Противоположности иногда притягиваются

Пар из недр кофемашины вырывался с таким надрывным шипением, будто металлический корпус держал в плену выводок разъяренных гадюк. Тайлер Галпин тогда почти отчаялся: перемазанный в машинном масле, с разводным ключом в руках, он безуспешно пытался укротить этот ревущий итальянский паровой котел, пока за стойкой не возникла она.

Бледная, словно утопленница, извлеченная со дна ледяного пруда в полнолуние, с тугими черными косами и взглядом, способным заморозить пламя в камине. Черное форменное платье, белоснежный накрахмаленный воротничок, черные чулки. Уэнсдей Аддамс не моргала, когда потребовала четверной эспрессо со льдом, а затем, с холодной практичностью хирурга, отстранила его в сторону и за пару минут подчинила капризный клапан давлению собственного упрямства.

Сделка была заключена без лишней сентиментальности: починка машины в обмен на помощь в побеге из академии «Невермор».

Побег, впрочем, не состоялся, но случайная встреча быстро переросла в нечто совершенно нетипичное для обитателей Джерико. Тайлер стал для Уэнсдей редким исключением из общего правила — исключением, которое она не стремилась немедленно подвергнуть изощренной пытке. Ей импонировала его внутренняя надломленность, его сложные, наполненные взаимным молчанием отношения с шерифом и то, как спокойно парень реагировал на ее пассажи о средневековых казнях и смертельных ядах. Тайлер, в свою очередь, видел под ледяной броней Аддамс нечто большее, чем просто высокомерную странную девочку.

Она даже пригласила его на ежегодный Вороний бал. Их совместное появление произвело в академии эффект разорвавшейся бомбы, а безумный, дерганый танец Уэнсдей под готическую мелодию окончательно закрепил за ними статус самой необычной пары сезона. Тайлер смотрел на нее тогда так, словно во всем зале не существовало больше ни звуков, ни людей.

Все изменилось два месяца спустя в опустевшем после закрытия кафе «Флюгер».

Они сидели за дальним столиком. За окнами хлестал косой ноябрьский дождь, барабаня по стеклам тысячами мелких ледяных пальцев. Тайлер поставил перед ней чашку свежесваренного кофе, но вместо того чтобы вернуться за стойку, задержался. В полумраке кофейни его глаза цвета теплого янтаря казались почти золотыми.

– Ты сегодня необычайно тихая, – негромко заметил он, опираясь ладонью о край стола. – Ни одного язвительного комментария в адрес провинциалов. Я начинаю беспокоиться.

– Я экономлю яд для более достойных целей, – отозвалась Уэнсдей, глядя на него снизу вверх. Ее маленький носик чуть дернулся, черный прямой пробор оставался безупречным, несмотря на сырость на улице. – К тому же, тишина — самое недооцененное состояние вселенной.

– Иногда тишину стоит нарушать, – Тайлер мягко улыбнулся и, помедлив секунду, наклонился ближе.

Уэнсдей не отстранилась. Для нее человеческая близость всегда была чем-то вроде анатомического эксперимента, однако теплота, исходившая от Тайлера, вызывала странное, незнакомое ощущение в груди, похожее на слабый электрический разряд на электрическом стуле.

Его губы коснулись ее губ — мягко, осторожно, спрашивая разрешения.

И в эту же долю секунды реальность треснула, словно хрупкое зеркало, под ударом тяжелого кованого молота.

Голову Уэнсдей с силой отбросило назад. Звуки кафе мгновенно растворились в оглушительном низком гуле. Зрение вспыхнуло инверсией: мир окрасился в черно-белые тона, залитые пятнами пульсирующей алой крови. Она увидела сырой темный лес, свет фар, отчаянный крик доктора Кинботт. И прямо перед ней — изгибающееся, хрустящее костями тело. Кожа лопалась, уступая место серой бугристой плоти, челюсти вытягивались в чудовищный оскал, огромные налитые кровью глаза выкатывались из орбит, а пальцы удлинялись в смертоносные лезвия-когти. Хайд. Убийца, терроризировавший окрестности, разрывавший людей на куски.

Трансформация обратилась вспять в слепом вихре боли и ужаса, и среди клубов тумана Уэнсдей увидела лицо.

Лицо Тайлера.

Видение оборвалось так же резко, как началось. Легкие обожгло воздухом, Уэнсдей судорожно вдохнула, ее зрачки расширились, заняв почти всю радужку.

Тайлер испуганно отшатнулся, его рука застыла в воздухе, готовая поддержать ее.

– Уэнсдей? Что случилось? Тебе плохо?

Она не ответила. Ее взгляд, обычно невозмутимый и мертвенно-спокойный, впился в его лицо, выискивая черты того монстра из видения. Ее сердце колотилось где-то в горле — не от страха, а от ошеломляющей перегрузки фактов, сложившихся в единую, пугающе стройную мозаику.

Не произнеся ни звука, не дав ему даже прикоснуться к краю своего рукава, Уэнсдей резко развернулась. Ее черные ботинки глухо застучали по деревянному полу. Колокольчик над дверью жалобно звякнул, и она выбежала под проливной дождь, растворившись в густых сумерках Джерико.

– Уэнсдей, стой! – донесся сквозь стену воды крик Тайлера, но она даже не обернулась.

---

Следующие три дня в комнате башни Офелии напоминали подготовку к судебному процессу века.

Энид благоразумно съехала к Йоко под предлогом аллергии на чесночные благовония, которыми Уэнсдей окурила комнату для сосредоточения. Вещь нервно сновал взад-вперед по столу, шурша вырезками из старых газет и страницами из тайного дневника Натаниэля Фолкнера.

Уэнсдей сидела за печатной машинкой, не двигаясь, словно каменная гаргулья. Ее пальцы лежали на коленях поверх черного подола.

Хайд.

Обычный человек на ее месте впал бы в истерику, побежал к директрисе Уимс или в участок к шерифу Галпину, требуя немедленно арестовать чудовище. Но Аддамсы не были обычными людьми. В их роду монстров не просто терпели — ими восхищались. Дядя Фестер держал в подвале существо, питавшееся исключительно электромагнитным излучением, а домашний лев кузины Офелии до сих пор снился соседям в кошмарах.

Проблема заключалась не в том, кем был Тайлер. Проблема была в том, почему он стал убийцей.

«Хайд — это спящее семя, — гласили записи Фолкнера. — Он не пробуждается сам по себе. Ему нужен катализатор: гипноз, химическое воздействие или тяжелая психологическая травма, нанесенная тем, кто станет его Хозяином. Хайд предан своему освободителю безоговорочно, как пес».

Уэнсдей восстанавливала хронологию. Франсуаза Галпин, мать Тайлера, была изгоем и страдала тем же недугом — об этом шериф упорно молчал всю жизнь. Сам Тайлер был эмоционально уязвим, одинок и раздавлен чувством вины после прошлогодней истории с порчей памятника Крэкстоуну. Идеальная глина для искусного скульптора.

И этим скульптором не мог быть кто-то случайный.

Уэнсдей вспомнила каждую деталь: следы грязи на полу в оранжерее, странный интерес Мэрилин Торнхилл к растениям семейства пасленовых, аконит, способный подавлять волю, и, наконец, пропавшую могилу Лорел Гейтс. «Единственная нормальная учительница в Неверморе» оказалась выжившей наследницей рода Крэкстоуна, одержимой идеей уничтожить всех изгоев до единого. И она использовала несчастного полукровку, превратив его в орудие своей мести.

– Вещь, – холодно произнесла Уэнсдей, нарушая тишину. Пальцы слуги мгновенно замерли. – Приготовь мой зонт и пальто. Мы идем на охоту. Но сначала я должна поговорить с нашим оружием.

---

Они встретились на старой железнодорожной станции на окраине города — там, где ржавые рельсы давно заросли сухим бурьяном. Ветер гонял по пустым перронам прошлогодние листья. Тайлер стоял у полуразрушенной будки стрелочника, засунув руки в карманы потертой куртки. Под его глазами залегли глубокие тени, плечи были напряжены, будто он ожидал выстрела в спину.

Услышав шаги, он резко обернулся.

– Ты пришла, – в его голосе слышалась смесь облегчения и смертельной тревоги. – Я звонил в академию. Вещь принес мне записку, но я думал... Черт, Уэнсдей, что произошло в кафе? Я сделал тебе больно? Скажи прямо, если я опротивел тебе, не надо играть в эти кошки-мышки.

Уэнсдей подошла ближе, остановившись в паре шагов. Она заглянула в его глаза — сейчас они были совершенно человеческими, полными растерянности и подлинной боли.

– Ты не сделал мне больно, Тайлер, – ее тон был ровным, почти протокольным. – Но ты забыл упомянуть одну незначительную деталь в своей биографии. Например, то, что твои когти способны вскрыть грудную клетку взрослого медведя за две секунды.

Тайлер замер. Воздух словно выбило из его груди, лицо побелело до прозрачности.

– О чем... о чем ты говоришь?

– О твоей второй натуре. О Хайде, – безжалостно продолжила она. – Я видела все во время нашего поцелуя. Психическое видение, передавшееся через тактильный контакт. Доктор Кинботт, туристы в лесу. Твои анатомические метаморфозы крайне впечатляют, хотя манера разрывать плоть выглядит несколько неряшливо. Тебе стоит поработать над точностью движений.

Тайлер отступил на шаг, схватившись за голову. Его руки мелко дрожали.

– Нет... нет, нет! Уэнсдей, пожалуйста... Я не помню! Это как туман, как кошмар, из которого я не могу проснуться! – его голос сорвался на шепот, в нем звучало настоящее отчаяние. – Иногда я прихожу в себя в лесу, в грязи, в крови... Я думал, я схожу с ума. Отец смотрел на меня так, будто ждал этого... Я чудовище. Я проклятое чудовище.

– Перестань драматизировать, – резко оборвала его Аддамс. – Оставь истерики для второсортных театральных трупп.

Тайлер опустил руки и посмотрел на нее с недоверием:

– Ты... ты не боишься меня? Ты не сдашь меня отцу?

– Мой дядя провел пять лет в колонии строгого режима за то, что взорвал плотину просто ради удовольствия послушать громкий звук, – Уэнсдей сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. – Моя семья не питает предубеждений против убийц и монстров. Нормальные люди вызывают у меня несварение желудка. Ты — нет. Твоя природа темна, смертоносна и опасна. Для меня это скорее достоинство, чем порок.

Тайлер смотрел на нее, широко раскрыв глаза, словно не веря собственным ушам.

– Но есть одна деталь, которая меня категорически не устраивает, – продолжила она, и ее черные глаза сузились. – Ты — чудовище, но чудовище на поводке. Тобой манипулируют, как дешевой марионеткой. Химические стимуляторы, гипноз и психологическое давление. Ты убиваешь не по своей воле, а по приказу женщины, которая ненавидит твой род больше всего на свете.

– Торнхилл... – выдохнул Тайлер, и в его взгляде на мгновение вспыхнула ярость, дикая и первобытная. – Это она. Ее оранжерея... чай, который она заставляла меня пить в пещере. Пещера с цепями...

– Лорел Гейтс, – подтвердила Уэнсдей. – Она пробудила твоего Хайда, чтобы уничтожить Невермор и возродить наследие Джозефа Крэкстоуна. Она украла твою волю, Тайлер. А я не терплю, когда кто-то посягает на то, что принадлежит мне.

Тайлер затаил дыхание:

– Я принадлежу тебе?

– Ты представляешь для меня научный и личный интерес, – не моргнув глазом, парировала Уэнсдей. – И я не позволю рыжеволосой фанатичке с гербарием распоряжаться твоей жизнью. Вопрос лишь в том, готов ли ты вырвать этот поводок из ее рук.

Тайлер выпрямился. Дрожь в его пальцах исчезла, уступив место холодной, хищной решимости. Он подошел к ней вплотную и протянул руку, коснувшись ее холодной щеки. На этот раз видения не было — была лишь тяжелая, спаянная тьмой связь.

– Скажи мне, что делать, Уэнсдей, – негромко, но твердо произнес он. – И я разорву ее на части.

---

Склеп Джозефа Крэкстоуна в глубине темного леса источал запах многовекового тлена и мокрого известняка.

Мэрилин Торнхилл стояла у каменного саркофага, держа в руках старинную книгу заклинаний и склянку с кровью изгоев. Вокруг нее горели тяжелые сальные свечи, отбрасывая пляшущие тени на древние плиты.

– Ты опоздал, мой мальчик, – не оборачиваясь, бросила она, когда тяжелая кованая решетка на входе со скрипом отворилась. – Но я прощаю тебя. Приведи девчонку Аддамс. Время пришло. Кровь Крэкстоуна требует возмездия.

– Боюсь, девчонка Аддамс сама нашла дорогу, – раздался из темноты ровный, монотонный голос.

Торнхилл резко развернулась. В свете свечей показалась невысокая фигура в черном пальто. Следом за ней, бесшумно ступая по камням, вошел Тайлер. Его глаза в полумраке склепа горели нездоровым янтарным блеском, но на лице застыло выражение абсолютного покоя.

– Уэнсдей, – Торнхилл растянула губы в приторной, фальшивой улыбке, поправляя очки в массивной оправе. – Как мило с твоей стороны облегчить нам задачу. Хотя я надеялась, что Тайлер доставит тебя связанной. Впрочем, какая разница?

Она вытащила из кармана серебряный колокольчик с гравировкой и резким движением достала шприц с темным экстрактом аконита.

– Тайлер, милый, – ее голос мгновенно сменился на повелительный, стальной. – Разорви ее. Принеси мне ее сердце. Живо!

Она с силой потрясла колокольчиком. Высокий, вибрирующий звон эхом прокатился под сводами склепа.

Челюсти Тайлера свело судорогой. Он схватился за виски, из его горла вырвался низкий, клокочущий рык, от которого задрожали пламена свечей. Мышцы под курткой вздулись, ткань затрещала по швам, пальцы начали удлиняться, превращаясь в смертоносные серпы. Глаза окончательно залило багровой кровью. Хайд рвался наружу.

– Тайлер, убей ее! – завизжала Торнхилл, потрясая колокольчиком все яростнее. – Я твоя хозяйка! Слушай мой голос!

Зверь сделал шаг к Уэнсдей. Тяжелое, смрадное дыхание коснулось ее лица.

Уэнсдей не сдвинулась с места ни на миллиметр. Она даже не подняла рук для защиты. Ее глаза, темные, как бездна ада, спокойно встретили яростный взгляд монстра.

– Ты подчиняешься не колокольчику, Тайлер, – отчетливо и холодно произнесла она. – Ты — Хайд. Твоя природа — хаос и разрушение. Но выбор твоей мишени принадлежит только тебе. Докажи, что ты чудовище, а не комнатная собачонка.

Рычание чудовища захлебнулось. Огромная когтистая лапа, занесенная над плечом девочки, задрожала. В страшных, налитых кровью глазах на долю секунды промелькнуло человеческое понимание. Хайд медленно повернул массивную уродливую голову в сторону Торнхилл.

Улыбка сползла с лица учительницы. Ее рука с колокольчиком опустилась.

– Тайлер?.. – в ее голосе впервые прозвучал неподдельный животный ужас. – Тайлер, нет! Я освободила тебя! Я дала тебе силу!

Хайд ответил оглушительным, яростным ревом, от которого с потолка склепа посыпалась вековая пыль.

В один прыжок чудовище преодолело расстояние между ними. Колокольчик с глухим звоном отлетел в угол и раскололся о камень. Торнхилл успела лишь вскрикнуть, прежде чем когтистая лапа выбила пистолет и шприц из ее рук, впечатав женщину в каменную стену саркофага.

– Постой, – негромко приказала Уэнсдей, подходя ближе.

Хайд замер, тяжело дыша, сжимая горло Лорел Гейтс своей огромной лапой. Женщина хрипела, ее лицо багровело от недостатка кислорода, очки сползли набок.

– Смерть от удушья слишком банальна, – заметила Аддамс, окинув поверженную злодейку оценивающим взглядом. – К тому же, шерифу Галпину понадобятся доказательства твоей вины, чтобы оправдать нападения зверя в прошлом и закрыть дело о семействе Гейтс раз и навсегда.

Уэнсдей наклонилась, подняла с пола тяжелый подсвечник и с хирургической точностью опустила его на висок Торнхилл. Женщина мгновенно обмякла, потеряв сознание.

Хайд медленно разжал когти, и тело бывшей учительницы мешком осело на каменный пол.

Тишина, воцарившаяся в склепе, была густой и тяжелой. Огромное существо повернулось к Уэнсдей. Его бока вздымались от бешеных ударов сердца. Затем начался обратный процесс: кости с сухим треском вставали на место, шерсть и серая чешуя втягивались внутрь, чудовищная пасть сокращалась, возвращая черты человеческого лица.

Спустя минуту перед ней на коленях стоял Тайлер — истощенный, обнаженный по пояс, в разорванных остатках одежды, дрожащий от колоссального напряжения.

Уэнсдей сняла с себя шерстяное пальто и набросила ему на плечи.

– Ты справился, – констатировала она, и в ее голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее одобрение. – Ты подавил команду Хозяина. Это феноменальный прецедент в истории криптозоологии.

Тайлер поднял голову. Его глаза снова были цвета теплого янтаря, хотя на дне зрачков навсегда остался опасный, хищный отблеск. Он слабо, с трудом усмехнулся разбитыми губами:

– Я просто... вспомнил, чьи приказы мне нравятся больше.

– Я не отдаю приказов, Тайлер. Я лишь предлагаю наиболее рациональные пути уничтожения общих врагов, – она помогла ему подняться на ноги. Парень покачнулся, но удержал равновесие, опираясь на ее плечо.

– И что теперь? – спросил он, глядя на бессознательную Лорел Гейтс. – Ты сдашь ее моему отцу? А как же я?

– Мы свяжем ее корнями белладонны и оставим анонимную наводку шерифу. Он найдет здесь книги, аконит и дневники Лорел, подтверждающие ее вину в манипуляциях и ритуальных убийствах, – спокойно изложила план Уэнсдей. – Что касается тебя... Ты поедешь со мной на каникулы в поместье Аддамсов.

Тайлер удивленно моргнул:

– В поместье Аддамсов?

– Моему брату Пагсли как раз нужен спарринг-партнер для тренировок на выживание в болотах, а бабушка давно искала того, кто мог бы доставать свежие ингредиенты с верхушек ядовитых деревьев без лестницы, – Уэнсдей посмотрела ему прямо в глаза, и уголок ее губ едва заметно дернулся вверх. – К тому же, я еще не закончила анатомическое исследование твоей трансформации. Нам предстоит много работы.

Тайлер посмотрел на нее, чувствуя, как холод склепа отступает перед странным, мрачным теплом, заполнившим грудь. Он осторожно переплел свои пальцы с ее ледяными пальцами, и на этот раз она не отдернула руку.

– Звучит как худший кошмар любого нормального человека, – тихо сказал он.

– Именно поэтому, – ответила Уэнсдей, – тебе это идеально подходит.