Она ненавидела 3 вещи

Рушэ за свои семнадцать лет не могла нормально терпеть две вещи и люто ненавидела одну.

В первую категорию вошли они. Два ее спутника, делившие с ней замкнутое пространство флагманского корабля вот уже два месяца — с того самого момента, как рухнули последние Контроллеры измерений, а мир Новой Вестрои наконец вздохнул свободно.

Сначала был этот холодный, пронизывающий насквозь взгляд бывшего лидера Вексов. Из-под неизменной багровой маски Спектры Фантома на нее смотрели расчетливые, льдистые глаза, в глубине которых с недавних пор пробивалось нечто чужое. Какая-то странная, вкрадчивая, почти собственническая тень, заставлявшая волоски на затылке вставать дыбом всякий раз, когда он подходил слишком близко. Вторым раздражителем выступала слепая, фанатичная преданность Гаса Грава. С этим ходячим уставом верности Рушэ огрызалась стабильно дважды в день: во время завтрака и при обсуждении курсов навигации. Но с живыми существами, в конце концов, всегда можно было как-то сосуществовать. Их можно было проигнорировать, заперев дверь каюты, или осадить парой ядовитых фраз.

А вот во вторую категорию — ту самую, безжалостную и всепоглощающую, — входил этот чертов транспорт.

Два месяца она практически не сходила с палубы корабля. Два месяца под ногами вибрировал холодный сплав, а искусственная гравитация навязчиво напоминала телу, что под ним нет настоящей, незыблемой земли.

Обычно Рушэ спасала серебряная сережка в левом ухе. Тончайшая весталльская разработка, микрочип которой посылал деликатные импульсы во внутреннее ухо и насильно выравнивал работу сбоящего вестибулярного аппарата. Но даже у совершенных технологий был предел. Раз в две недели артефакту требовалась полная синхронизация и смена полярности кристаллического сердечника. Три часа. Ровно сто восемьдесят минут слепого, удушливого ада, во время которого мир кренился, к горлу подкатывала тошнота, а собственное тело казалось неповоротливым мешком с песком.

Она сидела на металлической скамье обзорного отсека, упершись локтями в колени, спрятав лицо в ладонях и чувствуя, как нежно-розовые пряди волос сползают на плечи, щекоча шрам на правой стороне шеи. Ободок безжалостно давил на виски.

Она прикрыла глаза, стиснув зубы:

– Чертово двигающееся корыто...

Рядом с ней послышался смешок. И это был не Анемон.

– Какая неблагодарность по отношению к шедевру инженерной мысли Вестала, – раздался бархатный, безошибочно узнаваемый голос.

Рушэ медленно, преодолевая накативший приступ дурноты, подняла голову. Разноцветные глаза — правый золотисто-желтый, левый пылающий оранжевым — сузились, превратившись в две узкие щелочки.

Спектра Фантом стоял в паре шагов, небрежно прислонившись плечом к переборке. Алый плащ мягко спадал с его плеч, а прорези маски скрывали выражение лица, оставляя на виду лишь тонкую линию губ, изогнутую в едва заметной полуулыбке.

– Если этот твой «шедевр» еще хоть на миллиметр качнется влево по курсу, я разнесу панель ручного управления ветряным шквалом, – процедила она сквозь зубы, чувствуя, как на шее под черным чокером пульсирует жилка. – И плевать, что мы находимся в открытом космосе.

– Дерзко, – протянул Спектра, сделав шаг вперед. Движение было плавным, тягучим, словно у хищника, который никуда не спешит. – Но совершенно нерационально. Ты лишишься воздуха раньше, чем успеешь насладиться местью.

На ее плече тихо щелкнула черная сфера с золотыми вкраплениями. Бакуган раскрылся, явив изящные крылья и сверкнув холодными изумрудными глазами.

– Не испытывай ее терпение, Фантом, – раздался глуховатый, низкий голос Анемона. Вентус-бакуган расправил плечи, гордо вздернув подбородок. – Рушэ сейчас не в том настроении, чтобы слушать твои высокопарные рассуждения о величии корабля. И я вполне разделяю ее желание отправить двигатели в ближайшую сверхновую.

Спектра даже не шелохнулся, лишь скользнул взглядом по бакугану и снова вернулся к девушке.

– До окончания цикла перезагрузки твоего стабилизатора остался час и сорок минут, – произнес он, и в его тоне проскользнула та самая странная интонация, от которой у Рушэ внутри все сжималось. Словно он держал в руках таймер ее личной уязвимости и с наслаждением смаковал каждую секунду. – Ты могла бы переждать это в своей каюте.

– Там нет иллюминаторов, – резко бросила Рушэ, упрямо распрямляя спину. Белая ткань ее топа натянулась, открывая взгляду линию лопаток. – А в четырех стенах эта качка чувствуется втрое сильнее.

– Это не качка, – раздался сзади еще один голос, сухой и до раздражения педантичный. – Это микроколебания маневровых стабилизаторов. Корабль идет по заданному курсу без малейших погрешностей, мисс Несс.

В дверном проеме показался Гас Грав. В руках у него был планшет с отчетами о расходе энергии, а взгляд, как обычно, сочился холодной неприязнью, стоило ему заметить, что Рушэ посмела повысить голос на его драгоценного господина.

Рушэ едва сдержала стон, прижав пальцы к пульсирующим вискам.

– О, явился хранитель священных протоколов, – пробормотала она. – Гас, если ты сейчас начнешь зачитывать лекцию о гидродинамике космоса, я клянусь, Анемон сдует твои отчеты прямо в шлюзовую камеру.

– Ты злоупотребляешь гостеприимством мастера Спектры, – нахмурился Гас, шагнув в отсек и мгновенно встав по правую руку от лидера. – Ты здесь только потому, что твои боевые навыки могут быть полезны в борьбе против короля Зенохелда. Но это не дает тебе права хамить и дискредитировать технику Вестала.

– Гас, – негромко, но с такой силой произнес Спектра, что юноша моментально осекся, вжав голову в плечи. – Довольно.

Рушэ усмехнулась, хотя во рту было сухо, а перед глазами плыли цветные круги.

– Спасибо за заступничество, о великий лидер, – ядовито бросила она, пытаясь встать со скамьи. – Но я в твоей защите не нуждаюсь.

Она сделала шаг, намереваясь уйти в жилой сектор, но ноги в мягких сапогах предательски подогнулись. Пол под ногами словно ушел вниз — чисто субъективная иллюзия, фантомный обман обманутого мозга. Рушэ качнулась в сторону, готовая расшибить колени об острый угол металлической тумбы.

Она уже приготовилась к удару, но сильная рука в плотной перчатке перехватила ее за талию, легко и властно вернув в вертикальное положение.

Рушэ замерла. Тепло ладони Спектры отчетливо ощущалось даже сквозь плотную ткань одежды. Он стоял непозволительно близко — она чувствовала запах озона и терпкий аромат дорогого весталльского табака, который он иногда курил в одиночестве на мостике.

– Ты слишком горда, Рушэ, – шепнул он прямо ей на ухо, и его дыхание обожгло кожу возле шрама на шее. – Иногда полезно признать слабость. Особенно когда она делает тебя такой... доступной для наблюдения.

Ярость вспыхнула мгновенно, выжигая дурноту. Рушэ резко развернулась в кольце его руки и ударила ладонью по его грудной пластине, отталкивая от себя.

– Руки убрал, Фантом! – огрызнулась она, вспыхнув до кончиков ушей. – Я не твоя подчиненная и не трофей, чтобы на меня «наблюдать».

Анемон на ее плече расправил боевые лезвия, глухо зарычав:

– Отойди от нее, Спектра. Мой ветер не пощадит даже союзников.

Гас вскинул свой гантлет, готовый активировать Бакугана, но Спектра лишь поднял раскрытую ладонь, останавливая своего оруженосца. Лидер Вексов даже не рассердился. Напротив, в глубине его маски сверкнуло неприкрытое, голодное любопытство. Ему нравилось, когда она огрызалась. Ему нравилось, что ни гравитационный шторм, ни его собственный авторитет не могли заставить эту невысокую девчонку с нежно-розовыми волосами склонить голову.

– Успокойтесь, – спокойно сказал Спектра, отступая на шаг назад и пряча руки в широких рукавах плаща. – Никто не покушается на твою драгоценную свободу, Рушэ. Иди в кают-компанию. Гас приготовил кое-что к обеду.

– Если там опять это ваше огненное варево с перцем хабанеро, я вылью его тебе за шиворот, Грав, – бросила Рушэ через плечо, уже направляясь к выходу из отсека и старательно держась рукой за настенный поручень.

– Неблагодарная дикарка, – тихо процедил Гас ей вслед.

Рушэ предпочла сделать вид, что не услышала.

---

Кают-компания встретила ее непривычной тишиной. Освещение здесь было приглушенным, мягким — обычно яркие люминесцентные лампы выкручивали на полную мощность, но сейчас свет струился рассеянно, не раздражая воспаленные глаза.

Рушэ тяжело опустилась на диван, обитый темной кожей, и откинула голову назад.

– Ненавижу, – глухо проговорила она в пустоту. – Ненавижу эту жерезку. Ненавижу этот космос. Ненавижу Вексов.

Анемон спрыгнул с ее плеча на полированный стол, сложив крылья и сев напротив хозяйки.

– Ты слишком много злишься, Рушэ, – мягко заметил Бакуган. Его изумрудные глаза светились теплом посреди холодного металла. – Злость расходует энергию, которой у тебя сейчас и так мало. Твое тело борется с рассогласованием чувств, а ты подстегиваешь его яростью.

– А что мне делать, Анемон? – Она приоткрыла правый, желтый глаз, с горечью глядя на напарника. – Улыбаться Спектре? Ты видел, как он смотрит? Словно я какая-то редкая механическая игрушка, которую он планирует разобрать на шестеренки, чтобы понять, как она устроена. А этот Гас... ходит за ним, как привязанный, и готов разорвать любого, кто посмотрит на его драгоценного господина без должного благоговения.

– Спектра опасен, – не стал спорить Анемон. – Но он держит слово. Пока наши цели совпадают, он не причинит тебе вреда. К тому же... мне кажется, ты его интригуешь куда больше, чем его собственные амбиции.

Рушэ скривилась, чувствуя, как щеки снова предательски теплеют.

– Перестань молоть чепуху.

В этот момент створки автоматических дверей бесшумно разъехались в стороны. Рушэ внутренне подобралась, ожидая нового раунда перепалки с Гасом, но на пороге никого не было. Лишь сервировочный дроид плавно вкатился внутрь, неся на серебристом подносе плотно закрытую чашку и небольшое блюдо под стеклянным колпаком.

Робот приблизился к столу, опустил поднос перед Рушэ, издал мелодичный писк и так же тихо удалился.

Девушка с подозрением уставилась на подношение.

– Если там опять весталльские мясные палочки в соусе чили, я объявлю им войну прямо здесь, – пробормотала она.

– Проверь, – посоветовал Анемон. – Запаха перца нет.

Рушэ протянула руку и аккуратно сняла стеклянный колпак.

Ее разноцветные глаза распахнулись от искреннего изумления. На фарфоровой тарелке лежал воздушный, идеально выпеченный лимонный тарт. Сверху его украшала шапка нежнейшего, слегка обожженного безе, от которого исходил тонкий, свежий цитрусовый аромат. Рядом, в термочашке, обнаружился холодный настой мелиссы и лимонной цедры — ни капли сахара, ни намека на жгучие специи, от которых у нее сводило желудок.

– Это... – Рушэ застыла, не веря своим глазам. – Это что такое?

– Похоже на еду, которую ты любишь, – философски заметил Анемон. – И определенно не рацион Гаса. Тот предпочитает блюда, которые обжигают гортань до углей.

Рушэ взяла маленькую десертную ложечку. Рука слегка подрагивала — то ли от накатившей слабости, то ли от неожиданности. Она подцепила край пирожного и отправила в рот.

Идеальный баланс. Яркая, пронзительная кислинка свежего лимона моментально перебила застоявшуюся тошноту, а прохладное безе растаяло на языке. Это было невероятно вкусно. Настолько, что Рушэ на мгновение забыла обо всем: о гудящих двигателях, о вибрирующем поле, о своей проклятой слабости.

Она жадно съела половину тарта, запив его холодным травяным чаем, и только потом до нее дошел очевидный вопрос.

Откуда?

Гас не стал бы готовить для нее ничего подобного. Он скорее подсыпал бы ей толченого стекла за дерзость в адрес Спектры. Значит...

– Дроид, – позвала Рушэ, оборачиваясь к панели обслуживания на стене. – Кто отдал распоряжение на приготовление этого заказа?

Панель мигнула зеленым огоньком, и синтетический голос ответил:

– Распоряжение капитана судна. Код авторизации: Фантом-Один. Рецептура загружена из архивов Земли три недели назад.

Ложечка со звоном выпала из пальцев Рушэ, ударившись о край блюдца.

– Из архивов... Земли? – прошептала она.

– Капитан также внес поправку в микроклимат кают-компании, снизив уровень кислородного давления на три процента для адаптации вашего дыхания, – услужливо добавил интерфейс и умолк.

Рушэ сидела, уставившись на остатки лимонного пирожного, чувствуя, как внутри нее рушатся какие-то привычные, надежные баррикады.

Спектра. Тот самый бессердечный узурпатор, хладнокровный тактик, готовый бросить вызов богам и правителям ради абсолютной силы. Он... искал рецепты земных десертов? Он знал, что она любит лимон? Он помнил, что от острой пищи ее выворачивает наизнанку?

– Рушэ? – позвал Анемон, заметив, как застыла его напарница. – Ты в порядке?

Она не ответила. Ее сознание словно провалилось в глубокую трещину.

У Рушэ была одна нелепая, глубоко запрятанная черта характера, о которой мало кто знал. Она умела огрызаться, умела сражаться, умела стоять насмерть против целой армии бакуганов. Но стоило кому-то проявить к ней искреннюю, неподдельную заботу или сказать прямое «спасибо»... как система давала сбой. Она терялась. Мысли путались, язык прилипал к гортани, а в груди начинал разгораться странный, лихорадочный пожар, который через несколько часов мог вырваться наружу совершенно неконтролируемой вспышкой ярости или смущения.

И сейчас этот процесс был запущен на полную мощность.

– Он... он просто издевается, – глухо выдавила Рушэ, вцепившись пальцами в край стола. – Это манипуляция. Обычный психологический трюк, чтобы сделать меня лояльнее.

– Лояльнее с помощью лимонного крема? – со скепсисом в голосе поинтересовался Анемон. – Рушэ, даже для весталлов это слишком изощренно.

– Замолчи, – процедила она, но щеки ее пылали так, словно она провела час под палящим солнцем пустыни. – Просто замолчи.

---

Оставшийся час прошел как в тумане.

Тошнота благодаря кислому настою отступила, но легче Рушэ не стало. Теперь ее штормило от собственных мыслей. Она ходила из угла в угол кают-компании, то поправляя ободок, то дергая себя за край чокера, то яростно сверкая глазами в сторону дверей.

Анемон благоразумно свернулся в сферу и затих на спинке дивана, решив не попадаться под горячую руку. Он прекрасно знал: когда Рушэ зависает от переизбытка противоречивых эмоций, взрыв неизбежен. Вопрос был лишь в том, кто станет детонатором.

Тихий писк в левом ухе раздался внезапно.

Серебряная сережка мягко нагрелась. Кристаллический сердечник завершил цикл поляризации. Тончайшая волна нейроимпульса пробежала по виску, мягко коснулась вестибулярных нервов — и мир вокруг наконец обрел устойчивость.

Колебания пола исчезли. Искусственная гравитация перестала казаться чужеродной и давящей. Стены встали на место, воздух перестал быть вязким.

Рушэ шумно выдохнула, расправив плечи. Физическая слабость ушла без следа, уступив место той самой гордой, стремительной энергии Вентуса, которой она всегда славилась.

И вместе с этой силой плотину прорвало.

– Ну все, – прорычала она, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – С меня хватит.

– Рушэ, не надо, – подал голос Анемон из сферы, предчувствуя катастрофу.

– Надо, Анемон. Очень надо!

Она вылетела из кают-компании, чеканя шаг сапогами по металлическому настилу коридора. Ее нежно-розовые волосы метались из стороны в сторону, разноцветные глаза пылали праведным гневом, а в голове стучала одна-единственная мысль: заставить Фантома признаться в том, какую дурацкую игру он затеял.

Двери мостика распахнулись перед ней с шипением.

Капитанский мостик «Дредноута» был огромен. В центре мерцала трехмерная карта квадранта, вокруг которой суетились техники. Гас стоял у навигационной консоли, что-то быстро вводя в терминал.

А сам Спектра сидел в капитанском кресле, возвышавшемся над остальными постами. Нога на ногу, подбородок подперт рукой в багровой перчатке. Он смотрел в панорамный иллюминатор на далекие звезды, холодный и отстраненный, словно божество войны, ожидающее своей битвы.

Рушэ промаршировала прямо к возвышению, игнорируя ошарашенные взгляды команды.

– Ты! – выпалила она, остановившись у подножия кресла.

Гас моментально обернулся, его рука легла на пояс:

– Мисс Несс! Как ты смеешь врываться на мостик и обращаться к лидеру в таком тоне?!

– Заткнись, Гас! – рявкнула она, даже не глядя на оруженосца, отчего тот буквально поперхнулся воздухом. – Спектра, встань.

Спектра медленно повернул голову. Сквозь прорези маски блеснули глаза. Он не шелохнулся, лишь слегка приподнял бровь — Рушэ готова была поклясться, что он сделал именно это, хотя лица не было видно.

– Твой стабилизатор пришел в норму, – констатировал он ровным тоном. – Рад видеть, что ты снова на ногах.

– Перестань паясничать! – Рушэ взлетела по трем ступенькам, оказавшись вровень с ним. Она уперла руки в бока, наклонившись вперед. – Что это было?

– О чем ты?

– Ты прекрасно знаешь, о чем я! – сорвалась она на крик, чувствуя, как лицо заливает предательский румянец. – Этот дурацкий пирог! Этот чай! Какого черта ты копался в земных архивах, выискивая рецепты для меня?! Ты... ты думаешь, если подсунешь мне лимонный десерт, я стану плясать под твою дудку?! Я не домашняя зверушка, Фантом!

На мостике воцарилась гробовая тишина. Техники застыли над мониторами, боясь пошевелиться. Гас замер с открытым ртом, переводя безумный взгляд со Спектры на Рушэ. Чтобы кто-то кричал на великого Спектру Фантома из-за... пирожного?

Спектра молчал несколько секунд. Затем он медленно опустил ногу, распрямился в кресле и подался вперед. Расстояние между их лицами сократилось до опасного минимума.

– Тебе не понравилось? – тихо спросил он.

В его голосе не было ни угрозы, ни насмешки. Только искренний, глубокий интерес, от которого у Рушэ перехватило дыхание.

– Что?.. – запнулась она, мгновенно сбившись с боевого настроя.

– Я спросил: десерт был невкусным? – повторил он, склонив голову набок. – Автоматическая кухня Вестала не всегда корректно воспроизводит органические ферменты Земли. Если баланс кислотности был нарушен, я прикажу перенастроить синтезатор.

Рушэ замерла. Ее великолепный, праведный гнев наткнулся на эту спокойную стену и рассыпался прахом. Она стояла, глупо моргая разноцветными глазами — золотым и оранжевым, — чувствуя себя абсолютно беспомощной.

Он не издевался. Он действительно хотел знать.

– Он... – пролепетала она, чувствуя, как земля снова уходит из-под ног, но уже вовсе не из-за слабого вестибулярного аппарата. – Он был... нормальным. Вкусным. Очень вкусным, ясно?!

– Вот как, – уголок губ Спектры дернулся в едва уловимой усмешке. – Значит, цель достигнута.

– Какая еще цель?! – снова попыталась набрать обороты Рушэ, хотя голос уже предательски дрожал.

– Рациональная, – Спектра плавно поднялся с кресла, оказавшись на голову выше нее. Его алый плащ зашуршал, окутывая пространство вокруг них тяжелым шлейфом величия. – Голодный и страдающий от морской болезни боец Вентуса снижает общую боеспособность команды на сорок процентов. Мне нужен боеспособный союзник, Рушэ Несс. Союзник, который не упадет в обморок, когда мы столкнемся с силами короля.

– Ах ты... прагматичный ублюдок, – выдохнула она, хотя в глубине души отчетливо понимала: он лжет.

Прагматичный тактик просто заставил бы ее сидеть на питательных концентратах и спать под седативными препаратами. Ни один прагматик не стал бы тратить три недели на взлом земных кулинарных баз данных ради рецепта лимонного безе.

Она хотела сказать что-то еще, язвительное и колкое, но Спектра вдруг протянул руку. Его пальцы в перчатке коснулись мочки ее левого уха, слегка задев серебряную сережку. Прикосновение было мимолетным, почти невесомым, но по коже Рушэ пробежал электрический разряд, заставив ее вздрогнуть.

– И еще кое-что, – прошептал он так тихо, что слышала только она. – Ты забавно злишься, Рушэ. Но когда ты смущаешься — твой взгляд становится куда выразительнее.

Он убрал руку и повернулся к главному терминалу, словно ничего не произошло.

– Гас, выведи на экран координаты сектора Гамма. Нам нужно проверить активность патрулей механических бакуганов.

– Да, мастер Спектра! – моментально отозвался Гас, бросив на Рушэ взгляд, полный черной зависти и непонимания.

Рушэ стояла на ступеньках капитанского помоста, не в силах пошевелиться. Ее сердце колотилось где-то в горле, щеки пылали адским огнем, а в голове царил абсолютный, первозданный хаос.

Она хотела ударить его. Хотела вызвать Анемона и разнести этот чертов мостик в клочья. Хотела сбежать в свою каюту и запереться там до конца времен.

Анемон на ее плече тихо кашлянул:

– Рушэ... я полагаю, разговор окончен?

Она судорожно втянула воздух сквозь сжатые зубы, резко развернулась на каблуках и, не говоря ни слова, зашагала к выходу.

– Несс, – окликнул ее Спектра, не оборачиваясь от экранов.

Она замерла у самых дверей, сжав кулаки.

– Что еще?!

– Завтра в шестнадцать ноль-ноль у нас плановые маневры в астероидном поле. Будет сильная тряска. Я распорядился, чтобы на кухне приготовили двойную порцию лимонного сорбета.

Рушэ стиснула зубы с такой силой, что они едва не треснули.

– Подавись им сам, Фантом! – рявкнула она и выскочила в коридор.

Двери мостика с шипением закрылись.

Оказавшись в пустом коридоре, Рушэ привалилась спиной к прохладной стене и медленно сползла вниз, обхватив колени руками. Шрам на шее пульсировал, ободок в волосах казался невыносимо тяжелым, а перед глазами все еще стояла эта багровая маска и ледяной, насмешливый, невыносимо притягательный взгляд.

– Ты зависла, – констатировал Анемон, раскрыв крылья на ее плече. – Как я и предсказывал. Ты зависла, а потом взорвалась.

– Заткнись, Анемон, – простонала Рушэ, пряча пылающее лицо в ладонях. – Просто заткнись.

– Но должен признать, – не унимался гордый Вентус-бакуган, в голосе которого послышались редкие нотки веселья, – пирог действительно был превосходным. Передай этому весталлу мою личную признательность.

– Если ты еще раз упомянешь этот пирог, – глухо отозвалась девушка сквозь пальцы, – я скормлю тебя механическим псам Зенохелда.

Но в глубине души, сквозь ярость, смущение и привычную ненависть к этому двигающемуся металлическому корыту, Рушэ Несс впервые за два месяца поймала себя на мысли, что следующий день она ждет с каким-то странным, щемящим и совершенно необъяснимым нетерпением.