Барабанщик

Осеннее солнце косыми лучами пробивалось сквозь высокие окна школьного коридора, окрашивая светлые пряди Лун Хаоченя в расплавленное золото. Десятиклассник шел не торопясь, бережно прижимая к груди стопку тетрадей с конспектами. Его длинные, идеально ухоженные волосы были забраны сзади шелковой лентой, а на губах играла привычная, мягкая и обезоруживающая улыбка, от которой у доброй половины школы замирало сердце.

Лун Хаочень был идеалом. Гордость школы, круглый отличник, чуткий староста с чистым, ангельским взглядом янтарных глаз и мелодичным голосом, завораживавшим любого собеседника. За ним бегали толпами: девочки робко совали в шкафчик розовые конверты с признаниями, старшеклассники пытались навязаться провожатыми до дома. Но Хаочень неизменно, с бесконечным тактом и искренним сочувствием во взгляде, отвечал всем мягким отказом.

Причина была проста и нерушима: в его сердце не оставалось места ни для кого другого. Он любил Шен Цайер. Тихая, хрупкая девушка с фиолетовыми волосами и пронзительным взглядом, отгородившаяся от всего мира стеной холодного молчания, раскрывалась только рядом с ним. Ради ее редкой, едва заметной улыбки Хаочень готов был свернуть горы. Он носил на шее простой серебряный кулон, подаренный ею, и пальцы юноши неосознанно касались гладкого металла всякий раз, когда кто-то вновь заговаривал о чувствах.

Но была у прилежного ангела еще одна тайная страсть, совершенно не вязавшаяся с его кротким образом.

Барабаны.

Лун Хаочень с самого детства с замиранием сердца слушал дикие, необузданные ритмы. Дома, за звукоизолированной дверью подвала, он сбрасывал с себя маску примерного пай-мальчика. Там он не читал трактаты и не решал уравнения — он брал в руки деревянные палочки и выбивал сумасшедшую дробь, выпуская наружу весь скрытый огонь, который тлел глубоко под безупречными манерами.

– Хаочень! Задержись на секунду, мальчик мой, – окликнул его учитель музыки, господин Чэнь, выглядывая из приоткрытой двери актового зала.

Хаочень послушно остановился, вежливо склонив голову:

– Добрый день, учитель Чэнь. Что-то случилось?

– Дело государственной важности, не меньше, – пожилой педагог всплеснул руками, увлекая юношу внутрь зала. – Скоро городской фестиваль молодежных групп. Наша школа обязана выставить лучших, иначе директор лишит меня бюджета на новые инструменты! Ты же знаешь ребят из школьного рок-клуба? Они называют себя... как их там... «Монстры».

Хаочень смутно припомнил черные граффити на заднем дворе школы и громкие слухи.

– Слышал мельком. Говорят, они играют довольно агрессивно.

– Играют они потрясающе, черт бы побрал их бунтарские замашки! – Чэнь нервно потер переносицу. – Но у них беда: барабанщик подрался на прошлой неделе и сломал обе кисти. До фестиваля две недели! Я случайно услышал, как ты репетировал на прошлой неделе после уроков... Хаочень, твоя техника безупречна. Ты держишь ритм так, словно родился с палочками в руках. Пожалуйста, выручи их. Сходи на репетицию в подвальное помещение при старом спортзале. Они как раз ищут замену.

Хаочень задумался. Мысль о том, чтобы сыграть в настоящей группе с мощной аппаратурой, отозвалась внутри сладким предвкушением. Он давно перерос домашние тренировки в наушниках, ему хотелось живого звука, вибрации басов, отдающейся в грудной клетке.

– Если это поможет школе, я схожу на прослушивание, – мягко улыбнулся блондин. – Надеюсь, мы сработаемся.

– Золотой ребенок! – учитель с облегчением выдохнул. – Они сейчас как раз там. Беги, они ждут хоть кого-то толкового!

Хаочень поправил лямку рюкзака, в котором всегда лежали его собственные, идеально сбалансированные палочки из орехового дерева, и направился к старому крылу школы.

Спускаясь по сырой бетонной лестнице в подвал, он уже слышал глухой, тяжелый гул баса и едкие гитарные риффы. Музыка была яростной, грязной и невероятно драйвовой. Хаочень невольно ускорил шаг, чувствуя, как в крови закипает адреналин. Он подошел к обитой старым дерматином двери, на которой баллончиком было небрежно выведено слово «MONSTERS», и толкнул ее.

Запах сигаретного дыма, перегретых ламп усилителей и пыли ударил в нос.

– Я же сказал, этот слабак даже квадрат ровно не держит! Вышвырните его резюме на помойку, – раздался низкий, бархатный, но сочащийся ядовитой насмешкой голос из глубины комнаты.

Хаочень шагнул через порог — и замер, словно налетел на невидимую стену. Все воодушевление испарилось в долю секунды, сменившись ледяным, давящим оцепенением.

Посреди комнаты, небрежно закинув длинную ногу на монитор, стоял солист и гитарист. В его руках покоился матово-черный «Стратокастер». Высокий, с широкими плечами и вызывающе расстегнутым воротом темной рубашки, парень буквально излучал первобытную, темную силу. Длинные смоляные волосы были заплетены в сложную, небрежную косу, спадавшую на широкую грудь. Но страшнее всего были его глаза — редкого, рубиново-красного оттенка, надменные, дикие и до тошноты знакомые.

А Бао.

Одиннадцатиклассник. Сын криминального авторитета и влиятельного бизнесмена, перед которым лебезили даже завучи. Хулиган, безнаказанный хозяин школьных коридоров, бабник, вокруг которого вечно вились десятки поклонниц и поклонников, готовых на все ради одного его взгляда.

И самый заклятый, непримиримый враг Лун Хаоченя еще со времен средней школы.

Их ненависть была почти физической. Правильный, безупречный Хаочень, ненавидевший несправедливость и жестокость, не раз вставал на пути у банды А Бао, защищая слабых. А Бао же бесило само существование этого златокудрого «святоши», который не боялся его угроз и всегда смотрел сверху вниз своим чистым, невинным взглядом, не поддаваясь никакому давлению.

– Ты?.. – сорвалось с губ Хаоченя прежде, чем он успел сдержаться.

Музыка оборвалась. Басист и клавишник испуганно переглянулись.

А Бао медленно снял руку со струн. Его брови взлетели вверх, а затем губы искривились в хищной, насмешливой ухмылке, обнажившей ровные белые зубы. Он окинул тонкую, высокую фигуру Хаоченя тягучим, оценивающим взглядом с ног до головы, задерживаясь на рассыпанных по плечам золотых волосах и тонкой талии.

– Глазам своим не верю, – протянул А Бао, лениво перехватывая гриф гитары. – Неужели сам школьный ангелочек спустился в наш грешный вертеп? Ты дверью ошибся, Хаочень. Клуб любителей благочестия и вышивания крестиком находится тремя этажами выше.

– Учитель Чэнь сказал, что вам нужен ударник, – холодно отозвался Хаочень, скрестив руки на груди. Вся его мягкость мгновенно слетела, уступив место ледяной выдержке. – Но он забыл упомянуть, что во главе этой своры стоишь ты. Знал бы — ни за что не переступил бы порог.

– Так развернись и уходи, – А Бао сделал шаг вперед. Он был заметно выше Хаоченя, крупнее, и от него исходила удушающая волна превосходства, замешанная на дорогом парфюме и табаке. – Барабаны — это не клавиши пианино перебирать тонкими пальчиками под аплодисменты мамочек. Здесь нужна сила, выносливость и яйца. Ничего из этого у тебя нет, маменькин сынок. Ты же сломаешься на второй минуте быстрого темпа.

Внутри Хаоченя вспыхнуло яростное пламя. Никто не смел сомневаться в его мастерстве — особенно это самовлюбленное чудовище.

– Не суди о людях по себе, А Бао, – ровным тоном произнес блондин, сверкнув золотом глаз. – Или ты боишься, что примерный отличник покажет тебе, как на самом деле нужно играть рок?

В комнате повисла звенящая тишина. Басист тихо присвистнул, пораженный дерзостью новенького.

Красные глаза А Бао опасно сузились. В них блеснул темный, азартный огонек. Он медленно подошел к Хаоченю почти вплотную, нарушая все мыслимые границы личного пространства, так что блондин почувствовал тепло чужого дыхания на своей коже. Хаочень сжал челюсти, но не отступил ни на сантиметр, снизу вверх встречая этот тяжелый, давящий взгляд.

– А ты смелый, когда не прячешься за спинами учителей, – прошептал А Бао, склонив голову к его уху. – Хорошо. Вон установка. Покажи, на что ты способен, куколка. Но если собьешься хоть на четверть такта — вылетишь отсюда пинком под зад.

Хаочень резко развернулся, стараясь скрыть легкую дрожь от возмущения, и скинул с плеч форменный пиджак. Оставшись в одной белоснежной рубашке, он подошел к массивному барабанному сету Pearl. Движения его были точными и грациозными. Он достал из рюкзака свои палочки, сел на крутящийся стульчик и привычным движением собрал длинные золотые волосы в высокий тугой хвост, открывая изящную, белую шею.

А Бао, стоявший у микрофонной стойки, замер, бессознательно зацепившись взглядом за это простое движение. В свете тусклых подвальных ламп кожа блондина казалась полупрозрачной, а контраст между его девичьей утонченностью и тяжелой, агрессивной конструкцией барабанной установки выглядел странно... гипнотизирующе.

– «Riot in Heaven», темп сто шестьдесят, – бросил А Бао, стряхивая морок и вдавливая педаль дисторшна. – Попробуй не сдохнуть, золотой мальчик.

Гитара взвыла диким, рваным аккордом.

А Бао с первых же секунд взвинтил темп, намеренно ломая ритмический рисунок, чтобы сбить выскочку, унизить его, заставить бросить палочки в бессилии. Бас подхватил тяжелую пульсацию, стены подвала задрожали.

Но Хаочень даже не моргнул.

Раз, два, три, четыре — удар по хай-хэту, сокрушительный щелчок малого барабана, и плотная, пулеметная дробь бочки ударила в грудь присутствующих с такой мощью, что у басиста отвисла челюсть.

Хаочень преобразился в ту же секунду.

Никакого мягкого взгляда. Глаза юноши горели первобытным, диким азартом. Он играл не просто технично — он играл грязно, страстно, с умопомрачительной энергетикой. Тонкие запястья двигались с невероятной скоростью, палочки мелькали в воздухе размытыми тенями. Удар — тарелка взорвалась звоном, сбивка по томам прошла идеально чисто, без единой заминки вписавшись в безумный рифф А Бао.

Тонкое тело Хаоченя двигалось в такт ритму, рубашка на спине натянулась, очерчивая изгиб позвоночника и острые лопатки. Капелька пота медленно скатилась по его шее, скользнула за воротник, и этот вид почему-то заставил А Бао сбиться с дыхания.

Лидер группы смотрел на своего врага и впервые в жизни не узнавал его.

Куда делся правильный мальчик? За барабанами сидел настоящий демон ритма — порочно красивый, властный, подчиняющий себе весь трек. Золотые пряди выбились из хвоста, прилипая к разгоряченным, розовым щекам. Хаочень закусил нижнюю губу, нанося сокрушительный удар по крэшу, и на мгновение вскинул взгляд на А Бао.

Это был вызов. Чистый, неприкрытый, ядовитый триумф.

Черт... – пронеслось в голове у А Бао, пока пальцы механически перебирали лады.

Сердце внутри грудной клетки пропустило болезненный, панический удар, сбившись с ритма гитары. В горле пересохло. А Бао, знавший сотни постелей, менявший парней и девушек как перчатки, привыкший брать все, что захочет, внезапно почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд совершенно иного рода. Жгучее, собственническое, почти больное восхищение затопило сознание.

Он ненавидел этого парня. Ненавидел до скрипа зубов.

Но прямо сейчас, глядя, как Хаочень с яростной грацией вбивает палочки в пластик, А Бао с ужасом и пьянящим восторгом осознал простую, безумную мысль:

Кажется, я только что втрескался по уши. В этого чертова барабанщика. В собственного врага.

Кульминация песни подошла к концу. Хаочень выдал сумасшедшую финальную сбивку, задействовав оба кардана, и с оглушительным звоном заглушил тарелки ладонями.

В комнате повисла мертвая, оглушающая тишина. Слышно было лишь прерывистое, тяжелое дыхание блондина.

Грудь Хаоченя высоко вздымалась, щеки пылали румянцем, а янтарные глаза победоносно сверкали из-под мокрой челки. Он медленно положил палочки на малый барабан, поднял голову и вызывающе усмехнулся:

– Ну что, лидер? На второй минуте я сломался или все-таки на третьей?

Басист первым нарушил оцепенение, восторженно заорав:

– Твою мать, чувак! Это было охренительно! А Бао, ты видел?! Он же монстр! Мы порвем этот фестиваль в клочья!

А Бао молчал. Он медленно снял с шеи ремень гитары и бережно поставил инструмент на стойку. Его движения были плавными, почти тягучими. Он подошел к барабанной установке, не сводя с блондина тяжелого, потемневшего взгляда, в котором теперь полыхал опасный, незнакомый огонь.

Хаочень почувствовал неладное. Насмешка сползла с его лица. Он инстинктивно попытался встать, чтобы увеличить дистанцию, но А Бао внезапно оперся обеими руками о края тарелок, буквально запирая Хаоченя на стуле и нависая над ним всем телом.

– Ты... что творишь? Отойди, – нахмурился блондин, вжимаясь спиной в воздух и чувствуя, как предательски дрогнул голос от такой близости.

А Бао медленно наклонился ниже. Их разделяли считанные сантиметры. Брюнет жадно втянул носом воздух, улавливая исходящий от Хаоченя тонкий аромат цветущего жасмина и разгоряченной кожи.

– Неплохо, золотой, – голос А Бао звучал непривычно хрипло, интимно, заставляя волоски на руках Хаоченя встать дыбом. – Признаю. Руки у тебя на месте.

– Если признаешь, то дай пройти, – Хаочень уперся ладонью в твердую, затянутую в черную ткань грудь брюнета, пытаясь оттолкнуть его, но А Бао даже не шелохнулся. Напротив, он словно наслаждался этим прикосновением. – Я сыграл. Ты убедился. Я ухожу.

– Куда это ты собрался? – А Бао усмехнулся углом рта, а его взгляд скользнул к тонкой шее блондина, на которой блестел маленький серебряный кулон. Глаза брюнета на мгновение ревниво полыхнули. – Ты принят в группу, ангелочек. С этого момента ты принадлежишь «Монстрам».

– Я не собираюсь с тобой играть, – процедил Хаочень, сверкая золотом глаз. – Я доказал, что ты неправ, только и всего. У меня нет ни малейшего желания находиться с тобой в одной комнате дольше пяти минут. И у меня есть другие дела. Цайер ждет меня после уроков.

При звуке чужого женского имени челюсти А Бао сжались до белых желваков. Внутри него вскипела черная, удушливая ярость пополам с диким желанием стереть любое упоминание об этой девчонке с губ барабанщика. Но он лишь хищно сощурился, протягивая руку и нагло перехватывая тонкое, влажное запястье Хаоченя.

Пальцы А Бао были горячими, жесткими, мозолистыми от струн. Он сжал запястье крепко, не давая вырваться, но не причиняя боли — лишь подчеркивая свое абсолютное физическое превосходство.

– Ты никуда не уйдешь, Хаочень, – прошептал А Бао прямо ему в губы, заставляя блондина сдавленно выдохнуть от возмущения. – Ты сам пришел на мою территорию. Ты сел за мои барабаны. Ты сыграл так, что у меня до сих пор пальцы горят. Думаешь, я тебя теперь отпущу к твоей праведной жизни и скучной подружке?

– Пусти меня, псих! – Хаочень дёрнул рукой, но хватка была железной. От этой близости, от наглого взгляда красных глаз его бросило в жар, сердце бешено колотилось о ребра, и это злило его сильнее всего на свете. – Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу!

А Бао наклонился еще ближе, так что его губы почти коснулись пылающей щеки блондина, обжигая шепотом:

– Отлично. Ненавидь меня дальше, барабанщик. Ненавидь каждую секунду наших репетиций. Но фестиваль мы отыграем вместе.

Он наконец разжал пальцы, медленно отступая на шаг назад и окидывая тяжело дышащего, возмущенного Хаоченя торжествующим взглядом хозяина.

– Завтра в четыре. Без опозданий, золотой мальчик. Иначе я лично приду за тобой в твой идеальный класс.

Хаочень резко вскочил со стула, подхватил пиджак и рюкзак. Его руки мелко дрожали от переполнявших эмоций — смеси дикой ярости, унижения и странного, пугающего электричества, которое все еще жгло запястье там, где касались чужие пальцы.

– Ты пожалеешь об этом, А Бао, – бросил он через плечо ледяным тоном и стремительно выбежал из подвала, захлопнув за собой тяжелую дверь.

Оставшись в комнате, А Бао медленно опустил взгляд на свои пальцы, которыми только что держал тонкую руку блондина. На его губах блуждала безумная, собственническая улыбка, а в груди отчаянно и быстро грохотал барабанный ритм, который он теперь вряд ли когда-нибудь сможет забыть.

– Еще посмотрим, кто из нас пожалеет, куколка, – негромко произнес он в пустоту подвала, уже предвкушая завтрашний день.