнее: ее бедра распирало, плечи округлялись, а груди, казалось, готовились пробить следующий размерный порог.

– Я НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬ! – кричала Ульяна, запрокинув голову. Ее лицо было залито молоком, волосы промокли и прилипли к шее. Ее потряхивало крупной дрожью от непрекращающегося давления. – ОНО ВЫРАБАТЫВАЕТСЯ САМО! МАША, ОТПУСТИ МЕНЯ!

– НЕ МОГУ! МОИ РУКИ... ОНИ ПРИРОСЛИ!

Они сидели на коленях, намертво сцепленные в воде, две полуобнаженные, изменившиеся до неузнаваемости девушки, ставшие живой биологической фабрикой. Их пальцы белели от напряжения, сжимая скользкую, натянутую плоть друг друга. Звук урчания в их сросшихся утробах заглушал шум льющейся воды: бульканье перешло в сплошной рокочущий бас, словно внутри них работал дизельный генератор.

Молоко в комнате поднималось на глазах.

Оно уже доходило девушкам до пояса. Плавающие предметы мебели начали застревать в углах. Волна от непрекращающихся фонтанов плескалась о стены, заливая розетки — в одной из них с треском проскочила искра, и свет в комнате с легким хлопком погас, погрузив помещение в мутный белесый полумрак, освещаемый лишь серым светом из окна.

Струи били и били. Плотные, упругие столбы молока хлестали в одну точку на потолке, пока гипсокартон не захрустел под постоянным напором. Раздался угрожающий треск.

– Уля... потолок... – прохрипела Маша, захлебываясь пеной.

– Плевать на потолок, пол трещит! – простонала блондинка.

Снизу, из квартиры этажом ниже, послышались панические, приглушенные крики и яростный стук по батарее отопления. Видимо, «Концентрированное молоко № 9» нашло щели в перекрытиях и теперь водопадом обрушилось на головы соседей.

Но девушки были абсолютно бессильны что-либо исправить.

Сцепка держала их крепче любых наручников. Живот Ульяны непрерывно пульсировал, высасывая и перерабатывая всё, что давала Маша, а тело Маши генерировало новые литры странного напитка в геометрической прогрессии. Каждая секунда фонтанирования отзывалась в телах девушек странной смесью ноющей боли и парализующего, тяжелого экстаза переполнения.

– Мы... мы никогда не остановимся? – жалобно спросила Маша, утыкаясь лбом в мокрое плечо Ульяны. Сил держать голову прямо уже не оставалось.

– Мы лопнем... – всхлипнула Ульяна, чувствуя, как очередная волна молока подкатывает к горлу, а грудь снова мучительно распирает шире, чем секунду назад. – Мы просто взорвемся к чертовой матери...

Но взрыва не последовало. Был только бесконечный, шумный, тяжелый поток. Фонтан из грудей бил в серый полумрак, взбивая в комнате целые сугробы теплой, сладкой пены, которая поднималась всё выше, грозя похоронить обеих девушек под гладкой белой поверхностью их собственной глупости.