Бабочка-вундеркинд

В мире бывают разные герои. Одни пробивают себе путь сквозь десятилетия тренировок, шлифуя тело и волю до состояния несокрушимого гранита; другие рождаются с даром столь сокрушительным, что само общество прогибается под их шагами. Но самыми опасными и редкими оставались те, кто входил в первую двадцатку национального рейтинга еще до того, как переступал порог двадцатилетия.

Их называли вундеркиндами. На них смотрели с благоговением и затаенным ужасом, ведь за ранним триумфом почти всегда тянулся шлейф изломанного детства.

В Японии в эти месяцы воздух казался наэлектризованным до предела. Падение Всемогущего в Камино оставило после себя колоссальный вакуум — черный провал, куда со всех щелей хлынула преступность. Общество лихорадило. Символ Мира ушел, оставив дорогу новому поколению, которое едва успело сдать экзамены на временные геройские лицензии. Класс 1-А академии Юэй прошел через горнило пересдач, сомнений и бесконечных тренировок, готовясь к первой масштабной практике. Страна ждала удара от Томуры Шигараки и Лиги Злодеев.

Однако хаос пришел с другой стороны океана.

Портовый сектор Йокогамы встретил сумерки запахом соленой воды, ржавчины и тяжелого машинного масла. Изуку Мидория стоял на крыше полузаброшенного сухогрузного склада, поправляя зеленые перчатки своего костюма. Ветер трепал ткань маски. Рядом, скрестив руки на груди, молчаливо застыл Шото Тодороки, а чуть поодаль, нервно щелкая искрами из ладоней, расхаживал Бакуго. Их агентства были брошены в этот район для усиления патрулей: последние три дня в заливе фиксировались необъяснимые инциденты — контрабандные суда находили дрейфующими с мертвыми экипажами, чьи тела были причудливо переломаны и застыли в гротескных позах марионеток.

– Эй, Деку, прекрати сопеть, раздражает, – прорычал Бакуго, не оборачиваясь. – Если эта корейская падаль покажется, я лично взорву ему башку к чертям собачьим. Какого черта нас вообще отправили сторожить причалы, пока Лига где-то вынашивает планы?

– Каччан, министерство безопасности запросило интернациональное содействие, – мягко попытался объяснить Мидория, нервно сверяясь с данными на портативном терминале. – Этот человек... Сон Хён Су. Прозвище — Хон-сан. Ему всего двадцать один год, но в Южной Корее он классифицирован как злодей S-ранга. Его причуда, «Кровавая марионетка»... данные почти засекречены, но известно, что он способен подчинять тела через открытые ранения или микроциркуляцию крови. За ним тянется след из десятков убийств про-героев.

– И ради него одного согнали треть доступных сил Канто? – холодно бросил Тодороки, взглянув вниз, на пустые освещенные редкими фонарями пирсы. – Странно. Даже для S-ранга это слишком спешная мобилизация.

– Потому что он прибыл сюда не за Лигой, – раздался спокойный, бархатистый голос из тени за их спинами.

Все трое мгновенно среагировали, разворачиваясь в боевые стойки. Мидория зажег «Один За Всех» на пяти процентах, зеленые молнии побежали по его телу; Бакуго выставил вперед ладони, готовые к детонации; левая сторона Тодороки мгновенно озарилась сполохами льда.

Из сгустившейся тьмы вентиляционной шахты неторопливо вышел высокий, широкоплечий молодой мужчина. На вид ему было около двадцати семи. Черные волосы мягкими волнами падали на плечи, а с правой стороны выделялась широкая прядь кристально-светло-голубого цвета. Его фиолетовые глаза лучились абсолютным, почти парадоксальным спокойствием. Одет он был в темный плащ свободного кроя, под которым угадывался высокотехнологичный бронекостюм.

– Спокойнее, будущие коллеги, – мужчина слегка приподнял ладони в примирительном жесте. – Я прибыл по официальному каналу координации Бюро Общественной Безопасности. Камиширо Юно. Или, если вам привычнее домашний реестр, Шин Ши Юн. Геройское имя — Фантом.

Мидория моргнул, и зеленые искры на его плечах чуть угасли.

– Фантом?.. Тот самый иллюзионист из корейского топ-агентства? Вы ведете дело Хон-сана?

– Мы ведем его уже три года, – кивнул Ши Юн, подходя к краю парапета и вглядываясь в чернеющую гладь воды. – Точнее... Хон-сан идет за нами. А если быть предельно честным, он идет за ней.

– За кем? – нахмурился Бакуго, не опуская рук. – Хватит говорить загадками, чертов фокусник!

Ши Юн не успел ответить. Снизу, со стороны портовой аллеи, раздался негромкий, мерный звук шагов.

Все четверо посмотрели вниз.

По асфальту, совершенно не скрываясь, медленно шла девушка. Ее силуэт казался почти невесомым, обманчиво хрупким. Черные, абсолютно прямые волосы доставали до середины спины, но среди чернильного полотна вспыхивали причудливые пряди: они переливались сложным, чарующим градиентом от мягкого лимонно-желтого у корней, через нежно-розовый к глубокому, сумеречному фиолету на концах. За левым ухом у нее поблескивала резная заколка в форме полупрозрачной бабочки.

Она не шла по тротуару быстрым шагом оперативника. Она шла пешком из самого центра города, и на ее бледном лице с аккуратной родинкой под правым глазом читалось выражение глубочайшего, вселенского отвращения к миру — вернее, к механизмам.

– Се Юн, – негромко позвал Ши Юн, перегнувшись через парапет. – Ты добралась.

Девушка подняла голову. Мидория невольно задержал дыхание: ее глаза обладали точно такой же структурой, как и пряди волос — снизу вверх желтый цвет плавно растворялся в пастельном розовом, переходя в тяжелый фиолетовый оттенок на радужке. Взгляд был абсолютно пустым. В нем не было страха, злости, интереса или высокомерия. Это был взгляд хищника, у которого ампутировали саму способность чувствовать страх или жалость.

– Я шла пешком шесть километров, – произнес ее ровный, лишенный модуфикаций голос, разносясь по сырому воздуху. – Ты снова предлагал мне сеть подземного метро. «Железная темная коробка». Меня стошнило бы прямо на полицейский конвой.

– Мы могли взять открытый катер, – виновато улыбнулся Ши Юн, спрыгивая с крыши.

Воздух под его ногами замерцал, преломился калейдоскопом зеркал, и он мягко приземлился на асфальт без малейшего шума.

Студенты Юэй переглянулись и последовали за ним, спрыгнув по пожарным лестницам и контейнерам.

Мидория лихорадочно листал страницы памяти. Невысокий рост, худощавое сложение, уникальный градиент, семнадцать лет...

– Подождите... – выдохнул Изуку, во все глаза глядя на подошедшую девушку. – Костюм... Черная основа, полупрозрачная ткань на лопатках и ключицах, шорты с подолом, похожим на крылья парусника, перчатки до локтей... Вы — Бабочка?! Шин Се Юн?!

Девушка даже не моргнула на его возглас. Ее взгляд лишь на секунду скользнул по испачканному сажей костюму Бакуго, задержался на гетерохромии Тодороки, после чего она повернулась к брату.

– Они шумные. Зачем здесь дети?

– Э-э?! – вены на лбу Бакуго вздулись. – Кого ты назвала детьми, мелюзга?! Да я тебя в порошок сотру за такие слова!

– Каччан, стой! – Мидория встал между ними, отчаянно махая руками. – Она... она закончила школу в одиннадцать! Геройскую академию в Сеуле — в пятнадцать! В прошлом году, в шестнадцать лет, она официально заняла пятнадцатую строчку в национальном чарте героев Кореи! Это самый молодой лицензированный про-герой в Азии за последние тридцать лет!

На пирсе повисла тишина. Даже Бакуго на мгновение прикусил язык, смерив миниатюрную девушку подозрительным, колючим взглядом. Войти в топ-15 в шестнадцать лет... Это звучало как статистическая аномалия. В Японии даже гениальные студенты вроде него самого или Тодороки лишь боролись за предварительное признание агентств.

– Пятнадцатая строчка, – холодно констатировал Тодороки. – Но почему именно вы здесь?

– Потому что Хон-сан пересек пролив не ради дестабилизации вашего региона, – произнесла Се Юн.

Она вдруг присела на корточки возле ржавого мусорного бака, протянула затянутую в тончайшую ткань руку и едва заметно коснулась пальцем уха грязного, хромого портового котенка. Зверек замурлыкал, прижимаясь к ее ладони. Лицо девушки при этом не изменилось ни на йоту: ни улыбки, ни умиления. Лишь сухое, методичное поглаживание.

– Он охотится за мной уже четыре года, – продолжила она тем же монотонным тоном, не глядя на людей. – Моя мать погибла девять лет назад. Человек, организовавший ту бойню, был его отцом. Сон Хён Су считает меня своей собственностью, потому что я выжила, а его отец — нет. Он иррационален, болен и крайне утомителен.

– Се Юн, осторожнее со словами, – мягко предостерег Ши Юн.

– Это констатация фактов, оппа, – она поднялась на ноги, отпуская котенка.

Тот нехотя отбежал под контейнер.

И в эту секунду температура в воздухе упала.

Запах соленой морской воды внезапно перебил резкий, тошнотворно-сладкий аромат свежей, еще не свернувшейся крови.

– Как грубо, Юна-я, – раздался глумливый, юношеский голос с верхушки портового крана. – Я пересек море, прошел через пограничные патрули двух стран, вспорол брюхо трем контрабандистам только ради того, чтобы услышать, как ты называешь меня «утомительным»? Мое сердце разбито.

Все мгновенно вскинули головы.

На стреле крана, покачивая ногой над бездной, сидел высокий парень обманчиво хрупкого телосложения. Короткие смоляные волосы растрепал бриз, а его глаза горели в темноте неестественным, фосфоресцирующим алым пламенем. На нем было длинное черное пальто с распахнутым воротом, обнажавшим бледную шею, унизанную тонкими багровыми нитями — застывшими линиями сухой крови.

Сон Хён Су. Злодей S-класса.

– Назад! – рявкнул Ши Юн, и его аура спокойного старшего брата моментально испарилась, сменившись жесткой концентрацией бойца. – Бакуго, Тодороки, Мидория — не подходите к нему близко! Любая царапина против него смертельна!

– О, так иллюзионист тоже здесь? – Хён Су лениво соскользнул со стрелы крана.

Он падал с высоты двадцати метров, но за долю секунды до удара о землю тончайшие, невидимые глазу алые жгуты выстрелили из его рукавов, зацепились за контейнеры, спружинили и плавно опустили его на асфальт в тридцати шагах от группы.

– Ши Юн-хён, ты все еще нянчишься со своей сломанной куклой? – Хён Су осклабился, обнажая острые белые зубы. Его взгляд, лихорадочный, горящий нездоровой манией, пригвоздил Се Юн к месту. – Посмотри на нее. В ней же ничего не осталось! Ни крика, ни слез, ни гнева. Тот день вычистил ее досуха. Но когда я выпускаю из нее кровь... о, тогда она наконец начинает двигаться красиво!

– Заткнись, ублюдок! – взревел Бакуго.

Он сорвался с места быстрее, чем кто-либо успел его остановить. Взрывной толчок швырнул его вперед, оставляя за собой дымный след.

– Умри! «Оглушающий снаряд»!

Ярчайшая вспышка осветила пирс, за ней последовал громовой удар, разорвавший асфальт под ногами Хён Су. Но когда дым рассеялся, Бакуго замер, сжав зубы: перед злодеем из темноты возникли трое рослых мужчин в портовой робе — портовые охранники. Их глаза были пустыми и остекленевшими, а из их предплечий и шей в ладони Хён Су тянулись пульсирующие нити темной крови. Они приняли весь удар взрыва на себя, их тела покрылись ожогами, но они не издали ни звука.

– Живые щиты... – с отвращением выдохнул Тодороки, выбрасывая вперед руку.

Гигантская волна льда с ревом устремилась к злодею, намереваясь сковать марионеток и самого манипулятора, не причиняя смертельного вреда гражданским.

– Наивно, японские сопляки! – захохотал Хён Су.

Его пальцы дернулись, словно он перебирал невидимые струны. Тела охранников с неестественным хрустом суставов изогнулись назад, выпрыгнули из зоны поражения ледника, а сам Хён Су полоснул себя лезвием по подушечке собственного пальца.

– «Кровавый веер: Рассечение»!

Капли его собственной крови, подхваченные причудой, вытянулись в сотни иглообразных струн, натянутых с силой рояльной проволоки. Они с легкостью нарезали ледяную стену Тодороки на аккуратные кубики, которые с грохотом обрушились вниз, превращаясь в крошево. Нити устремились дальше — прямо в горло застывшему Бакуго и Мидории, бросившемуся на перехват.

– Не успеваю!.. – пронеслось в голове у Изуку.

И в этот момент мир вокруг них словно потерял вес.

Воздух в радиусе пятидесяти метров задрожал, наполняясь тихим, вибрирующим шелестом. Звук напоминал одновременный взмах миллионов крошечных шелковых крыльев.

– Пришествие, – тихо, без единой эмоции в голосе произнесла Се Юн.

Она не сделала замаха. Она просто шагнула вперед, и пространство вокруг нее взорвалось каскадом мерцающего света.

Из воздуха, из теней, из складок ее полупрозрачного костюма соткались тысячи чешуекрылых созданий. Это были не обычные насекомые. Их крылья состояли из полупрозрачной энергии с градиентом от ядовито-желтого к фиолетовому, а края их тончайших тел сияли микроскопическими зубцами.

Рой бабочек закружился вихрем, создав непроницаемый барьер перед студентами. Кровавые нити Хён Су ударили в вихрь — и с металлическим скрежетом распались на капли. Бабочки буквально перерезали струны чужой причуды своими крыльями, рассеивая кинетическую энергию удара.

– Се Юн! – воскликнул Мидория, ошеломленный плотностью материализованной иллюзии или структуры причуды.

Девушка уже не слышала. Ее фигура размылась в воздухе.

Она перемещалась с поразительной скоростью, словно скользя по чешуйкам собственных бабочек. Хон-сан среагировал мгновенно: дернув пальцами, он заставил двух контролируемых портовиков броситься на нее с металлическими обрезками труб.

Се Юн даже не замедлила шаг.

– Направление: ноль-три. Ослепление, – прошептала она.

Две бабочки метнулись вперед, взрываясь крошечными вспышками плотной радужной пыльцы прямо перед глазами марионеток. Мужчины инстинктивно споткнулись, потеряв ориентацию, нити крови на секунду ослабли. Се Юн проскользнула между ними с грацией механического балетного станка. Ее ладонь в тонкой перчатке коснулась их шей — точечный удар в сонную артерию, выверенный с точностью до миллиметра. Оба охранника мешками рухнули на асфальт, выведенные из строя без риска для жизни. Нити крови лопнули.

– Великолепно! – взвизгнул Хён Су, и в его алых глазах вспыхнул экстаз. – Да! Вот она, Бабочка Сеула! Давай, покажи мне больше!

Он выставил ладони, и из порезов на его руках хлынула кровь, превращаясь в две изогнутые, пульсирующие косы. Злодей ринулся навстречу девушке, размахивая оружием с чудовищной силой. Удары рассекали воздух с гулом истребителя. Асфальт разлетался на куски, фонарные столбы срезало под корень, словно сухую солому.

Се Юн уклонялась с минимальной амплитудой — на миллиметры уводя корпус от лезвий. Полупрозрачная ткань на ее шортах трепетала на ветру, создавая микрозавихрения воздуха, которые позволяли ей буквально отталкиваться от собственных бабочек в прыжке.

Однако Хён Су был мастером ближнего боя S-класса. Сделав обманный финт, он намеренно пропустил скользящий удар ее крылатой причуды по своему плечу, позволив чешуйкам рассечь кожу, и тут же перехватил инициативу. Кровавая коса с глухим звуком врезалась в ребра Се Юн.

– Се Юн! – крикнул Тодороки, готовя огненный залп.

Удар был такой силы, что обычного человека переломило бы пополам. Ткань костюма на боку девушки разорвалась, брызнула алая кровь. Ее отбросило назад на десяток метров, она пропахала ногами щебень и замерла.

Мидория дернулся вперед, но застыл на месте, парализованный увиденным.

На лице Шин Се Юн не дрогнул ни один мускул.

Она даже не застонала. В ее разноцветных глазах не появилось боли. Абсолютный, стерильный ноль. Болевой шок, который свалил бы матерого бойца, просто прошел сквозь нее, не задев нейронные связи — эмоциональный блок, сформировавшийся в девять лет после трагедии, наглухо перекрыл восприятие физических страданий. Она воспринимала рану на своих ребрах лишь как механическое повреждение оболочки, которое требует корректировки баланса.

Она медленно выпрямилась. Кровь стекала по ее бедру, пачкая черную ткань, но дыхание оставалось ровным.

– Повреждение мягких тканей: восемь процентов, – произнесла она вслух, словно зачитывая отчет о поломке прибора. – Эффективность снижена на две целых четыре десятых. Коррекция протокола.

– Монстр... – пробормотал Бакуго, у которого от этого зрелища мороз пробежал по коже. Он видел психопатов, видел фанатиков вроде Пятна, но эта девчонка... она не была фанатиком. Она была живым механизмом, лишенным страха смерти.

– Хон-сан, – голос Се Юн впервые стал чуть глубже, в нем зазвучали металлические обертоны. – Ты потратил слишком много своей биологической жидкости. Твой пульс участился до ста сорока ударов. Ты теряешь контроль над свертываемостью.

За ее спиной воздух закипел.

Градиентная заколка за ее левым ухом вспыхнула. Рой вокруг нее перестал быть стайкой грациозных насекомых. Он превратился в гигантский, ревущий вихрь из десятков тысяч чешуекрылых лезвий, заслонивших свет портовых прожекторов. Цвета смешались: ядовитый желтый, лихорадочный розовый и тяжелый, почти траурный фиолетовый затмили небеса Йокогамы.

– «Великое пришествие: Погребальный кокон», – безжалостно произнесла она.

Вихрь сорвался с места со скоростью артиллерийского снаряда. Хён Су попытался сплести защитную сферу из остатков своей крови, но бабочки не просто атаковали — они вонзались в его барьер миллионами микроскопических игл, расщепляя органику, разрезая его кожу, проникая сквозь защиту. Злодей закричал — не от страха, а от дикой, яростной боли и экстаза, когда его тело начало покрываться сотнями глубоких порезов.

Се Юн шла следом за роем. В ее правой руке материализовалось длинное, тонкое копье, сотканное из плотно спрессованных световых чешуек. Она подняла его, целясь точно в основание шеи Хён Су.

В ее глазах читалась холодная, абсолютная директива на ликвидацию.

– Она убьет его! – выкрикнул Мидория, срываясь с места. – Герои не должны...

– Се Юн, стоп! – раздался спокойный, но властный голос Ши Юна.

Фантом ударил ладонью о воздух.

Пространство между Се Юн и окровавленным Хён Су мгновенно раскололось на тысячи зеркальных граней. Реальность вывернулась наизнанку: причуда «Великий иллюзионист» подменила координаты пространства. Вихрь бабочек внезапно врезался не в тело злодея, а в иллюзорную проекцию пустоты, рассекая лишь ночной туман. Копье Се Юн прошло в миллиметре от настоящего Хён Су, вонзившись в железную балку контейнера и прошив пятимиллиметровую сталь, как мокрую бумагу.

– Бой окончен, Се Юн, – Ши Юн появился рядом с сестрой, мягко, но несокрушимо перехватив ее тонкое запястье, сжимавшее световое оружие. – Ты превышаешь лимит необходимой обороны на территории иностранного государства. Протокол закрыт.

Се Юн замерла. Ее разноцветные глаза медленно перевели фокус с раненого злодея на лицо брата. На долю секунды в глубине ее зрачков мелькнуло странное, птичье непонимание — почему инструмент остановили до завершения цикла? Но авторитет старшего брата был единственным якорем, державшим ее связь с реальностью.

Световое копье осыпалось дождем блекнущих искр. Рой бабочек за спиной растаял в ночном воздухе, оставив лишь легкий запах озона и сухих трав.

– Принято, – бесцветно ответила она, опуская руку.

Тем временем Хён Су, тяжело дыша и истекая кровью из десятков ран, стоял на коленях, опираясь на остатки своей багровой плети. Он хрипло рассмеялся, сплевывая алую пену на асфальт.

– Прекрасно... Ха-ха-ха! Просто прекрасно, Юна-я! Ты снова оставила меня в живых только потому, что твой драгоценный братец держит тебя на поводке!

– Хён Су, исчезни, – холодно произнес Ши Юн, не оборачиваясь к нему, но вокруг злодея уже начали смыкаться иллюзорные фантомы полицейских подразделений, дезориентируя его восприятие. – В следующий раз я позволю ей завершить удар. Ты знаешь, что она не промахнется.

– Я еще вернусь за тобой, моя Бабочка, – прохрипел злодей.

Его тело внезапно дернулось назад: заранее заготовленные тонкие нити крови, зацепленные за борт уходящего в темноту катера контрабандистов, с силой сорвали его с пирса и уволокли в черные воды залива прежде, чем Бакуго или Мидория успели среагировать. Вода сомкнулась над ним, скрывая кровавый след в ночи.

Бакуго с проклятием метнулся к краю парапета, вглядываясь в темные волны:

– Черт! Упустили ублюдка! Надо было взорвать его вместе с причалом!

– Он потерял слишком много крови, – спокойно сказал подошедший Тодороки, туша пламя на плече. – В таком состоянии он не сможет действовать в городе как минимум несколько недель.

Мидория не смотрел на воду. Его взгляд был прикован к Шин Се Юн.

Девушка стояла, прислонившись спиной к пробитому контейнеру. Рана на ее боку продолжала кровоточить, пропитывая костюм, но она даже не держалась за нее рукой. Ее внимание привлек тот самый хромой котенок, который вновь вылез из-под ящиков и теперь осторожно обнюхивал ее сапог.

Се Юн медленно опустилась на одно колено, пачкая асфальт кровью, и слегка коснулась кончиком пальца розового носа зверька.

– Ты не испугался шума. Это нерационально для твоего вида, – негромко сказала она животному.

– Се Юн, подъем, – Ши Юн уже стоял рядом, доставая из поясной сумки герметичный медицинский спрей-коагулянт. – Нужно обработать рану и ехать в госпиталь при агентстве. Нам выделили броневик.

Тело девушки мгновенно напряглось. Она подняла на брата взгляд, в котором впервые за весь вечер промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее упрямство.

– Нет.

– Се Юн, у тебя сломано как минимум одно ребро и глубокий порез.

– Я не сяду в темную железную коробку, – отчеканила она, поднимаясь на ноги с абсолютно ровной спиной, словно ее кости были сделаны из титана, а не из хрупкой человеческой плоти. – Меня стошнит на обивку. Мы пойдем пешком.

– До штаб-квартиры пятнадцать километров! – взмолился Ши Юн, прижимая ладонь к лицу в жесте привычного отчаяния. – Ты потеряешь сознание от потери крови!

– Я не теряю сознание от механических повреждений, – парировала она, даже не моргнув. – Я пойду по набережной. Там есть воздух и кошки.

Мидория, сделав осторожный шаг вперед, тихо спросил:

– Простите... Камиширо-сан... то есть, Шин-сан... Вам действительно совсем не больно?

Се Юн повернула к нему голову. Ее желто-розово-фиолетовые глаза изучали его зеленоватые кудри, веснушки, порванный костюм с абсолютным, клиническим бесстрастием.

– Боль — это электрический импульс, предупреждающий систему о сбое, – ответила она ровно. – Моя система знает о сбое без напоминаний. Эмоциональный отклик на импульс отсутствует с девяти лет. Следовательно, концепция боли для меня иррациональна.

Она развернулась и сделала первый шаг в сторону выхода из порта. Походка ее была безупречно прямой, несмотря на темное пятно, расплывающееся по боку.

– Эй, Деку, – Бакуго подошел к Мидории, не сводя мрачного взгляда со спины удаляющейся корейской героини. – Ты говорил, ей семнадцать?

– Да... – выдохнул Изуку, сжимая кулаки.

Он смотрел на то, как мягко колышутся пряди с градиентом в ее волосах, как мерцает бабочка за ее ухом. В ее движениях не было ни капли той яркой, вдохновляющей надежды, которую нес в себе Всемогущий. В ней не было пылающего огня Индевора или ярости Бакуго.

Она была оружием. Оружием, выкованным из трагедии и застывшим в идеальной, смертоносной форме задолго до того, как ее сверстники вообще осознали, какова цена геройского долга.

– Дерьмо, – процедил Бакуго, сплевывая на остывший шлак. – И этот мир хочет, чтобы мы соревновались с такими психами?

– Она не псих, Каччан, – тихо отозвался Мидория, глядя, как Ши Юн терпеливо идет следом за сестрой, держа наготове бинты и тихо уговаривая ее хотя бы выпить воды. – Она просто... осталась там. В том дне, когда погибла ее мать.

Над заливом Йокогамы окончательно опустилась ночь. Впереди маячили новые сражения, угроза Хон-сана и надвигающаяся тень Томуры Шигараки. Но теперь студенты 1-А знали: на этой войне они будут не одни.

Рядом с ними летела Бабочка — хрупкая, смертоносная и лишенная слабости, которую обычные люди называют страхом.