Невыносимый гений

Соён всегда искренне полагала, что лимит неудач, отпущенный одному человеку, она исчерпала еще в детстве.

Когда тебе семь лет, мир обычно пахнет маминым яблочным пирогом, свежескошенной травой во дворе и отцовским одеколоном с нотками кедра. Для Соён в семь лет мир вдруг резко и бесповоротно пропах жженой резиной, сырым асфальтом и металлическим, липким запахом крови. Автокатастрофа стерла ее семью за доли секунды, оставив девочку один на один с глухой тишиной реанимационной палаты, где монотонный писк кардиомонитора отсчитывал секунды ее нового, совершенно пустого существования.

Потом был приют. Серое, казенное здание на окраине города, где сквозняки гуляли по длинным коридорам так же свободно, как ледяное равнодушие воспитателей. Соён быстро поняла правила этой игры: если ты плачешь, тебя считают слабой и давят еще сильнее; если жалуешься — на тебя смотрят как на лишний раздражитель. Никто не собирался держать сиротку за руку перед сном. Воспитателям было плевать, сыта ли она, о чем думает и почему ночами подолгу сидит на подоконнике, глядя в мутное стекло.

Она стала волчицей-одиночкой. Не огрызалась без нужды, не лезла в драки, но очертила вокруг себя невидимую границу, переступать которую не рисковали даже самые задиристые подростки. В ее темных, цвета перетертого древесного угля глазах застыло такое непоколебимое спокойствие, что чужие нападки просто разбивались об него, как морская волна о скалу.

Выживать помогали две вещи: патологическое, почти ленивое упрямство и руки. Соён с пугающей для ребенка легкостью разбиралась в том, как устроены вещи. Пока другие девочки шили кривые платья для кукол, она перебирала старые радиоприемники, выпаивала диоды и с упоением вчитывалась в учебники по теоретической физике и прикладной химии, выпрошенные у школьного лаборанта. Техника была честной. В отличие от людей, шестеренки и микросхемы не лгали: если цепь замкнута правильно — лампочка горит. Если вкралась ошибка — механизм молчит. Все подчинялось законам логики, строгим, понятным и лишенным человеческого лицемерия.

А еще спасали леденцы. Маленькие, прозрачные шарики с ядреным, обжигающим холодом ментола. Когда становилось совсем тошно, Соён закидывала за щеку одну такую конфету, прикрывала веки и позволяла морозной сладости вымораживать любые лишние эмоции.

К восемнадцати годам ее жизнь состояла из бесконечной череды подработок. Она училась, спала урывками по четыре часа и бралась за любую инженерную работу. Ее ценили в подпольных мастерских и частных лабораториях: девчонка молчала, не задавала вопросов, чинила то, от чего отказывались дипломированные специалисты, и брала наличные, не требуя контрактов.

Тот последний заказ казался вершиной ее скромной «карьеры». Полусекретный исследовательский ангар на закрытой территории, солидные деньги и сложнейшая задача: откалибровать стабилизаторы электромагнитного поля на экспериментальной установке неизвестного назначения. Заказчики утверждали, что это прототип нового квантового генератора. Соён, впрочем, сразу поняла, что в уравнениях, выведенных на мониторы, сквозит нечто гораздо более опасное — пространственные искажения, сворачивание материи, теория струн, доведенная до безумного практического предела.

Но деньги были нужны слишком отчаянно.

Она помнила то утро в деталях. На ней была строгая, даже чересчур деловая одежда — единственная приличная вещь в ее скудном гардеробе: накрахмаленная белая рубашка, узкий темный галстук и классическая юбка чуть выше колена. В таком виде она больше походила на младшего научного сотрудника престижного института, чем на сироту-самоучку из приюта.

Она помнила нарастающий гул турбин. Дрожь под ногами. Запах озона, от которого першило в горле.

Потом датчики сошли с ума. Красные сигналы тревоги залили панель управления ядовитым багрянцем. Старший инженер что-то отчаянно заорал, бросившись к рубильнику аварийного сброса, но было поздно.

Пространство перед реактором треснуло, словно тонкий лед под тяжелым сапогом. Соён успела лишь сделать шаг назад, когда ослепительная, яростная вспышка белого света поглотила лабораторию.

Удар. Нечеловеческая, дикая боль прошила левое бедро, будто раскаленный добела клинок вонзился в плоть и стал выжигать замысловатые, сложные узоры прямо по кости. Воздух выбило из легких. На смену жару пришел космический, абсолютный холод, скрутивший тело судорогой, и спасительное беспамятство накрыло ее черным шелковым саваном.

---

Возвращение в реальность было вязким, тягучим, как остывающая смола.

Сначала вернулись звуки: низкий механический гул, шелест гидравлических приводов и сухое, ритмичное пощелкивание незнакомых приборов. Воздух пах странно — металлически-стерильно, с легкой примесью чего-то сладковатого, напоминающего раскаленный кремний и незнакомый газ.

Соён медленно, сквозь силу приоткрыла веки.

Она полулежала на широкой металлической платформе с мягкой неоновой подсветкой по контуру. Боль в левой ноге утихла, сменившись странным, пульсирующим теплом, растекающимся от самого бедра до щиколотки.

Первым инстинктивным порывом было вскочить, забиться в угол, закричать от первобытного ужаса неизвестности. Но железная выдержка, выкованная годами одиночества, сработала быстрее рефлексов. Соён лишь глубже вдохнула, задержала дыхание на четыре счета и медленно выдохнула сквозь зубы. Ее лицо осталось абсолютно неподвижной, ледяной маской. Ни один мускул не дрогнул.

Она скользнула взглядом по помещению.

Это не было земной больницей. И уж тем более не походило на полуразрушенный ангар, где она настраивала злополучный генератор. Огромный, колоссальных размеров зал напоминал командный мостик флагманского космического крейсера из фантастических фильмов: тяжелые консоли из темного титана, голографические экраны, парящие прямо в воздухе и пестрящие неизвестными символами, огромные панорамные иллюминаторы, за которыми клубилось неестественное, туманно-розовое небо с разломами золотистого сияния.

Но куда сильнее ее поразило другое.

На нее смотрели.

Десятки пар глаз. Персонал в унифицированной темно-серой форме с высокими воротниками замер у своих панелей. Но в центре, прямо перед возвышением, где она лежала, стояли те, кто явно командовал этим цирком.

И выглядели они так, словно сбежали с самого безумного и дорогого маскарада в галактике.

Ближе всех находился высокий, широкоплечий мужчина, аура которого буквально давила на пространство вокруг. Соён мгновенно зацепилась за него взглядом. На его лице красовалась массивная маска кроваво-красного цвета, полностью закрывавшая верхнюю часть головы и оставлявшая открытыми лишь хищно очерченный подбородок и жесткие, тонкие губы. Из-под шлема-маски на широкие плечи, затянутые в красно-черный мундир, падали густые, дерзкие пряди ярких светло-золотых волос.

Рядом с ним навытяжку замер парень с волосами цвета морской волны, сжимавший в руках какой-то странный прибор, похожий на изогнутый наруч. Чуть поодаль у консоли суетился сгорбленный старикан с безумным взглядом сквозь толстые линзы очков, бормоча под нос технические данные на незнакомом, гортанном наречии, которое бортовой синтезатор или невидимый переводчик в ушах Соён с опозданием в доли секунды перекладывал на понятный язык.

Но держал ее внимание именно он. Тот, в красной маске. Светловолосый.

Он смотрел на нее сквозь прорезь визора с невыносимой, сканирующей интенсивностью. В этом взгляде не было похоти, не было праздного любопытства или брезгливости. Соён знала, как смотрят на диковинных зверушек. Знала, как оценивают сломанную технику или дешевую рабочую силу.

Но он смотрел на нее иначе. Словно на сложнейшую математическую аномалию, внезапно материализовавшуюся посреди стерильной лаборатории и нарушившую все законы известной ему физики. С легким налетом высокомерного, но неподдельного уважения к самому факту ее существования.

Соён медленно, нарочито небрежно оперлась ладонями о металл платформы и села.

Ее деловая рубашка была измята, верхняя пуговица сорвана, а узкий галстук сбился набок. Черные волосы — необычная стрижка «медуза», где верхняя часть падала аккуратным каре вокруг лица, а нижний ярус струился длинными смоляными прядями почти до самых бедер — растрепались, закрывая половину обзора. Она спокойно, без единого лишнего движения отвела прядь за ухо, демонстрируя абсолютное пренебрежение к направленным на нее энергетическим излучателям охраны.

– Ну, – произнесла она хриплым после отключки, но удивительно ровным голосом, скользнув угольно-черными глазами по собравшимся. – Судя по прикидам, либо я окончательно сошла с ума и попала на закрытую аниме-конвенцию для очень богатых фриков, либо в схеме фазового инвертора все-таки была фатальная погрешность в расчете гравитационных констант.

В зале повисла мертвая тишина. Ученые за панелями испуганно переглянулись. Парень с бирюзовыми волосами нахмурился, сделав шаг вперед и положив руку на рукоять оружия на поясе.

– Дерзкая землянка, – процедил он холодно. – Ты понимаешь, где находишься и перед кем открываешь рот? Перед тобой Спектра Фантом, лидер Вексов, а ты...

– Довольно, Гас, – раздался глубокий, бархатный голос, от которого по полу платформы прошла едва уловимая вибрация.

Светловолосый в маске медленно поднял затянутую в черную перчатку руку, жестом приказывая подчиненному замолчать. Он сделал два размеренных шага вперед. Тяжелые сапоги гулко стукнули о металлические плиты.

Его губы тронула тонкая, едва заметная усмешка.

– Поразительно, – произнес Спектра, склонив голову набок и продолжая изучать ее, словно редчайший кристалл. – Прорыв пространственно-временной мембраны без защитного шаттла и специального капсульного скафандра. Профессор Клэй утверждал, что живая органика из низших измерений должна была дезинтегрироваться на субатомном уровне еще на входе в субатомарный коридор Новой Вестрои. А ты сидишь здесь, в своей нелепой земной одежде, и рассуждаешь о гравитационных константах.

– Вестрои? – Соён зацепилась за незнакомое слово, лениво изогнув тонкую бровь. – Занятно. Значит, не бред воспаленного мозга, а параллельная мерность. И судя по вашим приборам, отстающим по части эргономики лет на пятьдесят, но обгоняющим Землю по плазменным технологиям веков на пять, это колония.

Она опустила ноги с края платформы. Боль в левом бедре снова кольнула, заставив ее нахмуриться. Соён машинально взглянула вниз и замерла.

Ткань ее юбки с левой стороны была разорвана практически до пояса, обнажая бедро и ногу. Но кожи там почти не было видно. Всю левую ногу — от линии тазобедренного сустава, огибая колено и спускаясь до самой щиколотки — покрывал сложный, витиеватый рисунок абсолютно черного цвета. Узоры напоминали переплетение древних рун, геометрически выверенных силовых линий и стилизованных языков холодного пламени. Рисунок мерцал под кожей, слабо пульсируя в такт ее пульсу.

– Что это за чертовщина?.. – пробормотала Соён, протянув пальцы и коснувшись горячей кожи.

– Метка нестабильности Хаоса, – подал дребезжащий голос старик Клэй, суетливо тыча стилусом в голограмму. – Невероятно! Энергетический всплеск во время ее перемещения не разорвал ее тело только потому, что фундаментальная стихия Хаоса использовала ее клеточную структуру как проводник! Вся избыточная квантовая радиация впечаталась в ее ДНК в виде биометрического контура! Она буквально впитала чистую энергию портала!

Соён медленно подняла глаза на старика, а затем снова перевела скептический взгляд на Спектру.

– Переводя на человеческий: меня ударило молнией из другого мира, а я вместо того, чтобы сдохнуть, получила бесплатную татуировку на всю ногу? – сухо подытожила она, потянувшись в карман истерзанного пиджака.

Охрана дернулась, наставив на нее дула, но Соён даже бровью не повела. Пальцы нащупали заветную жесткую пачку. Она извлекла круглый, матово-белый леденец, ловко сорвала обертку и закинула конфету в рот. Зубы с тихим щелчком раскололи ментоловую сферу.

Острый, ледяной холод обожег язык, проясняя мысли и возвращая привычный, железобетонный цинизм.

Спектра наблюдал за этим шоу с неприкрытым интересом. Мужчина скрестил руки на груди, чуть наклонившись к ней:

– Ты храбрая. Или безгранично глупая. На твоей планете все женщины обладают подобной выдержкой при встрече с превосходящей силой?

– В приюте, где я выросла, воспитательница миссис Пак с похмелья выглядела пострашнее, чем ты в своей карнавальной маске, – без тени страха отозвалась Соён, лениво перекатывая осколок леденца за щекой. – К тому же, если бы вы хотели меня препарировать или пристрелить, вы бы сделали это, пока я была в отключке. Раз я до сих пор дышу и слушаю ваши лекции по квантовой физике — значит, я вам зачем-то нужна. Или представляю исследовательский интерес. Я права, блондинчик?

Гас рядом со Спектрой заскрежетал зубами:

– Да как ты смеешь...

– Молчи, Гас, – негромко, но властно оборвал Спектра. Уголки его рта дрогнули в хищной полуулыбке. – Она права. Она чертовски правельна в своих выводах. Логика, хладнокровие и адаптивность. Редкие качества даже среди бойцов Вексов, не говоря уже о дикарях с Земли.

В этот момент в глубине лаборатории что-то громко зазвенело.

Тяжелый металлический контейнер с символом сияющего солнца — знаком стихии Хаоса — стоявший на одном из изолированных постаментов, внезапно задрожал. Защитное силовое поле замерцало тревожным желтым светом, покрываясь трещинами.

– Тревога! – взвизгнул Клэй, бросаясь к терминалу. – Капсула номер семь! Образец демонстрирует критический уровень спонтанной синхронизации! Магнитные захваты не выдерживают резонанса!

– Что там? – резко повернул голову Спектра, и в его голосе впервые прорезались жесткие нотки раздражения.

– Тот дикий бакуган Хаоса, которого наши разведчики захватили на внешних рубежах северного сектора! Он отказывался подчиняться контроллерам и впадал в кому при каждой попытке калибровки данных! Но сейчас... его внутренний генератор энергии перегружен! Он реагирует на...

Договорить профессор не успел.

Стеклянная колба силового изолятора взорвалась с оглушительным треском, осыпав пол градом светящихся осколков. В воздух взметнулся плотный, ослепительный шар чистейшего янтарно-белого пламени.

Охранники вскинули бластеры, но вихрь света разметал их, словно сухие листья. По лаборатории прокатился яростный, звонкий рык, напоминающий звон натянутой струны и треск разрываемой молнии.

Светящийся сгусток описал дугу под потолком, игнорируя энергетические сети, которые судорожно активировали техники, и на бешеной скорости ринулся прямо к платформе.

– Назад! – рявкнул Гас, вскидывая наруч.

Спектра даже не шелохнулся, лишь прищурился, следя за траекторией снаряда.

А Соён... Соён просто сидела. Ее ленивая расслабленность не исчезла, но внутри все сжалось в стальную пружину. Она не дернулась, не попыталась закрыть лицо руками. Ее черные глаза неотрывно следили за приближающимся светом. В узоре на ее левой ноге вспыхнул жар — точно такой же, как в сердце этого летящего пламени. Они вибрировали на одной частоте.

Вспышка погасла за метр до нее.

На край металлической платформы, прямо напротив сидящей девушки, тяжело опустилось существо.

Это был лис. Но не земной зверь — его тело покрывала гладкая, сегментированная броня ослепительно белого цвета с изящными золотыми пластинами на груди, лапах и изгибах ушей. Пушистый, длинный хвост казался сотканным из чистого света, а морда была острой, гордой и хищной. Но самым поразительным были его глаза. Огромные, прозрачные, цвета дорогого балтийского янтаря, они горели такой непокорной, дикой яростью и разумом, что у Соён перехватило дыхание.

Лис оскалил пасть, полную острых белых клыков, и низко зарычал в сторону замерших бойцов Вексов.

– Образец Хаоса... Люмен, – выдохнул потрясенный Клэй из-под консоли. – Он разорвал стабилизаторы воли... Это невозможно! Без гантлета, без карты активации...

Лис медленно повернул голову к девушке. Рычание мгновенно стихло.

Он подошел ближе, ступая когтистыми лапами совершенно бесшумно, и остановился в десятке сантиметров от ее лица. Соён не отвела взгляда. Ее темные, почти черные глаза встретились с пылающим янтарем зверя.

– Ты пахнешь пустотой между мирами, человек, – раздался в ее голове чистый, звенящий голос, полный стали и скрытого благородства. – И в тебе горит свет, который эти трусы пытались заковать в цепи.

Соён медленно вытащила изо рта палочку от съеденного леденца, положила ее на край панели и протянула вперед раскрытую ладонь. Пальцы были белыми, тонкими, в следах старых ожогов от паяльника и царапин от шестеренок. Рука не дрожала.

– Меня зовут Соён, – спокойно произнесла она вслух, глядя в янтарные глаза. – И я тоже терпеть не могу, когда на меня пытаются нацепить ошейник.

Лис внимательно посмотрел на ее ладонь, затем на мерцающий узор на ее ноге. На его бронированной морде появилось выражение, чертовски похожее на ухмылку.

– Люмен, – представился он. – Кажется, мы сработаемся, Соён.

В следующую секунду белый лис вспыхнул мягким золотистым сиянием, оторвался от поверхности и, уменьшаясь на лету, свернулся в идеальную, тяжелую сферу из белого матового металла с золотыми гранями. Шарик плавно опустился прямо в раскрытую ладонь девушки.

Металл был теплым. Он слабо пульсировал, словно крошечное живое сердце, идеально ложась в изгиб ее пальцев.

Соён сжала кулак, чувствуя, как по венам прокатилась волна невероятной, незнакомой мощи, смывая остатки слабости и страха. Татуировка на левой ноге вспыхнула ярким золотом и погасла, оставив на коже глубокий, четкий черный след.

В зале снова стало тихо. Настолько, что было слышно, как гудят конденсаторы на потолке.

– Невероятно, – нарушил молчание Спектра.

Мужчина медленно захлопал в ладоши. Звук его затянутых в кожу ладоней прозвучал в тишине командного мостика как выстрелы.

– Необузданный бакуган Хаоса высшего ранга, отвергший лучших бойцов императорской гвардии, добровольно признает хозяйкой девчонку с Земли, которая даже не знает правил игры. Судьба обладает поразительным чувством иронии.

Он подошел вплотную к платформе, возвышаясь над ней. Сквозь прорезь маски Соён видела его пронзительный, льдисто-голубой глаз.

– Твоя одежда уничтожена, землянка. Твой мир остался где-то за горизонтом измерений. Возврата нет — по крайней мере, пока я не решу иначе. Здесь ты либо инструмент, либо пыль под ногами новой эпохи.

– Я похожа на пыль? – сухо парировала Соён, поднимаясь на ноги в полный рост. Она была невысокой, едва доставала ему до плеча, но в ее прямой спине и высоко поднятом подбородке было столько гордости и упрямства, что Спектра невольно зафиксировал это мимолетным кивком. – И в качестве инструмента я стою слишком дорого. Вы не потянете ценник.

– Мы это проверим, – усмехнулся лидер Вексов. Он повернулся к своим офицерам: – Гас. Отведи нашу... гостью в жилой сектор третьего уровня. Выдай ей стандартный боевой комплект снаряжения и покажи, как устроен этот мир. Профессор Клэй, внесите данные этой аномалии в базу данных. Ее зовут Шин Соён. И с этой секунды она находится под моим личным надзором.

– Спектра, вы уверены? – нахмурился Гас, бросив на девушку неприязненный взгляд. – Землянка...

– Я не повторяю приказы дважды, Гас, – отрезал блондин, и в его голосе лязгнула сталь.

---

Спустя два часа Соён стояла перед ростовым зеркалом в просторном, стерильном отсеке, который ей выделили.

Ее старая земная одежда отправилась в утилизатор. Соён не жалела о ней — деловой костюм всегда казался ей чужим, навязанным необходимостью казаться «нормальной» для нанимателей.

То, что лежало перед ней сейчас, было другим. Вексы не терпели слабости, и их экипировка была шедевром инженерной мысли: легкая, сверхпрочная, адаптированная под боевые условия и энергетические нагрузки. Соён без труда подогнала модульные элементы под себя — ее инженерные навыки сработали безошибочно.

Она придирчиво оглядела свое отражение.

Сверху на ней сидел белоснежный жакет без рукавов, сшитый из плотной бронеэластичной ткани, с богатыми золотыми вставками по контуру плеч и воротника-стойки. На груди, стягивая ткань, красовалась тонкая черная лента, придавая образу строгую, изысканную геометрию. Под грудью проходил широкий ремень с магнитными фиксаторами, удерживавший анатомический каркас костюма.

Через левое плечо наискосок шел черный ремень-портупея, распределявший нагрузку защитного поля. Низ составляли короткие, плотные белые шорты с такими же золотыми полосами по бокам, не сковывавшие движений.

Вся система фиксаторов была выверена до миллиметра. На правом бедре параллельно сидели два черных ремня с пазами для карт способностей; на левом бедре — один широкий ремень-фиксатор с боковым жестким карманом, идеально подходившим для запасных ментоловых конфет и мелкого инструмента, который она уже успела стащить из ремонтного отсека по пути сюда.

Белоснежные перчатки без пальцев плотно облегали запястья, оставляя открытыми кончики пальцев для тонкой работы с электроникой. На пояснице, на основном ремне шорт, крепилась компактная белая сумка-планшет. На ногах были низкие, черные штурмовые ботинки из матовой кожи с амортизирующей магнитной подошвой.

И главное.

Ее левая нога была полностью открыта.

Черный, сложный узор татуировки змеился по бледной коже от самого края шорт, оплетал бедро, спускался по голени и исчезал в черном раструбе ботинка. Он выглядел дерзко, опасно и пугающе гармонично сочетался с ее черно-золотым нарядом.

Ее стрижка «медуза» завершала этот причудливый облик: короткое каре цвета воронова крыла обрамляло бледное лицо с черными, глубокими глазами, а длинные нижние пряди струились по спине и плечам до самых бедер, мягко покачиваясь при каждом шаге.

– Неплохо, – раздался глухой щелчок, и металлическая сфера на тумбочке раскрылась. Люмен, приняв форму полусферы с вытянутой лисьей мордочкой и расправленными золотыми ушками, парил на высоте ее плеча. – Для бескрылого двуногого ты выглядишь вполне способной не умереть в первой же потасовке.

– Ценю твой оптимизм, лис, – хмыкнула Соён, застегивая последний фиксатор на перчатке.

Она сунула руку в карман на левом бедре, извлекла еще один ментоловый шарик — слава богу, пачка осталась цела при переносе — и бросила его в рот. Сладкая мята привычно обожгла горло, выстраивая в голове кристально четкую цепочку приоритетов.

Она была на чужой планете. Среди высокотехнологичных захватчиков в дурацких масках. С энергетической аномалией в ноге и живым инопланетным оружием в кармане.

Хуже, чем было на Земле?

Соён усмехнулась — криво, гордо и дерзко.

Нет. Здесь у нее, по крайней мере, были правила, которые можно было взломать. Шестеренки, которые можно было повернуть вспять. И напарник, который смотрел на мир с точно