.

Свет софитов казался Кираре Хазаме ослепляющим, неестественным и холодным. Он не согревал, а лишь выставлял напоказ каждую ошибку, каждый не до конца вытянутый носок и малейшую дрожь в коленях. Когда она стояла на сцене, тяжело дыша, а пот стекал по вискам, смешиваясь с тяжелым гримом, в зале повисла вежливая, почти мертвая тишина.

А потом вышла Канзаки. Юкико Канзаки, которая просто улыбнулась, плавно взмахнула руками и сорвала шквал аплодисментов.

«Это нечестно», — эта мысль пульсировала в голове Кирары, пока она смывала косметику в тесной раздевалке. — «Почему кто-то годами упорно тренируется, не жалея себя, чтобы добиться хоть какого-то принятия в обществе, а кому-то просто достаточно быть красивой и милой?»

Мать ждала её у выхода. Её взгляд был острее любого ножа для харакири. Она не сказала ни слова похвалы, лишь поджала губы, намекая на «недостаточную грацию». Кирара привыкла. Она привыкла к мрачным книгам, к проклятиям, которые шептала под нос, и к ощущению, что она — вечная тень на фоне ярких одноклассников.

На следующее утро в классе 3-E царил привычный хаос. Терасака орал на Мурамацу из-за какой-то ерунды, Ёшида копался в чертежах нового двигателя, а Итона, сосредоточенный и отстраненный, паял очередную плату для своего миниатюрного танка.

Кирара вошла в класс, едва заметно прихрамывая — вчерашняя репетиция дала о себе знать. Она села за свою парту и открыла томик Лавкрафта, надеясь провалиться в бездну безумия, лишь бы не видеть сияющее лицо Канзаки, которую окружили одноклассники.

– Эй, Хазама, ты чего такая кислая? – Терасака бесцеремонно плюхнулся на соседний стул, от чего парта жалобно скрипнула. – Опять своих мертвецов перечитала?

– Оставь её, Рёма, – отозвался Мурамацу, не отрываясь от блокнота, где он набрасывал рецепт нового соуса. – Видишь, человек в астрале.

– Я не в астрале, – глухо произнесла Кирара, не поднимая глаз от страницы. – Я просто размышляю о несправедливости мироздания. О том, как усилия пожираются пустотой, а поверхностный блеск возносится на пьедестал.

Терасака нахмурился, пытаясь переварить услышанное.

– Чего? Ты можешь по-человечески сказать? Типа, «день отстой» или «бесит всё»?

– Она говорит о вчерашнем выступлении, – подал голос Итона.

Он даже не обернулся, его пальцы ловко соединяли тончайшие провода.

– Я видел видео в сети. Хазама, твоя техника была выше, чем у большинства. Но ты выглядела так, будто собираешься проклясть жюри прямо со сцены. Людям это не нравится. Им нужна картинка, а не содержание.

Кирара резко захлопнула книгу.

– Вот именно. Картинка. Канзаки достаточно просто существовать, чтобы её обожали. А я... я могу стереть ноги в кровь, и всё равно останусь «той странной девочкой из Е-класса».

– Ну, ты и есть странная, – честно заметил Ёшида, откладывая гаечный ключ. – Но это же твоя фишка, разве нет? Слушай, если тебя бесит, что всё так «мило и красиво», почему бы нам не устроить что-то свое? Что-то, что эти чистоплюи из главного корпуса не забудут до конца жизни.

Терасака оживился, в его глазах вспыхнул знакомый хулиганский огонек.

– О, месть? Это я люблю. Что задумали?

– Не месть, – поправил Итона, наконец повернувшись к компании. – Демонстрация превосходства. Хазама, ты говоришь, что балет — это дисциплина и труд. Ёшида, у тебя есть запчасти. У меня есть электроника. Мурамацу... ты можешь сделать что-то, что пахнет так, будто в аду открыли столовую.

– Эй! – возмутился Мурамацу. – Я вообще-то повар!

– Именно. Сделай спецэффекты, – отрезал Итона. – Мы устроим «альтернативное выступление» на школьном фестивале. Хазама будет в центре. Но мы добавим туда немного... технического прогресса.

Кирара посмотрела на них. На этого огромного придурка Терасаку, на вечно замасленного Ёшиду, на бледного Итону с его холодным расчетом. Это была самая странная компания, которую можно было представить. И именно это ей внезапно понравилось.

– Я хочу, чтобы это было мрачно, – сказала она, и на её губах появилась слабая, почти пугающая улыбка. – Чтобы у них мурашки по коже пошли.

– Будет сделано, королева тьмы, – хохотнул Терасака.

Подготовка заняла две недели. Коро-сэнсэй, разумеется, знал обо всём, но лишь загадочно улыбался (насколько это позволяло его лицо-смайлик) и не мешал.

Итона и Ёшида пропадали в мастерской отца Тайсэя. Они создавали нечто среднее между сценическим оборудованием и боевым дроном.

– Смотри, – Ёшида показывал Итоне раму из легкого сплава. – Если мы закрепим здесь сервоприводы, они смогут управлять движением ткани. Это будет выглядеть не как платье, а как живые крылья.

– И добавь систему выброса сухого льда с красителем, – добавил Итона, копаясь в планшете. – Я настрою синхронизацию с музыкой. Хазама, тебе придется двигаться очень точно. Ошибка в пять сантиметров — и дрон заденет тебя.

– Я не ошибусь, – отрезала Кирара. В её голосе звучала сталь, которой раньше не было.

Мурамацу в это время экспериментировал с химией.

– Если смешать эти специи и нагреть их через ультразвуковой распылитель, – бормотал он, – получится запах старого склепа и увядающих роз. Очень атмосферно.

Терасака же взял на себя самую сложную часть — «силовое обеспечение» и установку декораций втайне от комитета фестиваля.

День выступления настал. Главная сцена была занята стандартными номерами: поп-песни, милые танцы, театральные постановки о дружбе. Когда настала очередь «внепрограммного выступления класса 3-E», зрители лениво потянулись к выходу, ожидая очередного провала неудачников.

Свет погас полностью. Это не было предусмотрено программой, и в зале послышались тревожные шепотки.

Внезапно раздался низкий, вибрирующий звук — смесь органа и промышленного шума. Итона нажал кнопку на пульте.

Из темноты, подсвеченная мертвенно-голубыми лазерами, выплыла Кирара. Она не шла — она скользила. На ней была пачка, но не белая и пушистая, а состоящая из острых, рваных лоскутов черного шелка. За её спиной, поддерживаемые тонкими, почти невидимыми манипуляторами, которые собрали Ёшида и Итона, колыхались огромные тени, похожие на крылья летучей мыши.

– Начали, – скомандовал Терасака за кулисами, дергая рычаг дымовой машины.

Запахло сыростью, пылью веков и чем-то сладко-тревожным. Мурамацу превзошел сам себя.

Кирара начала танец. Это не был классический балет. Это была история о существе, которое пытается вырваться из оков, но осознает свою тьму и принимает её. Каждый её прыжок был идеально выверен. Физическая подготовка, которую она оттачивала на тренировках Карасумы-сэнсэя, теперь работала на нее. Она была быстрее, сильнее и грациознее любой обычной балерины.

Механические «крылья» за её спиной двигались в унисон с её руками, создавая иллюзию чудовищного величия. Зрители замерли. Это не было «мило». Это было страшно и прекрасно одновременно.

Когда музыка достигла апогея, Кирара замерла в сложной позе, а Итона активировал финальный заряд. Вокруг неё вспыхнул холодный огонь, и черные лепестки (на самом деле — тончайшая фольга, вырезанная Ёшидой) взметнулись вверх, заполняя всё пространство сцены.

Тишина в зале была абсолютной. А потом раздался первый хлопок. За ним второй. Через мгновение зал взорвался криками и аплодисментами.

За кулисами Терасака победно вскинул кулак.

– Мы это сделали! Видали, как они челюсти уронили?

Ёшида вытирал лоб, испачканный в масле.

– Техника отработала на сто процентов. Итона, ты гений.

– Я знаю, – коротко ответил тот, но на его лице промелькнуло подобие удовлетворенной улыбки.

Кирара вернулась за кулисы, тяжело дыша. Её трясло от адреналина. К ней подошла Канзаки. Юкико смотрела на неё с искренним восхищением.

– Кирара-тян... это было невероятно. Я никогда не видела ничего подобного. Ты была такой... настоящей.

Хазама посмотрела на свои руки, всё еще дрожащие. Она вспомнила слова матери, вспомнила свои обиды. Но сейчас, глядя на своих «непутевых» друзей, которые стояли рядом, она поняла одну вещь.

– Знаешь, Канзаки, – тихо сказала Кирара, поправляя растрепавшиеся черные волосы. – Быть «милой» — это хорошо. Но быть «кошмаром» — гораздо веселее. Особенно когда у твоего кошмара есть встроенный сервопривод и отличная команда механиков.

Мурамацу протянул ей стакан воды.

– Пей, «прима-балерина». Завтра Коро-сэнсэй наверняка заставит нас писать отчет об этом безобразии.

– Пусть заставляет, – Кирара впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему, без тени мрачности. – У меня как раз завалялось несколько идей для проклятий в прозе.

В этот вечер в старом здании класса 3-E было шумно. Они не были «элитой», они не были «нормальными». Но они были вместе. И в мире, который ценит только внешнюю красоту, они создали нечто, что имело вес, силу и очень много черной краски.