Правитель

Белый мраморный зал казался бесконечным, лишенным стен и потолка, словно сотканным из сгустившегося тумана. В центре этого пространства, разделенного невидимыми, но непреодолимыми барьерами, царила звенящая тишина, готовая вот-вот взорваться криками.

Магия здесь подчинялась чужой, абсолютной воле. Палочки не слушались, чары не срывались с пальцев.

– Что это за чертовщина?! – взревел Вернон Дурсль, заслоняя собой ошалевшего от ужаса Дадли. Шея мужчины побагровела, а усы мелко подергивались. – Петунья! Где мы?! Это опять ваши ненормальные штучки?!

Тетя Петунья задыхалась, вцепившись в руку сестры мужа, Мардж, которая с диким лаем пыталась удержать на невидимом поводке своего бульдога, но пса рядом просто не было.

По другую сторону стояли волшебники. И этот состав свел бы с ума любого историка магии.

– Мама?.. Папа? – Гарри Поттер, стоявший рядом с Роном и Гермионой, смотрел через разделявшее их пространство на двух молодых людей. Юноша в круглых очках, с вихром непослушных темных волос, и зеленоглазая девушка с копной рыжих локонов выглядели едва ли старше шестнадцати лет.

Джеймс Поттер ошарашенно моргнул, глядя на подростка, который был его точной копией, за исключением глаз.

– Э-э... Лили, скажи мне, что у меня нет внебрачного брата-близнеца, о котором я забыл, – нервно хохотнул Джеймс, толкнув локтем стоявшего рядом Сириуса Блэка.

– Не говори глупостей, Поттер, – отрезала Лили Эванс, но ее голос дрожал. Она смотрела на взрослого мужчину с крючковатым носом и сальными черными волосами. – Северус?.. Но почему ты... такой взрослый?

Северус Снейп из эпохи третьего курса Гарри лишь сжал челюсти так, что побелели скулы. Его взгляд метался между живой Лили, самодовольным сопляком-Джеймсом и фигурой, сидевшей чуть поодаль на черном троне.

Там, в отдалении, находился лорд Волдеморт времен Битвы за Хогвартс. Змееликий монстр с алыми щелками глаз, лишенный носа, источавший ледяную ауру смерти. Рядом с ним молодая Беллатриса Блэк, еще не знавшая безумия Азкабана, жадно разглядывала своего будущего повелителя, в то время как ее сестра Андромеда испуганно жалась к Тэду Тонксу, а Регулус Блэк хмуро переглядывался с Сириусом. Семья Малфоев – Люциус, Нарцисса и тринадцатилетний Драко – держались с ледяным высокомерием, хотя в глазах старшего Малфоя плескался чистый ужас при виде Темного Лорда.

– Тишина, прошу вас, – раздался мягкий, но заполнивший весь зал голос Альбуса Дамблдора. Старый директор оглядел собравшихся с глубокой печалью и любопытством. – Мы здесь не для битвы. Сила, собравшая нас сквозь время и пространство, не позволит пролиться крови.

Внезапно туман перед ними уплотнился, превращаясь в гигантское зеркальное полотно.

– «Вам даровано узреть ветвь, что могла стать иной, – прозвучал бесплотный голос из ниоткуда, древний и шелестящий, как сухая листва. – 1971 год. Судьба отринутого дитя, чей зов услышали не боги людей, но владыки Древней Крови».

– Тысяча девятьсот семьдесят первый? – нахмурился Ремус Люпин, переглянувшись с Питером Петтигрю. – Это же год, когда мы поступили в Хогвартс!

Полотно вспыхнуло тусклым, грязным светом.

Перед зрителями предстал типичный бедный магловский район Лондона. Шел проливной дождь. На экране возник худой, изможденный мальчик лет десяти. На нем были лохмотья, явно с чужого плеча, а на бледном лице темнели страшные синяки и свежие кровоподтеки.

– Убирайся, выродок! – раздался визгливый женский голос из распахнутой двери обшарпанного дома на экране. Вслед мальчику полетела разбитая пустая бутылка. – Сатанинское отродье! Из-за тебя в доме молоко киснет и посуда бьется! Вернешься – отец шкуру с тебя спустит, дьявольское семя!

Мальчик, сжимая зубы и не роняя ни слезинки, бежал сквозь ливень, захлебываясь холодным воздухом.

– О Мерлин... – выдохнула Лили Эванс, прижав ладони к губам. – Его же избивали! Собственные родители!

– Поделом, – пробормотал Вернон Дурсль, но под яростным взглядом Минервы Макгонагалл мгновенно поперхнулся воздухом и втянул голову в плечи.

– Типичные маглы, – скривилась юная Беллатриса, скрестив руки на груди. – Грязные животные, которые боятся магии и пытаются уничтожить то, чего не способны понять.

– В кои-то веки я согласен с этой сумасшедшей, – тихо бросил Сириус Блэк, сжав кулаки.

На экране мальчик – Энди – забежал в старый, заброшенный парк на окраине города. Задыхаясь, он упал на колени возле корней древнего, искривленного дуба. Его тело сотрясала крупная дрожь, но взгляд был полон яростной, недетской решимости.

– Я лучше сдохну здесь, – прошептал мальчик с экрана. – Лучше сдохну, чем вернусь.

Его стихийная магия, взбудораженная болью, отчаянием и жаждой спасения, ударила в корни дуба. Воздух задрожал. Реальность вокруг ребенка пошла рябью, словно тонкий шелк, по которому полоснули бритвой.

Пространство треснуло.

Вместо грязи и дождя открылся зияющий разлом, из которого пахнуло озоном, морозной хвоей и первозданной, дикой силой, от которой даже у сидевшего в зале Волдеморта расширились зрачки. Мальчик без колебаний шагнул в эту складку мироздания – и разлом с хлопком схлопнулся.

Изображение сменилось.

Зал ахнул. Это был не мир людей.

Небо над экраном переливалось фиолетовым и изумрудным сиянием, словно вечное полярное зарево. Вокруг вздымались исполинские деревья из белого дерева с серебряной листвой, а вдали высились хрустальные шпили замка, казавшегося продолжением скал. Воздух дрожал от присутствия существ, чья красота граничила с ужасом.

– Фейри... – благоговейно прошептала Гермиона, подавшись вперед. – Настоящие Благородные Альфы и... боги, это же Эйнхерии!

По экрану стройными рядами шагали воины в доспехах из лунного серебра. Их лица были прекрасны и суровы, а за спинами некоторых колыхались призрачные плащи из звездного света. Это были павшие герои, обретшие вечность, служители древних рас, правивших складками реальности задолго до появления министерств и статутов.

Маленький Энди упал без чувств на хрустальную траву. К нему приблизилась высокая фигура.

Мужчина – если его можно было так назвать – обладал глазами без зрачков, мерцавшими чистым расплавленным золотом, и длинными пепельными волосами. На нем была простая, но струящаяся мантия цвета ночного неба.

– Смертное дитя, одаренное искрами Хаоса, – раздался его голос, глубокий, как рокот тектонических плит. – Избитое своим племенем за дар, который они сочли скверной.

Правитель этой складки опустился на одно колено и коснулся лба ребенка длинным бледным пальцем.

– Твоя прошлая жизнь мертва, маленький беглец. Если ты выдержишь кровь Альфов и дух Эйнхериев – ты станешь моим сыном.

– Это ритуал Кровного Принятия Древних! – воскликнул Люциус Малфой, впервые потеряв самообладание. – Но это же миф! Смертные не выдерживают слияния с сущностями иных планов! Они сгорают!

– Замолчи, Люциус, – прошипел Волдеморт, не отрывая взгляда от экрана. В его нечеловеческих глазах горела бешеная, ненасытная жажда знаний. Он искал бессмертия в жалких осколках души, пока здесь, прямо перед ним, демонстрировалась сила истинного перерождения.

Экран показал вихрь света, слезы и крик мальчика, когда его человеческая суть переплавлялась в нечто бесконечно более могущественное. Его черты утончились, кожа приобрела фарфоровый оттенок, волосы потемнели до цвета воронова крыла с синеватым отливом, а в глазах зажглись золотистые искры.

– Отныне твое имя – Эдриан Раниэль из Дома Амалит, – провозгласил Правитель, поднимая мальчика на руки. – Принц Сумеречного Предела.

– Потрясающе... – выдохнул Джеймс Поттер, позабыв обо всем на свете. – Он больше не маглорожденный оборвыш. Он теперь... чертов принц!

– Он нашел семью, – тихо сказала Лили, и в ее глазах блестели слезы радости за незнакомого мальчика. – Настоящую семью, которая никогда его не ударит.

Сцена вновь подернулась дымкой, показывая смену времен. Прошли месяцы. Мальчик рос в окружении магии, которая волшебникам Хогвартса даже не снилась: он учился повелевать тенями, сплетать свет звезд в клинки и фехтовать наравне с величайшими воинами Вальхаллы.

И вот наступил август 1971 года.

Эдриан сидел на резном троне из черного дерева в высоком зале дворца, изучая свиток на неизвестном языке, когда пространство перед ним замерцало.

– Что это? – нахмурился юный Снейп. – В их мир невозможно проникнуть извне без разрешения!

Из серебристого вихря выпало обычное, слегка пожелтевшее пергаментное письмо с тяжелой восковой печатью.

– Письмо из Хогвартса! – в один голос воскликнули Рон и Гарри.

На экране было отчетливо видно зеленое чернильное тиснение:

«Эдриану Раниэлю Амалиту, Сумеречный Предел, Малый Тронный Зал Ветров, Первые Покои от Чертога Звезд».

– Как?! – опешила Минерва Макгонагалл, поправляя очки. – Книга Доступа и Перо Приема не имеют власти над иными измерениями!

– Магия истинного имени, Минерва, – медленно произнес Дамблдор, и его глаза за очками-половинками странно блеснули. – Если ребенок родился с искрой магии в нашем мире, Книга помнит его. Но то, что она смогла переписать имя и пробить барьер между мирами... это поразительно.

Эдриан с экрана взял конверт двумя пальцами, словно диковинное насекомое. На его губах заиграла тонкая, холодная усмешка.

– Хогвартс? Школа смертных магов Британии? – произнес мальчик. Его голос звучал мелодично, с легким потусторонним эхом. – Забавно. Они вспомнили обо мне лишь тогда, когда я перестал быть их частью.

В тронный зал вошел его приемный отец. Правитель скользнул взглядом по гербу со львом, орлом, барсуком и змеей.

– Мелкие чародеи земли, считающие себя хозяевами магии, – с легким презрением хмыкнул владыка Предела. – Они не защитили тебя от побоев маглов, но шлют бумагу, требуя твоего присутствия для обучения примитивным фокусам с деревянными палочками.

– Мы проигнорируем их, отец? – спросил Эдриан, подняв взгляд на правителя.

– Нет, – владыка усмехнулся, и эта улыбка сулила бурю. – Игнорировать – значит проявить слабость. Мы ответим. Пусть смертный старец, что зовет себя Великим Светлым волшебником, узнает, с кем имеет дело.

Правитель взмахнул рукой. Из ниоткуда возник кусок тончайшей серебристой пластины, на которой огненными рунами отпечатались слова на древнем наречии.

Затем владыка вытянул руку в сторону темного угла зала.

– Слушай мой зов, порождение Сумерек.

Тень на полу ожила, вздыбилась и превратилась в исполинскую птицу. Это был филин, но сотканный из чистого мрака и фиолетовых сполохов. Его глаза горели мертвенным белым огнем, а размах крыльев превышал два метра.

– Теневой филин... – ахнул юный Регулус Блэк. – Древний вестник пустоты. Они способны преодолевать любые чары и пространства. От них нет щитов.

Правитель привязал серебряную пластину к лапе чудовищной птицы.

– Доставь это Альбусу Дамблдору. Прямо в руки. Покажи им, что дитя отныне принадлежит Сумеркам.

Теневой филин издал утробный клекот, от которого у зрителей по коже побежали мурашки, взмахнул крыльями и растворился в пространстве, оставив после себя лишь легкий запах озона и праха.

Экран дрогнул и перенесся в другое место.

Кабинет директора Хогвартса. Август 1971 года.

За столом сидел молодой Дамблдор – тот самый, из прошлого, с каштановыми волосами, лишь слегка тронутыми сединой. Он спокойно пил чай с лимонными дольками, просматривая списки первокурсников. Фоукс дремал на своей жердочке.

Внезапно феникс издал панический крик, расправил пылающие крылья и взмыл в воздух, истошно закурлыкав.

– Фоукс? Что с тобой? – удивился директор с экрана.

В следующий миг пространство посреди круглого кабинета разорвалось с оглушительным треском. Все серебряные приборы на столах взорвались снопом искр, стекла в окнах покрылись сеткой мороза.

Из разорванной ткани мироздания вынырнул исполинский Теневой филин.

Волна древней, первобытной силы буквально смела чашки со стола Дамблдора. Защитные чары замка завыли тревожным набатом, но призрачная птица даже не обратила на них внимания. С леденящим душу клекотом филин спикировал прямо на директорский стол, вонзив когти в полированное дерево, и с грохотом бросил серебряную пластину прямо перед оцепеневшим магом.

Дамблдор из прошлого мгновенно вскочил, выхватив Бузинную палочку, его лицо стало смертельно бледным.

Птица окинула величайшего волшебника эпохи презрительным взглядом белых горящих глаз, издала глумливый звук и мгновенно растаяла в клубах черного тумана, оставив после себя лишь глубокие борозды на дубовой столешнице и холод, сковавший кабинет.

Дрожащей рукой Дамблдор с экрана поднял пластину. Руны на ней сами собой перевелись на английский язык, вспыхнув багровым светом:

«Дитя, звавшееся Энди, мертво для вашего мира. Его кровь, имя и судьба принадлежат Дому Амалит. Если директор Хогвартса желает видеть Принца Эдриана Раниэля среди своих учеников – он явится лично на границу Сумеречного Предела, склонит голову и будет просить об аудиенции. Иначе ваше жалкое святилище познает гнев тех, кто помнит рождение этого мира».

Экран медленно погас, погружая зал в звенящую, абсолютную тишину.

Все присутствующие молчали.

– Вот это... – нарушил оцепенение юный Сириус Блэк, на лице которого медленно расплывалась дикая, восхищенная ухмылка, – ...я понимаю, ответ на письмо! Джеймс, ты видел лицо профессора?!

– Сириус! – возмущенно одернула его Лили, хотя сама не могла скрыть благоговейного шока.

– Мальчишка... получил в распоряжение армию иных созданий, – прошептал взрослый лорд Волдеморт, и его когтистые пальцы судорожно сжались на подлокотниках невидимого трона. – Какая мощь... Какая непостижимая магия...

– И он придет в Хогвартс, – тихо произнес стоявший рядом с Гарри Альбус Дамблдор настоящего времени. Старый волшебник задумчиво погладил свою длинную серебряную бороду, и в его глазах читалась сложнейшая смесь тревоги и глубочайшего академического восторга. – Наш первый курс 1971 года в той реальности... будет совершенно не похож на то, что мы помним.

– Профессор, – тихо спросил Гарри, глядя на темнеющее полотно, – а что случилось бы со мной, если бы я сбежал от Дурслей туда же?

Дамблдор лишь печально покачал головой, не ответив.

А за их спинами Вернон и Петунья Дурсль дрожали, впервые осознав, что магия, которую они так ненавидели и пытались выбить кулаками, могла оказаться не просто уродством, а дверью к силе, способной стереть их жалкий мирок в пыль одним взмахом черного крыла.