Алые розы

Вечерний город кутался в сиреневые сумерки, отражаясь в лужах неоновыми вывесками. Ромео стоял у перил моста, прижимая к уху телефон плечом, пока его пальцы привычно возились с пачкой сигарет. Рядом, прислонившись спиной к ограждению, стояла Эмма. Её короткие чёрные волосы чуть вздрагивали от холодного ветра, а в руках она сжимала стакан с крепким кофе.

– Знаешь, – тихо произнесла Эмма, глядя на свои ботинки, – иногда мне кажется, что я никогда не оправдаю их ожиданий. Все эти «ты должна быть идеальной», «ты должна сиять»… Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Ромео убрал сигарету, так и не прикурив, и мягко посмотрел на подругу. Его единственный видимый голубой глаз светился сочувствием, в то время как жёлтый был надёжно спрятан под густой розовой чёлкой. Он знал эту боль. Его родители требовали от него совершенства, превратив его жизнь в бесконечную погоню за недостижимым идеалом, оставив после себя лишь комплексы и страх оступиться.

– Ты уже достаточно хороша, Эмма, – его голос был тихим, бархатистым. – Для меня ты – самый настоящий человек в этом мире фальши. Пойдём, скоро лед закроют, а ты обещала показать мне тот разворот на коньках.

Эмма едва заметно улыбнулась. Только рядом с Ромео она позволяла своей защитной броне треснуть, раскрываясь, словно цветок, который наконец-то вынесли на солнце.

Но их идиллия была прервана.

Тень отделилась от кирпичной стены ближайшего здания. Феликс стоял всего в нескольких метрах, засунув руки в карманы широких штанов. Его длинная чёрная футболка висела на нем мешком, подчеркивая худобу, а оранжевые кошачьи глаза горели недобрым, лихорадочным светом.

– Опять ты здесь, – голос Феликса прозвучал хрипло, с нотками подавляемой агрессии.

Ромео вздрогнул, но тут же расслабился, и на его лице появилась мягкая, почти хитрая улыбка.

– Феликс? Я думал, ты спишь. Ты ведь весь день выглядел таким уставшим.

Феликс подошёл ближе, игнорируя Эмму так, будто её не существовало. Его била мелкая дрожь – не от холода, а от того странного, пугающего чувства внутри, которое он отказывался называть ревностью. Для него, бывшего наёмника, эмоции были опасным балластом. Но когда он видел Ромео с кем-то другим, внутри всё скручивалось в тугой узел. Это была ломка. Настоящая зависимость от тепла, которое дарил ему этот розововолосый парень.

– Мне не спится, – отрезал Феликс, подходя вплотную к Ромео и бесцеремонно хватая его за край чёрной толстовки. – Пошли домой. Сейчас же.

Эмма неловко кашлянула, чувствуя исходящую от Феликса угрозу. Она знала, что этот парень носит с собой нож и владеет катаной так, будто родился с ней в руках.

– Я, пожалуй, пойду, – быстро сказала она, бросив на Ромео понимающий взгляд. – Увидимся позже.

Когда она ушла, Ромео вздохнул и притянул Феликса к себе, обнимая за плечи. Феликс сначала напрягся, его пальцы непроизвольно коснулись складного ножа в кармане, но потом он обмяк, утыкаясь лбом в грудь Ромео.

– Мой маленький ревнивый котёнок, – прошептал Ромео, чувствуя, как его собственная, скрытая от мира «хищная» привязанность начинает просыпаться. – Ты же знаешь, что она просто друг.

– Не называй меня так, – буркнул Феликс, хотя сам уже покорно позволял гладить себя по голове. – От тебя пахнет табаком. Опять курил? Тебе же станет плохо, идиот.

– Всего лишь держал сигарету в руках, честно, – соврал Ромео, увлекая его за собой в сторону их дома.

---

Ночь принесла с собой кошмары. Феликс метался по кровати, сбрасывая одеяло. Ему снились холодные коридоры, запах пороха и крови, и тот самый день, когда он получил заказ на устранение «объекта с розовыми волосами». Он помнил, как выслеживал Ромео, как держал его в прицеле, но не смог нажать на курок, увидев, как тот кормит бездомную кошку и тихо напевает что-то себе под нос. Тогда Феликс впервые почувствовал, что в его груди не просто кусок льда, а что-то живое.

Он проснулся в холодном поту, едва сдерживая крик. Комната была погружена в полумрак. Феликс сел, подтянув колени к подбородку. На нем была только длинная футболка и разные носки – один серый, другой в полоску. В таком виде он казался совсем беззащитным, лишенным своей боевой ауры.

Дверь тихо скрипнула. Ромео вошёл в комнату, неся в руках кружку, от которой исходил густой аромат шоколада.

– Снова сон? – спросил он мягко, присаживаясь на край кровати.

Феликс ничего не ответил, лишь молча потянулся к кружке. Какао было слишком сладким, обжигающим, но он пил его, чувствуя, как сахар помогает унять дрожь. Ромео наблюдал за ним, и в его взгляде, обычно спокойном, промелькнула та самая властная, собственническая искра.

– Ты слишком много на себя берешь, Феликс, – Ромео забрал пустую кружку и поставил её на тумбочку. – Ты пытаешься защитить меня от всего мира, но кто защитит тебя от самого себя?

– Мне не нужна защита, – огрызнулся Феликс, но его голос дрогнул. – Я профессионал. Я убивал людей, Ромео. Я не... я не такой, как ты думаешь.

– Я знаю, кто ты, – Ромео протянул руку и аккуратно убрал чёлку со своего лица, обнажая жёлтый глаз. В темноте он казался золотым и опасным. – Мы оба не те, кем кажемся. Ты – мой маленький котёнок с когтями из стали. А я... я гораздо агрессивнее, чем ты можешь себе представить, когда дело касается того, что принадлежит мне.

Феликс замер. Это признание повисло в воздухе, тяжелое и пьянящее. Он чувствовал, как его тянет к этому человеку, как физическая потребность в близости становится невыносимой. Это была не просто симпатия, это была ломка, которую могло утолить только полное растворение в другом.

– Ромео... – выдохнул он, когда прохладные пальцы коснулись его шеи.

– Тише, – Ромео подался вперед, сокращая расстояние. – Ты никогда не был с кем-то, верно?

Феликс отрицательно покачал головой, его оранжевые глаза расширились. Он умел убивать, умел сражаться, но он не знал, как любить. Для него это была терра инкогнита, пугающая и манящая одновременно.

Ромео поцеловал его – сначала осторожно, почти невесомо, давая возможность отстраниться. Но Феликс лишь сильнее вцепился в его плечи, отвечая с неожиданной для апатика страстью. В этом поцелуе было всё: и горечь прошлых травм, и сладость утреннего какао, и страх одиночества.

Ромео действовал уверенно и бережно. Он знал, что Феликс – хрупкое сокровище, спрятанное за слоями цинизма и боевых искусств. Он аккуратно повалил его на подушки, не разрывая контакта.

– Я буду рядом, – шептал Ромео между поцелуями. – Тебе больше не нужно быть наемником. Не нужно быть сильным. Только не со мной.

Для Феликса этот первый раз стал откровением. Боли почти не было, её затмило ощущение невероятной полноты и безопасности. Ромео был страстным, но удивительно чутким, направляя каждое движение так, чтобы Феликс чувствовал себя центром его вселенной. В моменты наивысшего напряжения Феликс впивался ногтями в спину Ромео, беззвучно шепча его имя, словно молитву.

Когда всё закончилось, они лежали, переплетясь телами. Феликс дышал тяжело, уткнувшись носом в изгиб шеи Ромео. Апатия, которая обычно окутывала его серым коконом, временно отступила, оставив место странному, пугающему счастью.

– Ты мой, – тихо, но твердо произнес Ромео, поглаживая Феликса по влажным волосам. В его голосе теперь не было и тени стеснительности. Это был голос собственника, готового уничтожить любого, кто посмеет коснуться его «котёнка».

– Твой, – едва слышно согласился Феликс, закрывая глаза.

---

На следующее утро Ромео проснулся раньше. Он тихо выбрался из постели, стараясь не разбудить Феликса, который во сне выглядел совсем юным и беззащитным. Пройдя на кухню, он поставил чайник и достал из шкафа муку и сахар.

Через полчаса по квартире поплыл аромат свежей выпечки – сладких булочек с корицей, которые Ромео готовил специально для него. Он знал, что Феликс будет ворчать, что это «слишком приторно», но всё равно съест всё до последней крошки.

Феликс появился на пороге кухни спустя час. Он был в своей неизменной длинной футболке и тех же разных носках. Увидев Ромео, он замер, и на его щеках проступил едва заметный румянец.

– Я приготовил завтрак, – улыбнулся Ромео, ставя перед ним тарелку и чашку какао.

Феликс сел за стол, подозрительно оглядывая булочки.

– Опять сахарный диабет на тарелке, – проворчал он, но тут же откусил приличный кусок.

Ромео сел напротив, потягивая свой черный кофе. Он наблюдал за тем, как Феликс ест, и чувствовал странное удовлетворение. Его внутренний хищник был спокоен – его добыча, его сокровище было накормлено и находилось под защитой.

– Кстати, – Феликс поднял на него глаза, – если я еще раз увижу, что ты отдаешь свой кофе Эмме или гуляешь с ней дольше часа... я привяжу тебя к кровати.

Ромео рассмеялся, и в этом смехе не было насмешки, только нежность.

– О, я с нетерпением буду ждать этого момента, Феликс. Но обещаю, сегодня я весь твой. Мы можем сходить на каток, если хочешь. Я научу тебя стоять на льду, раз уж ты не умеешь плавать.

Феликс фыркнул, скрывая за чашкой какао довольную улыбку.

– На лед? С моими навыками баланса? Я буду там богом.

– Конечно, котик, – Ромео подмигнул ему жёлтым глазом. – Главное – не забудь надеть теплые носки. Желательно одинаковые.

Феликс запустил в него салфеткой, но в его оранжевых глазах больше не было апатии. Там горела жизнь, зажженная кем-то, кто не побоялся заглянуть за стальной клинок и увидеть там израненную душу. И ради этого тепла Феликс был готов навсегда забыть о своей прошлой жизни, оставаясь лишь верным, хоть и колючим, спутником своего странного, хитрого и бесконечно любимого Ромео.