Кассиопия Блэк и два мира.

Арка Смерти в Отделе тайн безмолвно поглощала свет. Всё произошло слишком быстро, в вихре заклинаний и криков. Кассиопея Блэк, чьи длинные темные волосы разметались по плечам, рванулась вперед, когда увидела, как луч заклинания Беллатрисы отбросил Сириуса назад. Ее отец, ее опора, человек с такими же серыми глазами, как у нее, заваливался за вуаль с застывшей на губах улыбкой.

— ПАПА! — этот крик разорвал тишину зала. Это не был человеческий голос. Это был вой раненого зверя, полный первобытного ужаса и боли.

Кас бросилась к арке, не видя ничего перед собой. Она хотела нырнуть туда, схватить его за руку, вытащить из этой проклятой пустоты.

— Нет! Кассиопея, стой! — Ремус Люпин перехватил ее поперек талии. Он сам едва держался на ногах, его лицо было мертвенно-бледным, но он держал ее мертвой хваткой.

— Пусти! Он там! Папа! — она билась в его руках, царапала его кожу, извиваясь всем телом. К ней подбежал Гарри, бледный и трясущийся, он помогал Ремусу удерживать ее, хотя сам едва не задыхался от горя.

— Кас, его нет! Его не вернуть! — кричал Гарри, прижимая ее к себе, пытаясь закрыть ей обзор на пустую арку.

В ту ночь в Министерстве сломалось не только пророчество. Сломалась душа Кассиопеи Блэк. Долгое время она была лишь тенью самой себя. После смерти Сириуса она почти не покидала Нору, живя у Уизли. Стоило кому-то вскользь упомянуть слово «папа», как ее лицо каменело, а в серых глазах закипала такая невыносимая мука, что окружающие замолкали. Но Блэки не сдаются. Со временем Кас нашла в себе силы ожить. Она снова стала дерзкой, смешной, душой их четверки, хотя шрам на сердце остался навсегда.

Шестой курс закончился гибелью Дамблдора, и для четверых друзей детство оборвалось окончательно. Гарри, Рон, Гермиона и Кассиопея не вернулись в Хогвартс. Вместо этого — холодные леса, бесконечные дежурства у палатки, ограбление Гринготтса и постоянный страх.

В тот день в поместье Малфоев Беллатриса Лестрейндж превзошла саму себя. Она удерживала племянницу, наслаждаясь каждым ее вскриком под Круциатусом.

— Моя любимая племяшка, — шипела Беллатриса, склоняясь над Кас. — Позор благороднейшего рода Блэк. Ты предала свою кровь ради этого очкарика и грязнокровки.

Кассиопея, тяжело дыша и сплевывая кровь, подняла голову. Ее взгляд был полон презрения.

— Лучше быть позором рода, чем целовать ноги змеиному ублюдку, как это делаешь ты, Белла, — прохрипела она.

Лицо Беллатрисы исказилось. Она прижала палочку к предплечью Кас и начала шептать заклятие, которое было чернее самой ночи. Кас кричала так, что сорвала голос, пока не провалилась в спасительную тьму.

Когда она очнулась в палатке, друзья сидели вокруг нее с выражением абсолютного ужаса. На левом предплечье Кас, выжженные прямо в плоти, горели слова: «Предательница крови». Буквы были ярко-красными, обведенными угольно-черным контуром, а кожа вокруг воспалилась. Но самым страшным были черные вены, которые, словно ядовитые корни, начали расползаться от клейма в обе стороны.

— Это не снимается, — шептала Гермиона, листая одну книгу за другой, ее руки дрожали. — Кас, это проклятие… оно необратимо. Эти вены… они будут расти. Когда они достигнут сердца…

Гермиона не договорила, но все поняли. Это была медленная, мучительная смерть.

Первые месяцы были адом. Кас не могла спать от пульсирующей боли, она почти перестала пользоваться левой рукой. Но к битве за Хогвартс она научилась существовать с этой болью, превратив ее в топливо для своей ярости. Она сражалась как одержимая, ее магия стала острее, опаснее.

В Большом зале, когда битва достигла апогея, Кассиопея увидела Беллу. Она спасла Минерву Макгонагалл, отразив смертельное заклятие, и вступила в дуэль со своей теткой.

— За папу! — выкрикнула Кас, и поток ослепительного света снес щиты Лестрейндж. Беллатриса упала замертво, а через несколько минут четверо друзей — Гарри, Рон, Гермиона и Кас — направили свои палочки на Волан-де-Морта. Они сделали это вместе, как делали всё с первого курса. Тёмный Лорд рассыпался прахом под их общим натиском.

Победа пришла, но цена была огромной. Фред, Ремус, Тонкс… Кас стояла над телом крестного, чувствуя, как черные вены на ее руке, теперь доходящие до самых кончиков пальцев, пульсируют в такт ее разбитому сердцу.

Через неделю после битвы, среди руин Хогвартса, Гарри взял ее за правую руку.

— Кас, — тихо сказал он, доставая кольцо. — Я не хочу терять больше ни секунды. Выходи за меня.

Кассиопея посмотрела на свою левую руку, скрытую кожаной перчаткой, под которой скрывалась чернота.

— Гарри… я умру, — прошептала она, и слезы покатились по ее щекам. — Это клеймо… оно идет к сердцу. Зачем тебе такая жена?

— Мы найдем выход, — твердо сказал Гарри.

— Мы не дадим тебе умереть, Кас, — Рон и Гермиона подошли ближе, кладя руки им на плечи.

— Тогда да, — улыбнулась она сквозь слезы. — Да, я выйду за тебя.

Рон издал радостный вопль, подхватив Гермиону на руки, и они вчетвером, смеясь и плача, направились к кабинету директора.

Минерва Макгонагалл выглядела постаревшей на десять лет, но при виде их она выпрямилась.

— Профессор, помогите нам! Помогите Кас! — Гарри без лишних слов задрал рукав мантии невесты.

Макгонагалл вздрогнула. Рука Кассиопеи от локтя до кончиков ногтей была покрыта сетью черных, пульсирующих вен. Это выглядело жутко, как будто сама смерть прорастала сквозь кожу.

— О, мерлинова борода… — прошептала Минерва. — Мисс Блэк, сколько вы с этим живете?

— Полгода, профессор, — спокойно ответила Кас.

Макгонагалл подняла палочку, ее лицо сосредоточилось. Она шептала сложные латыни, и воздух в кабинете сгустился.

— Я поставила барьер, — наконец сказала она, тяжело опускаясь в кресло. — Вены больше не будут расти. Они остановятся там, где сейчас. Но… Кассиопея, боль не уйдет. Она останется с вами навсегда.

— Я привыкла к ней, — Кас пожала плечами, и в этом жесте было столько силы, что у Макгонагалл перехватило дыхание.

— Вы удивительные дети, — Минерва перевела взгляд на кольцо на пальце Кас. — Мисс Блэк? Это то, о чем я думаю?

Кас и Гарри синхронно покраснели.

— Мы обручены, профессор, — сказал Гарри.

— Сириус и Джеймс… — голос Минервы дрогнул. — Если бы они видели вас сейчас… они бы прыгали от счастья. Сириус всегда мечтал, чтобы вы с Гарри были семьей официально.

Кас замерла. Упоминание отца всё еще кололо, но теперь это была теплая боль.

— Спасибо, профессор, — тихо сказала она.

Спустя месяц в Министерстве магии было не протолкнуться. Кингсли Бруствер, новый министр, стоял на трибуне, сияя в своих ярко-синих одеждах.

— Сегодня мы чествуем тех, кто вернул нам свет, — гремел его голос. — За исключительную храбрость, за верность и самопожертвование… Орден Мерлина первой степени вручается Гарри Поттеру, Рону Уизли, Гермионе Грейнджер и Кассиопее Блэк!

Семья Уизли стояла в первом ряду. Молли плакала в платок, Артур гордо выпрямил спину, обнимая Джинни и Джорджа. Для них эта четверка была общим сердцем.

Кас стояла на сцене в парадной мантии. Длинные рукава скрывали предплечье, но ее кисть была открыта. Черные вены, отчетливо видные на бледной коже, пульсировали под светом магических ламп, доходя до самых кончиков пальцев. Она не прятала их. Это была ее метка, ее цена за победу.

Макгонагалл, стоявшая среди почетных гостей, смотрела на своих учеников, и в ее глазах, обычно строгих, блестели слезы гордости. Восемнадцатилетние герои, пережившие то, что не под силу многим взрослым.

---

А в это же самое время, в 1979 году, в параллельной реальности, мир был совсем другим.

В штабе Ордена Феникса было накурено и шумно. Здесь еще не знали о крестражах, о битве за Хогвартс и о клейме «Предательницы крови».

Сириус Блэк, девятнадцатилетний красавец с дерзкой ухмылкой, сидел в обнимку со своей женой, Марлин Маккиннон. Они поженились всего пару месяцев назад, и Сириус выглядел самым счастливым человеком в мире, несмотря на войну.

— Бродяга, ты опять стащил мои записи? — Джеймс Поттер, взлохмаченный и сияющий, ввалился в комнату. Лили, его жена, шла следом, качая головой. Они были молоды, полны надежд и еще не знали о пророчестве, которое изменит всё.

— Тебе они всё равно не помогут, Сохатый, ты слишком занят любованием Лили, — расхохотался Сириус.

За столом сидели Ремус, выглядевший чуть более здоровым, чем в будущем, и Алиса с Фрэнком Долгопупсом. Кингсли, тогда еще просто талантливый мракоборец, обсуждал что-то с Грюмом. Молли Уизли, беременная близнецами, хлопотала у плиты, пока маленькие Билл, Чарли и Перси играли на ковре.

В этой реальности война только набирала обороты. Волан-де-Морт был силен, и Орден нес потери, но надежда еще не угасла. Сириус и Марлин мечтали о детях, Джеймс и Лили планировали будущее. Они не знали, что в другом мире их дочь и сын стоят на руинах замка с орденами на груди, неся на себе шрамы войны, которую они закончили сами.

Две вселенные, разделенные временем и судьбой, существовали параллельно. В одной — беззаботный смех молодых Мародеров, в другой — тихая, мудрая радость четверых друзей, которые победили смерть, но навсегда остались отмеченными ее тенью. Кассиопея Блэк из будущего, глядя на свою почерневшую руку, знала: ее отец гордился бы ею. А Сириус из прошлого, поднимая тост за победу, даже не подозревал, что его величайшее наследие — это девочка с его глазами, которая станет сильнее, чем он когда-либо мог вообразить.