Падший ангел

В анатомических атласах всё выглядело обманчиво просто: латинские термины, аккуратные цветные схемы, ровные срезы мышечных волокон и гладкие белые кости. Реальность никогда не была чистой. Она пахла дешевым спиртом, въевшимся в поры потом и застарелым железом.

Аарон Миньярд знал об анатомии больше, чем любой профессор в Пальметто. Знания эти были вбиты ему под кожу не зубрежкой ночей напролет, а каждым разом, когда он касался чужой содранной плоти.

Это не было божьим даром. Это было проклятием, вшитым куда-то в костный мозг с самого рождения. Чтобы забрать боль, нужно было лишь прикоснуться и захотеть – или хотя бы не отдернуть руку. И тогда чужая трещина в ребре мягко перетекала в его собственную грудину, чужой вывих отзывался тупой ноющей судорогой в его плече, а рассеченная бровь затягивалась на чужом лице за секунды, расцветая уродливым багровым синяком под челкой самого Аарона.

Лисы считали себя везунчиками. Они ломались на поле, врезались в плексигласовые щиты, падали под ударами клюшек «Шакалов» и «Воронов», а на следующее утро изумленно щупали целые суставы. Эбби только качала головой, бормоча о феноменальной регенерации и молодости, а Кевин самодовольно заявлял, что дисциплина побеждает любые травмы.

Никто не смотрел на Аарона, кутавшегося в безразмерные толстовки даже в душном спортзале. Никто не спрашивал, почему он глотает ибупрофен горстями, запивая его остывшим дешевым кофе. Для всех он был просто желчным, огрызающимся близнецом Монстра – тенью с вечно недовольным лицом и прищуренными карими глазами.

А потом случился Балтимор.

Нил вернулся не человеком. Его привезли куском растерзанного, пропитанного копотью и кровью мяса. На него было страшно смотреть: обожженное железом лицо, вспоротая кожа, переломанные пальцы, живое свидетельство мясницкого ремесла клана Веснински. Эндрю не отходил от него ни на шаг. Он сидел в больничной палате, потом в спальне в общежитии – неподвижный, остекленевший, сжавший челюсти так, что желваки казались высеченными из серого камня. Эндрю был похож на сжатую пружину, готовую разорвать любого, кто посмеет нарушить эту хрупкую агонию.

Аарон ненавидел Джостена. Ненавидел за всю ту ложь, за смертельную опасность, которую тот притащил за собой в их дом, за то, как он вывернул наизнанку и без того искалеченную душу Эндрю.

Но той ночью, когда Эндрю вышел на пожарную лестницу выкурить очередную бесконечную сигарету, Аарон тихо скользнул в темную комнату.

Нил спал тяжелым, лихорадочным сном, прерывисто хрипя при каждом вдохе. Его грудь под тонкими бинтами едва вздымалась. В воздухе стоял удушливый запах гниющей сукровицы и жженой кожи.

Аарон замер у края кровати. Пальцы мелко дрожали.

– Зачем я это делаю? – прошептал он в темноту, обращаясь то ли к спящему беглецу, то ли к собственному отражению в оконном стекле. – Ты же подохнешь завтра в другой канаве.

Ответа не было. Только хриплый, болезненный стон сорвался с потрескавшихся губ Нила.

Если Нил умрет, Эндрю сломается окончательно. Та стена, которую брат с таким трудом выстраивал вокруг себя, рухнет, погребая под обломками всех вокруг. Аарон не любил брата той слепой, идиотской преданностью, о которой пишут в книгах, но мысль о том, что Эндрю исчезнет в пучине безумия, жгла изнутри сильнее любого яда.

Аарон медленно протянул руку и опустил ладонь на перебинтованную ключицу Джостена.

Мир взорвался.

Это не было похоже на растянутую связку Дэна или ушиб Мэтта. Это был ревущий, раскаленный ад. Аарона швырнуло на колени прямо у кровати. Боль ворвалась в него удушливой волной, ломая собственные ребра, прожигая легкие раскаленным металлом мясницкого клейма, разрывая плоть тысячью тупых лезвий. Он зажал рот ладонью, сдерживая рвущийся из горла крик, впиваясь зубами в собственную мякоть до вкуса меди.

Его способность никогда не была рассчитана на такие масштабы. Существовал невидимый предел, грань, за которую нельзя было заступать. В ту секунду, когда он вытянул из тела Нила последние следы смертельных внутренних кровоизлияний, эта грань лопнула с сухим треском.

Сила не просто перенесла повреждения. Она переродилась, обратившись в медленный, густой токсин.

Аарон выполз из комнаты на четвереньках за две минуты до того, как скрипнула входная дверь и в коридоре запахло дешевым табаком Эндрю.

---

Наутро произошло очередное «чудо».

Эбби, пришедшая сменить повязки, недоверчиво моргала, глядя на стремительно розовеющие рубцы на теле Нила. Нил сидел на кровати, хмурый и ошарашенный, осторожно сгибая пальцы, которые вчера еще были осколками костей.

– Удивительно, – бормотала Эбби, смахивая слезы облегчения. – Твой организм просто… невероятен, Нил. Ты выкарабкаешься. Ты сможешь выйти на поле к финалу.

Кевин стоял в дверях, и в его глазах впервые за недели вспыхнул знакомый фанатичный огонь. Эндрю стоял у стены, скрестив руки на груди, молчаливый и непроницаемый, но напряжение в его плечах заметно ослабло.

Аарон сидел за кухонным столом, уткнувшись в толстый справочник по фармакологии. Буквы перед глазами расплывались в серую кашу. Его бил озноб, крупный и неотвязный, и шерстяной свитер ни черта не спатал. Внутри, где-то за ребрами, разливалось ощущение липкой, разъедающей гнили.

– Эй, Аарон, – подал голос Ники, заглядывая на кухню с сияющей улыбкой. – Ты слышал? Наш мученик воскрес! Разве это не потрясающе?

– Заткнись, Ники, – прохрипел Аарон, не поднимая головы. Голос прозвучал глухо, словно через толщу воды. – У меня экзамен через три дня. Свали.

– Боже, какой ты зануда, – Ники шутливо закатил глаза и тут же переключился на телефон, из динамика которого доносился мягкий немецкий голос Эрика. – Привет, милый! Ты не поверишь, что у нас тут…

Ники ушел в спальню, громко смеясь. Никто не спросил, почему Аарон даже не притронулся к чашке с чаем. Никто не заметил, как дрожали его пальцы, сжимавшие край страницы так сильно, что бумага надорвалась.

Эндрю прошел мимо кухни, даже не скользнув по брату взглядом. Для него Аарон был просто привычной деталью интерьера, капризным и злым подростком, нарушившим их детские договоренности ради девчонки из группы поддержки. Чужим человеком с таким же лицом.

---

Дни потекли сквозь пальцы, как мутная вода.

Аарон таял. Его кожа приобрела странный, серовато-пепельный оттенок, а под глазами залегли тени цвета перезрелых слив. Он почти перестал есть – желудок не принимал ничего тяжелее воды, отвечая на любую попытку проглотить кусок хлеба спазмами острой боли.

Каждый вдох давался с трудом. Легкие, принявшие на себя последствия чужих ожогов и переломов, отказывались расправляться полностью. Внутри него шло медленное, методичное разрушение: способность, лишенная выхода, замкнулась сама на себе, методично выжигая ткани.

– Ты выглядишь как дерьмо, – бросил Кевин однажды в раздевалке, швыряя сумку на скамейку. – Если ты завалишь тренировку перед матчем с «Троянцами», я заставлю тебя наматывать круги, пока легкие не выплюнешь.

– Пошел к черту, Дэй, – огрызнулся Аарон, застегивая щитки. Пальцы слушались плохо, узлы путались. – За собой следи. Твой драгоценный номер десять до сих пор бегает, как хромая утка.

– Нил идет на поправку быстрее всех прогнозов! – огрызнулся Кевин, сверкнув глазами. – А ты просто ленивый ублюдок.

Аарон только искривил губы в привычной ядовитой усмешке. Если бы Кевин знал, чьими легкими дышит его «драгоценный номер десять», он, вероятно, все равно не сказал бы спасибо. Никто бы не сказал.

А через неделю начался кашель.

Сначала это было сухое, царапающее першение в горле. Аарон списывал его на кондиционеры в Лисьей башне. Но однажды ночью, запершись в тесной ванной комнате, он зашелся в таком приступе, что перед глазами поплыли черные круги. Он согнулся пополам, упираясь ладонями в холодные края раковины, задыхаясь, чувствуя, как пищевод выворачивает наизнанку.

Когда спазм отпустил, Аарон открыл глаза.

Белоснежная эмаль раковины была забрызгана густой, темной кровью. В ней плавали крошечные, плотные сгустки.

Аарон долго смотрел на них, слушая, как бешено и с перебоями колотится в груди отравленное сердце. Он учился на медика. Он прекрасно знал, что это значит.

Некроз. Отказ внутренних органов. Ткани внутри него умирали, отторгаемые собственным организмом.

– Вот и всё, – тихо пробормотал он и включил ледяную воду.

Красные разводы лениво закружились над сливом, исчезая в трубе. Аарон смыл кровь, вытер подбородок тыльной стороной ладони и посмотрел в зеркало. Из зазеркалья на него глядел мертвец с карими глазами его брата-близнеца.

Конец был близко. Вопрос оставался лишь во времени – неделя, может, пара дней.

Он не чувствовал страха. Только безграничную, свинцовую усталость, которая давила на плечи так тяжело, что хотелось просто лечь прямо здесь, на холодный кафельный пол, и закрыть глаза.

---

В свою последнюю пятницу Аарон не пошел на занятия. Он пролежал полдня на своей кровати, глядя в потолок, слушая приглушенные звуки общежития. За стеной Мэтт и Дэн спорили о каком-то телешоу, Ники громко жаловался на несправедливые требования преподавателя по испанскому, в коридоре глухо стучал мяч Нила – тот снова отрабатывал реакцию у стены.

Жизнь Лисьей башни кипела, наглая, шумная, полная надежд на чертов финал чемпионата. Они выжили. Они побеждали.

К вечеру в комнату вернулся Эндрю. От него несло морозом и дешевым табаком. Он бросил ключи от «Мазерати» на тумбочку, подошел к подоконнику и достал новую сигарету.

Аарон повернул голову, глядя на его спину.

– Эндрю, – позвал он. Голос звучал еле слышно, как шелест сухой листвы.

Эндрю даже не обернулся. Только щелкнул зажигалкой, выпуская струйку сизого дыма в приоткрытое окно.

– Отвали, Аарон. Если это опять насчет Кейтлин, я сброшу тебя с лестницы.

Аарон смотрел на его широкие плечи, на светлые волосы, почти такие же, как у него самого, на повязки, скрывающие ножи на предплечьях. Сколько раз он забирал себе тупую головную боль брата после ломки от таблеток? Сколько раз вытягивал похмелье, пока тот валялся в отключке на диване в Колумбии? Эндрю никогда не знал. Эндрю считал его предателем, слабаком, дефектной копией самого себя.

– Нет, – тихо сказал Аарон, чувствуя, как к горлу снова подступает теплая медь. – Не насчет Кейтлин.

Эндрю продолжал курить, глядя на пустую парковку внизу.

– Тогда закрой рот. Твой голос бесит.

Аарон медленно выдохнул. В груди что-то влажно хрустнуло, но боли почти не было – нервные окончания, казалось, окончательно отмирали, погружая тело в спасительное онемение.

– Хорошо, – ответил он.

Эндрю докурил, затушил окурок о подоконник и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Он пошел вниз, к Нилу, к Кевину, к тем, кто действительно имел для него значение.

Аарон остался один.

Он с трудом повернулся на бок, подтянув колени к груди. Кровь снова наполнила рот, но сил встать и дойти до раковины уже не было. Он просто сплюнул ее на край простыни, не заботясь о пятнах.

В комнате сгущались синие сумерки. Становилось холодно. Очень холодно, словно кто-то распахнул настежь все окна посреди январской метели. Аарон натянул тяжелое одеяло до самого подбородка.

«Хотя бы Нил доиграет этот гребаный сезон», – мелькнула последняя, странно спокойная мысль.

Веки отяжелели, налившись свинцом. Кашель наконец-то прекратился, оставив после себя лишь тихий, едва различимый свист в груди. Аарон закрыл глаза, позволяя темноте мягко и осторожно накрыть его с головой.

---

Субботнее утро в Лисьей башне началось с криков Кевина. Тот орал в коридоре, требуя, чтобы все были готовы к выезду на стадион ровно в девять ноль-ноль.

Ники, зевая во весь рот и почесывая взлохмаченный затылок, толкнул дверь спальни близнецов.

– Подъем, сони! – весело крикнул он, не глядя внутрь. – Если мы опоздаем, Дэй скормит нас своим клюшкам! Аарон, хорош дрыхнуть, ты сегодня дежуришь у аптечки!

Ответа не последовало.

Ники нахмурился и подошел ближе к кровати Аарона. Тот лежал, отвернувшись к стене, укутанный с головой, неестественно неподвижный.

– Эй, принцесса, я с кем разговариваю? – Ники протянул руку и схватил одеяло за край, дергая его вниз. – Хватит дуться на весь мир, пора…

Слова застряли у Ники в горле. Он замер.

Лицо Аарона было белым, как мел, с застывшим синеватым отливом на губах. Из уголка рта на подушку сбегала тонкая, уже запекшаяся струйка черной крови. Но страшнее всего было другое – рука, выбившаяся из-под одеяла, была покрыта темными, расползающимися под кожей багрово-черными пятнами внутренних кровоизлияний, словно его часами избивали железными прутьями.

– Аарон?.. – голос Ники сорвался на визг. Он коснулся плеча кузена.

Кожа была ледяной. Окоченевшей.

– Эндрю! – истошно заорал Ники, отшатнувшись назад и врезавшись в косяк двери. – Эндрю, сюда! Быстро!

Через секунду в дверях возник Эндрю. В руках у него была чашка с кофе. На лице застыло привычное выражение глухого раздражения.

– Какого черта ты орешь, Ники…

– Он не дышит! – задыхаясь, крикнул Ники, сползая по стене на пол. – Он… он холодный, Эндрю, он совсем холодный!

Эндрю замер. Чашка выскользнула из его пальцев, с глухим стуком ударилась о ковер, заливая ворс темно-коричневой лужей.

Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Медленно, словно ноги налились чугуном, подошел к кровати.

В комнату уже сбегались остальные, привлеченные криком: Нил, Мэтт, встревоженная Дэн. Нил замер на пороге, его взгляд упал на неподвижное тело на кровати, и его лицо мгновенно потеряло все краски.

Эндрю опустился на колени перед кроватью брата. Его пальцы, лишенные ножей, неловко, дрожа, потянулись к шее Аарона, туда, где должна была биться сонная артерия.

Ничего. Только неподвижный, остывший камень чужой плоти.

– Аарон, – тихо позвал Эндрю. Это было не приказание. Это звучало почти как просьба, непривычная, чужая на его губах. – Вставай. Хватит.

Он дернул край свитера Аарона вверх, чтобы проверить дыхание, и задохнулся.

Вся грудная клетка Аарона, его живот, ребра – все было покрыто сетью старых, гниющих гематом и уродливых, глубоких ожогов, словно кто-то прижимал к его коже раскаленное железо. Кожа на ребрах была неестественно перекошена, повторяя очертания давних, чудовищных переломов.

Нил сзади издал странный, задушенный звук, прижав ладонь к собственному рту.

– Это… – прошептал Нил, и его колени подогнулись. – Боже мой. Это мои раны.

В комнате повисла мертвая, нечеловеческая тишина. Лисы стояли в дверях, оцепеневшие от ужаса, глядя на мертвое тело своего самого тихого, самого злого товарища.

Все эти годы. Все их царапины, вывихи, растяжения, сотрясения мозга. Все те травмы, которые исчезали за одну ночь.

Они никогда не исцелялись сами.

Их забирал Аарон. Он складывал их внутрь себя, слой за слоем, ломая свои кости ради чужих побед, глотая кровь, пока они праздновали очередные очки в турнирной таблице. А когда он забрал смерть у Нила – смерть просто осталась с ним, потому что внутри больше не было места для жизни.

Эндрю сидел на полу, не отрывая взгляда от лица брата. Его ладонь все еще лежала на холодном запястье, на котором больше никогда не забьется пульс. Монстр Лисьей башни смотрел на своего мертвого близнеца, и в его широко распахнутых, пустых карих глазах медленно, необратимо рушился весь гребаный мир.

Они победили Балтимор. Они вытащили со дна Нила.

Они просто не заметили, как собственными руками забили гвозди в крышку гроба того, кто держал их всех на своих плечах.