Отстранение

Солнце медленно опускалось за пики гор, окрашивая небо в тревожный багряно-рыжий цвет, но внутри тренировочного зала Монастыря Восхождения царил полумрак. Единственным звуком был свист рассекаемого воздуха и глухие, тяжелые удары.

Арин двигался подобно тени. Его новое кимоно, глубокого, поглощающего свет черного цвета, казалось высеченным из самой ночи. На маске хищно поблескивали металлические драконьи рога — символ чего-то, что он принес с собой из пустоты, куда его забросила судьба. В руках он сжимал тяжелый крюк-гарпун, который стал продолжением его воли.

Удар. Еще удар. Деревянный манекен, укрепленный стальными пластинами, разлетелся в щепки за две секунды. Арин даже не сбил дыхание. Его кулаки были разбиты, костяшки сочились кровью, пачкая черную ткань, но он не чувствовал боли. Внутри него бушевал пожар, который невозможно было потушить обычными тренировками.

Ллойд стоял в дверях, наблюдая за своим учеником уже несколько минут. Сердце Мастера стихии Энергии сжималось от необъяснимой тревоги. Арин, которого он знал — жизнерадостный мальчик, фанат ниндзя, вечно ищущий одобрения, — исчез. На его месте был воин, чья решимость граничила с безумием.

– Арин, – тихо позвал Ллойд, делая шаг внутрь.

Юноша не обернулся. Он метнул гарпун, цепь лязгнула, и острие вонзилось точно в центр мишени на противоположной стене с такой силой, что штукатурка посыпалась на пол.

– Все уже ушли в жилые помещения, – продолжил Ллойд, стараясь придать голосу мягкость. – Ужин готов. Тебе нужно отдохнуть, твои руки...

– Мне не нужен ужин, – оборвал его Арин. Голос его звучал глухо, словно шел из глубокого колодца. – И отдых тоже.

Ллойд подошел ближе, останавливаясь на безопасном расстоянии.

– Ты тренируешься по восемнадцать часов в сутки. С тех пор как ты вернулся, ты почти не разговариваешь с нами. Почему ты так себя ведешь? Мы ведь одна семья.

Арин наконец остановился. Он медленно повернул голову, и Ллойд вздрогнул. В глазах юноши не было привычного тепла, только холодный, выжигающий блеск.

– Я просто не хочу проводить с вами время, – бросил Арин, отворачиваясь к очередному манекену. – Раз вы не смогли...

Он осекся. Фраза повисла в воздухе, тяжелая и липкая, как смола. «Раз вы не смогли меня спасти», «Раз вы не смогли найти ответы», «Раз вы не смогли защитить то, что было мне дорого» — Ллойд мог подставить любое окончание, и каждое из них ранило одинаково сильно.

Плечи Арина на мгновение дрогнули, и он едва заметно ссутулился. В этот короткий миг сквозь броню суровости проглянуло то самое отчаяние, которое он пытался скрыть за слоями черного шелка и металла.

Ллойд вздохнул, понимая, что сейчас слова бессильны. Боль Арина была слишком свежей, слишком острой.

– Я не буду настаивать на разговоре, – сказал Ллойд, отступая к выходу. – Я вижу, что тебе больно. Но помни: если ты захочешь поговорить, я всегда буду рядом. Дверь для тебя всегда открыта.

Мастер вышел и тихо прикрыл за собой массивную створку.

Арин замер, вслушиваясь в удаляющиеся шаги. Ему хотелось, чтобы все ушли. Чтобы мир сузился до размеров этого зала, до веса гарпуна в руке и до ярости, пульсирующей в висках.

– Слишком поздно для разговоров, – прошептал он самому себе.

Он снова сорвался с места. Его движения стали быстрее, агрессивнее. Он больше не использовал обычные приемы кружитцу, которым его учили. Теперь, когда никто не смотрел, он позволил внутренней силе вырваться наружу.

Арин глубоко вдохнул, и вокруг него начало формироваться нечто пугающее. Это не был золотой вихрь созидания или зеленый поток энергии. Воздух вокруг него задрожал, пространство начало искажаться, приобретая пепельно-серые и иссиня-черные оттенки.

Это был Вихрь Раскола.

Сила, принадлежавшая Запретной Пятерке. Сила тех, кто отринул доброту и позволил разрушению стать своей сутью.

Арин закружился в этом смертоносном танце. Манекены не просто ломались — они рассыпались в пыль, едва касаясь края его вихря. Он чувствовал, как эта мощь разрывает его изнутри, как кровь на руках закипает, но это приносило странное, болезненное удовлетворение. Если мир раскололся для него, то и он расколет этот мир в ответ.

Ллойд, который так и не ушел далеко, прильнул к узкой щели в дверном проеме. То, что он увидел, заставило его кровь застыть в жилах. Он видел древние свитки, слышал легенды о мастерах, утративших свет, но видеть, как Арин — самый искренний из них — использует технику разрушения... это было выше его сил.

Арин не моргнул и глазом, когда вихрь угас. Он просто подошел к стене, выдернул гарпун и направился к следующему снаряду, словно не произошло ничего сверхъестественного.

Ллойд медленно отстранился от двери. Его руки дрожали. Он понял, что Арин не просто изменился. Он балансировал на краю бездны, и, возможно, уже начал в нее падать.

Через час, когда в монастыре воцарилась окончательная тишина, а Арин, наконец изнуренный, ушел в свою келью, Ллойд собрал всех ниндзя в библиотеке.

Кай, Ния, Коул, Зейн и Сора сидели за круглым столом. Усталость после миссий читалась на их лицах, но серьезный вид Ллойда заставил их мгновенно подобраться.

– Что случилось, Ллойд? – спросила Ния, скрестив руки на груди. – Ты выглядишь так, будто увидел призрака.

– Хуже, – Ллойд опустил голову, подбирая слова. – Я наблюдал за тренировкой Арина.

– Опять он за свое? – Кай фыркнул, хотя в его глазах читалось беспокойство. – Парень перегорает. Мы все это видим, но он никого не подпускает.

– Дело не в переутомлении, Кай, – Ллойд поднял взгляд, и друзья увидели в его глазах настоящий страх. – Он использовал Вихрь Раскола.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Зейн первым нарушил ее, его процессоры тихо зажужжали, обрабатывая информацию.

– Это статистически и технически невозможно для того, кто следует пути ниндзя, – произнес ниндроид. – Вихрь Раскола требует полного разрушения внутренней гармонии. Это техника Запретной Пятерки.

– Я видел это своими глазами, – твердо сказал Ллойд. – Он не просто тренируется. Он превращает себя в оружие, которое не делает различий между созиданием и разрушением. Его кимоно, эти рога на маске... он словно пытается отгородиться от всего, что связывало его с нами.

Сора, которая до этого молчала, сжала кулаки так, что побелели костяшки.

– Он злится на нас, – тихо сказала она. – Он чувствует себя брошенным. Когда произошло Слияние, когда он потерял родителей, а потом, когда мы не смогли предотвратить то, что с ним случилось недавно... Он думает, что доброта — это слабость, которая подвела его.

– Но Вихрь Раскола? – Коул покачал head. – Это же путь в никуда. Если он продолжит, от его личности ничего не останется. Только жажда разрушения.

– Мы должны что-то сделать, – Кай вскочил с места. – Я пойду и поговорю с ним прямо сейчас!

– Нет, – Ллойд остановил его жестом. – Он закрылся. Если мы надавим, он просто уйдет. Вы видели его руки? Они в крови от его собственной силы. Он наказывает себя за то, в чем не виноват.

– И что ты предлагаешь? – спросила Ния. – Просто смотреть, как наш друг превращается в одного из тех, с кем мы боремся?

Ллойд посмотрел в окно, где над монастырем сияли холодные звезды.

– Мы не можем заставить его вернуться к свету. Он должен сам захотеть этого. Но мы должны быть готовы. Арин не просто изменился. Он принес с собой что-то из того места, где был. И это «что-то» начинает поглощать его.

– Зейн, – Ллойд повернулся к другу, – начни искать в архивах всё, что касается Запретной Пятерки и способов нейтрализации Вихря Раскола без вреда для носителя. Сора, ты ближе всех к нему. Попробуй найти подход, но не дави. Нам нужно понять, что именно он там увидел.

Ниндзя разошлись, но сон не шел ни к кому. В тишине коридоров каждому чудился свист цепи и лязг металла.

А в своей комнате Арин сидел на полу, не зажигая света. Он смотрел на свои разбитые руки, которые в темноте казались черными. Он чувствовал, как внутри него ворочается холодная, мощная сила, требующая выхода.

Он вспомнил слова Ллойда о том, что дверь всегда открыта.

– Дверь открыта, – прошептал Арин, касаясь пальцами холодного металла рогов на маске. – Но я больше не тот, кто может в нее войти.

Он закрыл глаза, и перед его внутренним взором снова возникла пустота, бесконечная и зовущая. Он больше не боялся ее. Теперь он был ее частью. И если для того, чтобы защитить тех, кого он любит, ему нужно стать монстром, он примет эту цену. Даже если сами ниндзя станут его врагами.