Спасение от медика

Запах антисептика и горьковатой мази от синяков въелся в кожу так глубоко, что Руа перестала его замечать еще несколько месяцев назад. Для остальных членов «Токийской Свастики» этот запах ассоциировался исключительно с ней — тихой, невысокой девушкой, которая никогда не выходила в первый ряд на драках, но всегда оказывалась рядом, когда оседала пыль и остывал адреналин.

Руа сосредоточенно затягивала эластичный бинт на предплечье Баджи. Тот недовольно кривился, то и дело порываясь дернуть рукой, но под строгим взглядом разноцветных глаз послушно замирал. Кейске выжил в бойне на «Кровавом Хэллоуине» лишь чудом и своевременным вмешательством врачей, и теперь, спустя пару недель, упрямо игнорировал предписания о постельном режиме.

– Если ты еще раз дернешься, Кейске-кун, – негромко, но с идеальной, пугающей выдержкой произнесла Руа, – я зафиксирую руку шиной так, что ты не сможешь пошевелить даже пальцем до самого Нового года.

– Да ладно тебе, Ру-Ру! – осклабился Баджи, тряхнув отросшими черными прядями. – Нормально все зажило, плечо почти не ноет. Чего ты как наседка над нами трясешься?

– Потому что ваши кости срастаются не благодаря законам анатомии, а исключительно назло здравому смыслу, – парировала она, закрепив край бинта металлической клипсой.

Девушка поправила черный ободок, удерживавший светлые, нежно-розовые волнистые волосы, не позволяя челке лезть в глаза. В левом ухе тихо звякнула тонкая серебряная сережка — общий подарок парней на ее пятнадцатилетие. Правый глаз Руа, чистый и холодный, как лимонный топаз, внимательно оценил работу, пока левый, теплый янтарно-оранжевый, задержался на лице парня.

– Готово. Два дня никаких подтягиваний и драк. Я серьезно.

– Спасибо, Руа, – подал голос сидящий на ступеньках храма Мусаси Чифую. Он бережно прижимал к щеке холодный компресс, который она сунула ему в руки десять минут назад. – Без тебя мы бы тут все переломанные ходили. Ты лучшая, правда.

Руа замерла.

Ее руки опустились на медицинский саквояж. Пальцы судорожно коснулись старого серебряного кольца на указательном пальце левой руки — подарка бабушки, единственного человека из прошлой жизни, в чьем голосе никогда не звучало яда. Нежные щеки девушки мгновенно залила предательская краска. Она уставилась в дощатый пол святилища, словно на нем внезапно проступил сложнейший чертеж сердечно-сосудистой системы.

– Эй, Ру-Ру зависла! – весело хохотал Баджи, пихнув Мацуно локтем. – Ты зачем ее благодаришь вслух? Теперь она до вечера слова не вымолвит!

– Чифую-кун... это... это просто моя обязанность, – выдавила из себя Руа, безуспешно пытаясь совладать с внезапной растерянностью. Ее голос предательски дрогнул. – Я... я ничего особенного не сделала. Любой санитар на моем месте...

– Не любой, Руа-чин! – раздался мягкий, немного тягучий голос с вершины лестницы.

Майки спустился, жуя тайяки. Следом за ним, засунув руки в карманы и возвышаясь над всеми, шел Дракен. На командирах «Тосвы» не было парадных курток — обычные толстовки, мирный вечер после напряженного дня. Но присутствие Сано Манджиро всегда меняло плотность воздуха вокруг.

– Любой санитар убежал бы с криками при виде нашей толпы, – заметил Дракен, бросив на девушку короткий одобряющий взгляд. – А ты с нами возишься. Так что не прибедняйся.

Майки присел на корточки прямо перед Руа, с интересом заглядывая ей в лицо снизу вверх.

– Держи, – он протянул ей бумажный пакетик с эмблемой кондитерской лавки. – Кен-чин сказал, что тебе нужно глюкозы добавить, а то ты бледная вечно. Там лимонный тарт. Не кислый, нормальный.

Глаза Руа расширились. Лимонные десерты были ее маленькой слабостью — той редкой радостью, которая пробивала броню ее обычной отрешенности. Острую пищу ее желудок категорически отвергал, напоминая о спазмах и боли, а вот тонкая цитрусовая сладость всегда возвращала почву под ноги.

– С-спасибо, Майки-кун... – пробормотала она, окончательно теряя способность связно мыслить. Девушка аккуратно взяла пакетик, кончиками пальцев ощущая еще теплое тесто.

Парни рассмеялись — по-доброму, без капли издевки.

Руа опустила голову, пряча улыбку. Но внутри, на самом дне ее существа, продолжал шевелиться холодный, скользкий червь сомнения. «Вы не должны так со мной обращаться. Я не заслуживаю этой заботы. Я не стою вашего внимания».

Она привыкла к этой мысли с пяти лет.

Пять лет — тот рубеж, когда ее мир раскололся навсегда. Тот день, когда мама ушла из жизни, оставив после себя оглушительную тишину в огромном, пустом особняке бизнесмена Китамуры. Отец не плакал на похоронах. Он просто посмотрел на пятилетнюю Руа — маленькую девочку с невозможными, пугающими разноцветными глазами — и нашел виновную.

«Если бы не тяжелые роды с тобой, если бы не твое слабое здоровье, она была бы жива. Ты вытянула из нее жизнь».

Отец повторял это не словами — он вбивал это в нее взглядами, ледяным игнорированием, глухими стенами отчуждения. И Рио... ее брат-близнец, появившийся на свет на несколько минут позже нее, впитал эту ядовитую ненависть как губка.

Рио с детства ненавидел физическую боль, панически боялся ее, но с каким-то изощренным наслаждением причинял боль другим. Особенно Руа. Отец не останавливал его. В тринадцать лет Рио бросил школу и ушел из дома, заявив, что особняк отца слишком тесен для его амбиций. А за два года до этого...

Пальцы Руа невольно скользнули к шее.

Тонкий черный бархатный чокер скрывал плотный, неровный рубец на правой стороне. След от складного фамильного ножа, который Рио однажды, в приступе холодной ярости, прижал к ее горлу и повел в сторону. Ей было одиннадцать. Кровь хлестала на светлый ковер, отец вызвал частного врача лишь спустя полчаса, чтобы «не поднимать шума среди прислуги». Руа выжила, но связки пострадали. С тех пор, стоило ей закричать или сильно разволноваться, горло сдавливал невидимый ошейник, лишая воздуха и срывая голос в хриплый шепот.

– Руа-чан? Все в порядке? – раздался рядом робкий голос.

Такемичи Ханагаки стоял чуть поодаль, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел измотанным — впрочем, как и всегда.

Руа моргнула, прогоняя призраков прошлого, и посмотрела на него.

И в этот самый момент мир вокруг нее дернулся.

Это ощущение невозможно было описать обычными словами. Это не было головокружением от ее слабого вестибулярного аппарата, когда приходилось глотать таблетки перед любой поездкой даже на велосипеде. Это было похоже на то, как если бы пространство треснуло, словно старая кинопленка, пропуская сквозь разрыв ледяной сквозняк иного времени.

С тех пор как Руа впервые оказалась рядом с Такемичи во время одного из его внутренних потрясений, ее сознание странным образом синхронизировалось с его невидимыми скачками. Она не перемещалась во времени. Она была якорем в настоящем, но ее разум ловил радиоволны будущего. Короткие вспышки. Обрывки чужих судеб. И, что важнее всего сейчас — зыбкое предвидение того, что произойдет через пять, максимум десять минут.

В ее глазах вспыхнули два огня: ледяной желтый и лихорадочно-оранжевый.

Видение накатило тяжелой волной.

Сумерки сгущаются над святилищем. Запах гари и дешевого бензина. Беззвучные шаги по каменным ступеням. Никаких криков, никаких обычных для шпаны улюлюканий — только мерный, жуткий шелест десятков ног. Красно-черные куртки с вышитым золотистым пламенем. Карминовые короткие волосы. Холодный, насмешливый голос: «Давно не виделись, сестренка. Посмотрим, спасут ли тебя твои новые дворняги». Блеск граненого лезвия.

Руа судорожно вдохнула, схватившись за горло. Воздух застрял в трахее, шрам отозвался резкой, фантомной болью.

– Руа! – Такемичи шагнул к ней, его глаза расширились от ужаса. Он мгновенно понял, что происходит — он уже видел это выражение ее лица в день схватки с Вальхаллой, когда она за десять минут до удара предупредила его о ноже Казуторы. – Ты... ты опять что-то увидела?!

Майки мгновенно перестал жевать. Его расслабленная поза испарилась за долю секунды, уступив место собранности хищника. Дракен нахмурился, а Баджи, забыв про перевязанную руку, встал на ноги.

– Ру-Ру, дыши, – мягко, но властно произнес подошедший Мицуя, аккуратно положив ладонь ей на плечо. – Медленно. Что случилось?

Руа сделала усилие, разжимая сведенные судорогой голосовые связки. Голос прозвучал хрипло, надтреснуто, но отчетливо:

– Они идут сюда.

– Кто? – быстро спросил Дракен.

– «Инферн», – Руа подняла голову. Ее разноцветные глаза больше не выражали робости. В них плескалась кристальная, пугающая ясность. – Банда с южного округа. Их ведет Рио. Мой брат-близнец.

Тишина повисла на площадке перед храмом.

– Твой брат? – переспросил Баджи, недоуменно вскинув брови. – Тот самый ублюдок, про которого ты никогда не рассказываешь?

– Он собрал свою группировку год назад, – Руа поднялась на ноги, одернув свободный черный топ без рукавов, открывавший ее изящную спину и тонкие руки. На левом пальце тускло блеснуло кольцо. – Они не похожи на обычные банды. Рио не переносит шума, суеты и бессмысленной грязи. Он дотошный и хладнокровный. Он не приходит просто подраться. Если он здесь... значит, он пришел за мной.

– За тобой? – голос Майки стал опасно низким. Он медленно развернулся в сторону лестницы, ведущей к подножию храма. – С какой это стати?

– Для него я — незавершенное дело, – прошептала Руа, ее пальцы невольно сжались в кулаки. – Вещь, которая посмела сбежать из его поля зрения. Он ненавидит, когда что-то идет вопреки его расчетам.

Она вспомнила, как годами сжималась в комок в темных углах их холодного дома, вздрагивая от звука его шагов. Как прятала синяки под высокими воротниками, боясь показать слабость перед отцом, который лишь брезгливо кривился, проходя мимо. «Мусор должен знать свое место», — любил повторять Рио. И она верила. Пятнадцать лет она искренне верила, что не имеет права занимать место под солнцем.

Но сейчас...

Руа перевела взгляд на стоявших рядом ребят.

Такемичи, сжимающий кулаки до побелевших костяшек. Баджи, свирепо оскалившийся и разминающий здоровое плечо. Чифую, вставший чуть впереди нее. Спокойный, непоколебимый Мицуя. Несокрушимый Дракен. И Майки — человек, чья спина заслоняла собой целое поколение.

Они не просили ее быть кем-то другим. Они не требовали от нее крови. Они просто ели вместе с ней лимонные сладости, ругались из-за плохо завязанных бинтов и дарили серебряные сережки, принимая ее сломанный голос и вечный страх быть отвергнутой.

«Я не уверена, что заслуживаю вас», – подумала Руа, чувствуя, как где-то под ребрами зарождается незнакомое, жгучее тепло. – «Но я больше не позволю ему забрать у меня то немногое, что стало моим домом».

– У нас есть около пяти минут, – ровно произнесла она. Дрожь в руках унялась. Взгляд стал прямым и твердым. – Их будет около тридцати человек. Рио не берет с собой толпу, он берет только верхушку. У него с собой нож. Складной, с гравировкой нашего рода.

– Нож, значит? – оскал Баджи стал откровенно хищным. – Обожаю ребят с ножами. Им кажется, что железяка делает их мужчинами.

– Никому не дергаться без моей команды, – негромко бросил Майки. Он не повышал голоса, но волна неоспоримого авторитета заставила парней мгновенно подобраться. – Посмотрим, что за гости пожаловали на нашу территорию.

Они спустились по каменным ступеням не торопясь, занимая нижнюю площадку перед высокими красными ториями. Вечерний токийский воздух холодил открытые плечи Руа, но она не чувствовала озноба.

Ровно через пять минут из сумеречного марева улицы показались силуэты.

Их было ровно тридцать один.

Они двигались в поразительном, неестественном для уличных банд порядке. Ни криков, ни свиста, ни звона цепей. Члены «Инферна» шли ровным строем в длинных черно-красных куртках, украшенных стилизованным янтарным пламенем. Их лица были скрыты полумасками, взгляды — расчетливыми и пустыми.

А во главе колонны шел он.

Китамура Рио за прошедшие два года вытянулся, обогнав сестру почти на две головы. Короткие карминовые волосы казались кровавыми в свете уличных фонарей. На нем была расстегнутая куртка глубокого алого цвета поверх черной футболки.

Но самым жутким было его лицо. Лицо Руа — но искаженное надменной, аристократической жестокостью. И глаза. Тот же генетический сбой, та же гетерохромия, но зеркально отраженная: его правый глаз горел холодным янтарем, а левый отливал мертвенно-желтым светом.

Рио остановился в пяти шагах от ступеней. Взгляд его скользнул по фигурам командиров «Тосвы», ни на секунду не задержавшись на Майки или Дракене. Он смотрел только на нее.

Руа стояла на первой ступени. Не позади парней, не прячась за широкой спиной Рюджинги. Она стояла вровень с ними. Черный ободок держал мягкие розовые пряди, чокер облегал шею, подчеркивая край шрама, а спина была выпрямлена с безупречной, царственной прямотой, которой ее когда-то учила покойная мать.

– Надо же, – голос Рио разнесся в тишине. Чистый, глубокий, лишенный всяких эмоций, кроме легкой, брезгливой скуки. – Какая трогательная картина. Бракованная кукла нашла себе новую помойку.

– Выбирай выражения, придурок, – глухо рыкнул Дракен, делая шаг вперед. – Иначе мы выбьем из тебя остатки вежливости прямо на этих камнях.

Рио даже не моргнул. Он медленно опустил руку в карман брюк, и Руа уловила едва заметное металлическое щелканье.

– Не утруждайся, верзила, – холодно бросил глава «Инферна». – Меня не интересует дворовая возня за переулки Сибуи. Я пришел за тем, что принадлежит семье Китамура. Отец требует твоего присутствия на благотворительном вечере в конце месяца, Руа. Ему нужна благопристойная семейная картинка для инвесторов.

– Семье? – Руа заговорила.

Ее голос звучал тихо, связки все еще отзывались тянущей болью, но в этой тишине не было страха. Она смотрела прямо в глаза своему мучителю — в глаза, которые преследовали ее в кошмарах каждую ночь с одиннадцати лет.

– У меня нет семьи, Рио. Она умерла десять лет назад. А то, что осталось в том доме — просто склеп, в котором вы с отцом заживо гниете от собственной злобы.

Лицо Рио дрогнуло. Его тонкие губы сжались в нить. Он не привык к тому, что его голос не вызывает у нее панических атак. В детстве ей достаточно было услышать, как он поднимается по лестнице, чтобы забиться под кровать.

– Ты забываешься, – процедил он, и в его желто-оранжевых глазах мелькнула опасная искра. – Ты существуешь только потому, что отец вовремя оплатил работу хирургов. Твоя жизнь — долг, который ты не выплатишь никогда. Посмотри на себя. Ошиваешься с уличным сбродом, надеясь, что они тебя защитят? Ты правда думаешь, что нужна им?

Он сделал шаг вперед, доставая из кармана изящный складной нож с рукоятью из слоновой кости. Металл щелкнул, обнажая узкое, острое лезвие.

– Ты для них просто удобная санитарка. Ничтожество, не способное даже постоять за себя. Вернись домой по-хорошему, Руа. Иначе мне придется напомнить тебе, как легко рвутся связки на твоей шее.

Он ожидал слез. Ожидал, что она попятится.

Руа не сдвинулась ни на миллиметр.

– Ты так отчаянно цепляешься за этот нож, Рио, – спокойно, с бесконечной усталостью произнесла она, глядя на лезвие без тени былого ужаса. – Потому что сам до смерти боишься боли. Ты трус. Ты ненавидишь, когда тебе причиняют физический вред, и поэтому атакуешь первым тех, кто слабее. Но я больше не слабая.

Она коснулась пальцами сережки в левом ухе.

– И я больше не твоя жертва.

– Ах ты... – Рио сорвался. Вся его напускная аристократическая холодность треснула, уступая место слепой ярости. Он сделал резкий выпад вперед, намереваясь схватить ее за запястье.

Он не успел сделать и двух шагов.

Воздух рассек свистящий удар.

Майки даже не менял выражения лица. Его знаменитый «ядерный удар» ногой прошел в полусантиметре от подбородка Рио, снес воздушной волной карминовые пряди и с оглушительным треском расколол деревянную стойку ворот тории прямо позади парня.

Глава «Инферна» замер, побледнев до синевы. Его рука с ножом опустилась. От невероятной скорости и разрушительной мощи удара у него перехватило дыхание. Тот самый панический страх боли, о котором только что говорила Руа, ледяной иглой вонзился ему в сердце.

Майки медленно опустил ногу на землю. Его черные, бездонные глаза смотрели на Рио с пугающей, мертвой пустотой.

– Ты закончил говорить? – тихо спросил непобедимый Майки.

Позади Рио тридцать человек из «Инферна» синхронно сделали полшага назад, инстинктивно почувствовав исходящую от невысокого блондина ауру абсолютного разрушения.

– Слушай сюда внимательно, чучело с ножиком, – подал голос Баджи, хрустнув костяшками пальцев на здоровой руке. – Если ты еще хоть раз откроешь свою пасть в сторону Ру-Ру... если твои псы хотя бы посмотрят в сторону ее дома... мы размажем твой чертов «Инферн» по асфальту так, что тебя родной папаша-бизнесмен опознать не сможет.

– Она под защитой первого отряда, – ровно добавил Чифую, не отводя холодного взгляда от лидера чужой банды. – И под защитой всей «Тосвы». Уяснил?

– Руа — член нашей семьи, – отрезал Дракен, возвышаясь над площадкой как каменное изваяние. – Настоящей семьи. А не того дерьма, о котором ты тут распинаешься. Так что разворачивайся и проваливай в свои элитные кварталы, пока Майки добрый.

Рио тяжело дышал. Его хваленая дотошность и расчетливость рухнули перед суровой реальностью: здесь законы денег и статуса его отца не значили ровным счетом ничего. Здесь правила сила духа и готовность умереть друг за друга — то, чего в его банде не существовало вовсе.

Он ненавидел боль. И понимал, что если сделает еще одно движение, боль станет его единственной реальностью на ближайшие месяцы.

Пальцы Рио судорожно сжались вокруг рукояти ножа, пряча лезвие обратно в паз. Он медленно отступил назад, переводя взгляд с Майки на Руа.

Девушка стояла, скрестив руки на груди. В ее разноцветных глазах не было злорадства. Не было жажды мести. Только глубокое, окончательное прощание. Она словно захлопнула перед ним тяжелую кованую дверь, за которой больше не было маленькой испуганной девочки.

– Ты пожалеешь об этом, Руа, – ядовито прошипел Рио, пытаясь сохранить остатки гордости. – Без фамилии Китамура ты никто. Нищая уличная девка.

– Зато свободная, – тихо ответила она.

Рио резко развернулся, взметнув полы красно-черной куртки.

– Уходим! – бросил он сквозь зубы своим подчиненным.

Строй «Инферна» слаженно, но заметно более поспешно, чем при наступлении, растворился в вечерней тьме улицы. Звук их шагов стих за поворотом, оставив святилище Мусаси в оглушительной, звенящей тишине.

Несколько долгих секунд никто не произносил ни слова.

А затем Руа почувствовала, как подгибаются колени.

Адреналин, державший ее тело словно натянутую тетиву, стремительно схлынул. Горло обожгло огнем — разорванная когда-то ткань связок не выдержала напряжения, и она захрипела, судорожно хватая ртом воздух и прижимая ладонь к чокеру на шее.

– Руа! – Такемичи первым бросился к ней, подхватив под локоть, не давая упасть на каменные плиты.

– Воды, быстро! – скомандовал Мицуя, доставая из сумки бутылку минералки.

Дракен присел рядом на одно колено, аккуратно придерживая ее за плечо:

– Тише, тише. Не пытайся говорить. Все закончилось, слышишь?

Руа жадно сделала несколько мелких глотков прохладной воды. Холод немного унял спазм, но дышать все равно было тяжело. Она сидела на ступеньках, уткнувшись лбом в свои колени, и чувствовала, как мелкая, неудержимая дрожь сотрясает все ее тело.

Пятнадцать лет страха. Пять лет одиночества и вины за чужую смерть. Четыре года кошмаров с холодным лезвием у горла.

Все это рухнуло за несколько минут. Не потому, что она победила в драке — она не нанесла ни одного удара. А потому, что за ее спиной стояла стена, которую Рио не смог даже поцарапать.

Она подняла влажные глаза.

Баджи с глупой ухмылкой протягивал ей раздавленный в суматохе, но чудом уцелевший бумажный пакетик с лимонным тартом.

– Эй, Ру-Ру. Ты свой пирог уронить забыла. На, жуй давай. А то совсем прозрачная стала.

Чифую тепло улыбался, пряча компресс в карман. Такемичи с облегчением вытирал пот со лба. Мицуя бережно поправил сбившийся на ее волосах черный ободок.

А Майки... Майки просто снова сидел на корточках рядом, совершенно спокойный, будто только что не едва не снес человеку голову одним ударом.

– Хороший голос, Руа-чин, – неожиданно произнес он, слегка наклонив голову набок. – Звонкий. Мне нравится. Не молчи больше так долго.

Руа замерла.

Слова застряли у нее в груди. Она перевела взгляд с одного парня на другого — этих шумных, вечно избитых, нелепых и пугающих подростков, которые перевернули весь криминальный мир Токио с ног на голову, но сейчас смотрели на нее с такой искренней, неподдельной теплотой, какую она не видела ни в одном богатом особняке.

Она все еще не была уверена, что заслуживает этого. Ее привычка считать себя обузой, бракованной деталью чужой жизни не могла испариться за один вечер.

Но когда она осторожно отломила кусочек кисло-сладкого пирога и почувствовала на языке яркий, чистый вкус лимона, на ее губах — впервые за долгие, долгие месяцы — расцвела настоящая, открытая улыбка.

– Спасибо вам... – едва слышно, хрипло, но от всего сердца прошептала она. – За все.

– Опять зависла! – со смехом простонал Баджи, запрокидывая голову к первым токийским звездам. – Ну всё, пацаны, расходимся. Медицинская помощь на сегодня официально закрыта!

И под дружный, звонкий смех своих друзей Руа Китамура наконец-то сделала полный, глубокий вдох. Шрам на шее больше не болел.