Лера

Серый воронежский туман лип к окнам старой панельки, словно пытался просочиться внутрь и задушить остатки тепла. Лера стояла у окна, натягивая рукава безразмерного черного худи так сильно, что костяшки пальцев побелели. В соседней комнате гремела посуда и раздавался надрывный, пьяный смех матери, перемежающийся с глухим матом отца. Опять.

Она привычно сглотнула ком в горле. На тумбочке лежал рюкзак и тонкая пачка сигарет. Первый день в новой школе. Девятый класс. Вторая попытка начать жизнь с чистого листа, который уже давно был исчеркан лезвием и залит слезами.

– Лерка, сука, иди сюда! – крикнул отец, и звук разбитого стекла заставил её вздрогнуть.

Она не пошла. Просто схватила рюкзак, выскользнула в коридор и бесшумно закрыла за собой дверь, даже не надев куртку — оверсайз толстовка была достаточно плотной, чтобы скрыть и дрожь, и худобу, и свежие полосы на предплечьях.

Школа встретила её гулом голосов и запахом дешевого хлора. Лера старалась казаться невидимой. Свои темно-русые волосы она распустила так, чтобы они закрывали лицо, а голубые глаза, в которых давно поселилась какая-то мертвенная пустота, уставила в пол.

– Опа, гляньте, че за скелет к нам прибился? – раздался громкий, насмешливый голос, от которого у Леры внутри всё сжалось.

Она подняла взгляд. В центре коридора, окруженный толпой, стоял высокий парень. Русые кудри, зеленые глаза, в которых плясали черти, и целая гора колец на длинных пальцах. Антон Шастун. Король этой помойки, как ей успели шепнуть в раздевалке.

Рядом с ним стоял невысокий парик с хвостиком — Сережа Матвиенко, который тут же подхватил:

– Слышь, девочка, тебя дома не кормят или ты на диете из воздуха сидишь?

– Отъебитесь, – тихо, почти неслышно произнесла Лера, пытаясь пройти мимо.

– Ого, она умеет разговаривать! – Шастун преградил ей путь, выставив длинную руку. – Я Шаст. А ты у нас кто, бледная поганка?

– Лера, – бросила она и, проскочив под его рукой, почти побежала в сторону кабинета математики.

– Лера-холера! – крикнул ей вслед Антон, и коридор взорвался смехом.

Единственным светлым пятном в этом аду стала Катя. Она подошла к Лере на перемене, когда та судорожно затягивалась вейпом за углом школы, прячась от дежурных учителей.

– Не обращай внимания на Шастуна, он придурок, – улыбнулась Катя. У неё были добрые глаза, и Лера почему-то сразу поняла, что эта девушка — её единственный шанс не сойти с ума. – Я Катя. Мой парень, Дима, в их компании, но он адекватный. Почти.

– Я заметила, – буркнула Лера, выпуская облако пара.

– Слушай, ты какая-то... очень худая. Всё нормально? – Катя осторожно коснулась её плеча, и Лера инстинктивно отпрянула.

– Нормально. Просто конституция такая.

Ложь давалась легко. Ложь была её броней.

Шли недели. Травля стала привычным фоном. Шастун и его компания — интеллигентный, но язвительный Арсений Попов, прямолинейный Сережа и рассудительный Дима Позов — постоянно мелькали перед глазами. Они играли в КВН, шутили на сцене, их обожала вся школа. А Лера... Лера просто существовала между побоями дома и насмешками в школе.

Однажды на физкультуре, когда Лера переодевалась в углу, пытаясь максимально скрыться от чужих глаз, рукав её кофты задрался. В этот момент в раздевалку заглянул Шастун — он искал свой забытый мяч и, как обычно, плевал на правила.

Он замер, глядя на её левое предплечье. Красные, воспаленные полосы, перекрещенные старыми шрамами.

– Ебать... – выдохнул он.

Лера в ужасе дернула рукав вниз, её сердце забилось в горле.

– Уйди! – крикнула она, срываясь на хрип.

– Слышь, ты че, кошку дома держишь, которая тебя жрет? – Антон попытался вернуть себе привычный наглый тон, но в глазах на секунду мелькнуло замешательство.

– Да, кошку. Уйди, Шастун, нахуй пошел!

Он ушел. Но вечером, сидя с пацанами в гараже и распивая пиво, он поймал себя на мысли, что не может забыть эти полосы.

– Слышь, Поз, – Антон затянулся сигаретой, – эта новенькая, Лера... она какая-то ебнутая, да? Говорят, она выпилиться пытается постоянно.

– Слухи ходят, – Дима пожал плечами, поправляя очки. – Катя говорит, у неё дома пиздец. Родители бухают. Она закрытая как сейф.

– Да ладно вам, – влез Арсений, поправляя воротник идеальной рубашки. – Очередная драма-квин. Привлекает внимание.

– Ну хрен знает, – буркнул Антон, вспоминая её затравленный взгляд. – Выглядит она так, будто реально сдохнуть хочет.

Месяцы тянулись как липкая смола. Лера начала пробовать то, что предлагали на «вписках», куда её затаскивала Катя, надеясь «развеселить». Там, в дыму и под громкую музыку, какой-то парень из параллельного, с мутными глазами и сальной улыбкой, начал подходить к ней чаще других.

– Хочешь, чтобы стало легко? – шептал он, протягивая маленький пакетик.

И Лера брала. Сначала просто чтобы не чувствовать боли от ударов отца. Потом — чтобы не слышать голоса в голове, которые говорили, что она ничтожество.

Наступила зима. Очередная тусовка в огромной квартире, пока чьи-то родители уехали на дачу. Музыка била по перепонкам, пахло алкоголем и дешевым парфюмом. Антон сидел на диване, окруженный девчонками, но его взгляд то и дело возвращался к углу, где Лера, бледная как смерть, принимала очередной стакан от того самого парня.

– Слышь, Шаст, ты че на неё залип? – Сережа толкнул его локтем. – Опять эта ходячая депрессия?

– Да бесит она меня, – огрызнулся Антон, хотя внутри что-то неприятно ныло. – Чморит всех, а сама еле на ногах стоит.

Тем временем парень с мутными глазами подсыпал Лере в стакан порошок. Он знал, что делает. Доза была слишком большой для её истощенного организма.

Через десять минут Лера почувствовала, как мир начал плавиться. Стены поплыли, звуки превратились в невнятный гул.

– Пойдем, присядешь, – прошептал парень, обнимая её за талию.

Лера не могла сопротивляться. Ноги были ватными, язык не слушался. Он повел её в дальнюю спальню, где не было людей.

Антон, сам не зная почему, встал и пошел следом. «Просто проверю, че этот мудень задумал», — оправдывал он себя, пробираясь через толпу.

В комнате было темно. Лера сидела на кровати, её глаза были остекленевшими. Парень уже стягивал с неё худи, обнажая пугающе худые плечи и те самые шрамы, которые теперь казались еще ярче.

– Раздевайся, зайка, тебе же хорошо, – приговаривал он, расстегивая свои штаны.

Лера послушно, как марионетка, начала стягивать штаны. Она не понимала, где находится, ей казалось, что она просто тонет в теплом океане, и единственный способ спастись — делать то, что говорят.

– Слышь, уебок, – голос Антона прорезал тишину как скальпель.

Парень вздрогнул и обернулся.

– Шаст, иди нахуй, мы тут развлекаемся.

– Я сказал: пошел вон отсюда, – Антон подошел вплотную. Он был на голову выше и в два раза шире в плечах. Его кулаки сжались так, что кольца впились в кожу. – Или я из тебя сейчас фарш сделаю.

Парень, оценив шансы, что-то пробурчал про «ебнутых» и быстро выскочил из комнаты.

Антон повернулся к Лере. Она сидела в одних трусах и лифчике, обхватив себя руками, и раскачивалась из стороны в сторону.

– Лера... блять, Лера, ты меня слышишь? – он подошел и накинул на неё её же худи.

Она подняла на него глаза. В них не было ничего, кроме бесконечной, черной дыры.

– Антон? – прошептала она. – Почему так холодно?

Он присел рядом, и впервые в жизни ему стало по-настоящему страшно. Не за себя — за это хрупкое, сломанное существо, которое он сам же и добивал своими шутками весь год.

– Сейчас будет тепло, – он осторожно притянул её к себе, стараясь не раздавить.

Лера уткнулась носом в его толстовку, пахнущую табаком и дорогим одеколоном.

– Я просто хотела, чтобы перестало болеть, – всхлипнула она, и первая настоящая слеза за долгое время скатилась по её щеке, оставляя след на его плече.

Антон гладил её по кудрявым волосам, чувствуя, как внутри него что-то безвозвратно меняется. Король школы, шутник и булли — всё это осыпалось, как старая штукатурка. Остался только парень, который крепко держал в руках чужую жизнь, боясь, что она рассыплется в прах прямо сейчас.

– Ты не сдохнешь, слышишь? – прошептал он ей в макушку, сжимая челюсти. – Я не дам тебе, мелкая. Только попробуй еще раз что-то с собой сделать — я тебя лично из-под земли достану и еще раз выебу мозг. Поняла?

Лера ничего не ответила, она просто дышала, слушая ритмичный стук его сердца. В эту ночь в сером Воронеже, среди пьяного угара и дешевой музыки, двое сломанных людей нашли что-то, что было гораздо важнее и страшнее любви. Они нашли надежду, которая кололась, как разбитое стекло, но всё еще светилась в темноте.