Зачем она жила

Всю жизнь Джессию сопровождало ограниченное количество вещей. Белизна больничной палаты, от которой уже давно и мучительно тошнило. Острый, въевшийся в пластиковые панели и синтетическое белье запах едких медикаментов, тщетно заглушаемый приторным экстрактом лаванды. Ей было омерзительно от бесконечной череды игл, от прозрачных трубок капельниц, от горстей горьких капсул и от этого дурацкого, удушливого цветочного аромата, призванного симулировать уют там, где пахло лишь медленным угасанием.

Ее болезнь – врожденный порок дыхательной системы, медленно разрушающий легочную ткань кристаллическим осадком, – просто не давала существовать за пределами этих четырех стен. Любая попытка выйти наружу, в сухой и плотный воздух родной планеты Вестал, оборачивалась приступом дикого, раздирающего спазма, словно в горло заливали расплавленное стекло.

Ей было плевать. На жизнь. На собственные растоптанные чувства.

Просто бы умереть, закрыть глаза – и все. Никто даже не вспомнит о ней. Разве что спишут с баланса медицинского центра очередную дорогостоящую койку да утилизируют накопившиеся ампулы.

Джессия горько усмехнулась, чувствуя, как на губах трескается сухая кожа. Какая злая, отвратительная ирония. Родители погибли много лет назад в ходе очередной колониальной катастрофы, а единственный близкий родственник, ее младший брат, был слишком занят беззаветной, маниакальной преданностью другому Весту.

Когда она в последний раз видела его лицо без голографических помех коммуникатора? Месяц назад? Два? Полгода? Время в этих стенах теряло очертания, превращаясь в бесконечный серый кисель из утренних уколов и вечерних ингаляций.

– Может, и правда лучше сдохнуть? – еле слышно прошептала она, сжимая тонкими, почти прозрачными пальцами край колючего одеяла.

Она стиснула зубы до скрежета. Неужели нужно сдаваться вот так? Неужели до нее и правда никому во всей Вселенной нет никакого дела?

– Зачем... Зачем я вообще сижу здесь? – Голос предательски дрогнул, сорвавшись на сиплый хрип.

Джессия отчаянно заморгала, прогоняя жгучую влагу из уголков глаз. Она не могла позволить себе плакать. Не сейчас. Не перед этими бездушными медицинскими мониторами, мерно отсчитывающими удары ее слабого сердца. Слезы означали бы капитуляцию. Так бы она просто признала очевидное: она жалкая, никчемная обуза.

– Зачем на меня тратить все это? – Джессия снова стиснула зубы, впиваясь ногтями в ладони до полумесяцев боли. – Позволили бы умереть от очередного удушья и все... Какой вообще смысл? Для чего я вообще еще дышу? Почему?..

– Потому что ты упрямая, Джесс. И потому что ты единственное, что связывает меня с этим миром.

– Заткнись! – Джессия вздрогнула всем телом и резко повернулась в сторону дверного проема. Сердце болезненно ухнуло куда-то в ребра.

На пороге палаты, словно сотканный из теней и холодного высокомерия, стоял рослый юноша. Темные одеяния элитного бойца Вексов, безупречно подогнанный плащ, перчатки из тонкой кожи и этот неизменный, невыносимо невозмутимый взгляд.

– Как это ты еще не забыл сюда дорогу, а?! – выкрикнула она, и связки тут же отозвались сухим, лающим кашлем. – Братец чертов!

Гас Грав не шелохнулся. Он лишь медленно перешагнул порог, и автоматические створки за его спиной с мягким шипением закрылись, отсекая больничный коридор.

Джессия тяжело дышала, вцепившись в ворот пижамы. Ее необычные двухъярусные волосы – короткие, достающие до плеч кристально-голубые пряди верхнего яруса и длинные, струящиеся до самых колен белые косы снизу – в беспорядке разметались по скомканной подушке. Бирюзовые глаза, сверкавшие жемчужным холодным блеском, горели неприкрытой яростью пополам с обидой, которую она больше не могла держать в себе.

– Кашель усилился, – ровным тоном констатировал Гас, подходя к кровати. В его голосе не было привычной для врачей фальшивой жалости, но за этой ледяной выправкой Джесс, слишком хорошо знавшая брата, уловила мимолетную тень напряжения. – Мониторы показывают сниженную сатурацию. Ты опять игнорировала дневную дозу оксигенатора?

– А тебе какое дело?! – прошипела она, пытаясь выпрямиться, но слабость в теле заставила ее бессильно откинуться назад. – Что, твой ненаглядный хозяин выделил тебе пять минут на свидание с умирающей сестрицей между захватами чужих миров? Или Спектра лично составил для тебя график посещений?!

Гас поморщился – едва заметно, дрогнули лишь уголки тонких губ. Он опустил ладонь в карман форменного кителя, извлек небольшой металлический цилиндр, покрытый сложной гравировкой с золотым отливом, и аккуратно поставил его на прикроватную тумбочку, прямо поверх стопки бесполезных рецептурных бланков.

– Это клеточный стабилизатор новейшей разработки лабораторий профессора Клея, – спокойно произнес он, проигнорировав выпад. – Его синтезировали на Новой Вестрое. Содержит энергоструктуры, полученные из чистой стихии Сабтерры. Он восстанавливает эпителий бронхов быстрее, чем стандартные препараты наших клиник.

– Забери, – отрезала Джессия, отворачиваясь к стене. – Мне не нужны подачки от монстров, которые разоряют чужую планету и превращают живых существ в механические игрушки.

– Ты судишь о вещах, сути которых не понимаешь, – в голосе Гаса зазвучала сталь. Он пододвинул тяжелый металлический стул и сел рядом, положив руки на колени в идеальной солдатской позе. – Новая Вестроя дала нам ресурсы, которых не было на истощенном Вестале. Этот стабилизатор разрабатывали не для продажи. Я лично просил мастера Спектру использовать доступ к ресурсам королевского двора, чтобы создать формулу под твою генетическую карту.

– Мастера Спектру... – Джессия издала горький, ядовитый смешок. Она снова повернула голову к брату, и ее бирюзово-жемчужные глаза вспыхнули лихорадочным огнем. – Слышать это тошно! Ты превратился в его тень, Гас! В цепного пса психопата в маске! Ты ходишь за ним по пятам, ловишь каждое его слово, готов сдохнуть на его аренах, а ради чего?!

– Ради того, чтобы у тебя было будущее, – отчеканил юноша, и в его глазах блеснуло нечто настолько темное и упрямое, что Джесс на мгновение осеклась. – Когда отец с матерью погибли, тебе было четырнадцать, а мне – двенадцать. Помнишь, что сказали чиновники Верхнего Города? «Случай не подлежит льготной квоте». Нас вышвырнули в трущобы нижних секторов. Твои легкие начали отказывать уже тогда. И кто пришел нам на помощь? Общество? Король Зеногелд? Твои драгоценные моральные принципы?

Джессия сжала губы. Воспоминания о тех годах врезались в память каленым железом. Сырость подвалов, постоянный холод, приступы, во время которых она царапала ногтями бетонный пол, не в силах сделать вдох, и Гас... маленький, худой, с ободранными коленями, который часами пропадал в подпольных бойцовских клубах Бакуган, чтобы заработать хотя бы на один ингалятор низкого качества.

– Никто не помог, – тихо продолжил Гас, не сводя с нее взгляда. – Ни единая душа на этой прогнившей планете. Пока меня не заметил Спектра. Он дал мне силу. Он дал мне Вулкана. Он доказал мне, что судьбу не принимают как приговор – ее вырывают зубами. Если цена твоей жизни – моя абсолютная верность сильнейшему лидеру в истории Вестала, я заплачу ее не колеблясь. Тысячу раз подряд.

– Но я не просила тебя продавать душу! – выкрикнула Джесс, чувствуя, как внутри все сжимается от отчаяния. – Ты хоть понимаешь, кем ты стал? О вас говорят в новостях. Вексы – каратели, палачи! Вы поработили разумных созданий! Ты носишь эту форму, как будто она сделана из золота, но она пропитана кровью и гарью чужих разрушенных домов!

– Бакуганы – оружие, – холодно отозвался Гас.

– Не ври мне! – сорвалась она на крик, но крик тут же оборвался спазмом.

Воздух внезапно перестал поступать. Джессия судорожно распахнула рот, хватая ртом пустоту, но легкие словно наполнились тяжелым, неподъемным свинцом. Грудную клетку сдавило невидимым обручем. Горло пережало, и из него вырвался лишь жалкий, хриплый свист. Перед глазами заплясали темные пятна с бирюзовыми искрами. Медицинский монитор за спиной сорвался на тревожный, визгливый писк, фиксируя критическое падение кислорода в крови.

Она попыталась дотянуться до кнопки вызова дежурного врача, но руки не слушались. Тело сковал первобытный, животный ужас удушья – то самое чувство, которое преследовало ее с самого детства, заставляя корчиться на больничных простынях в ожидании спасительного укола.

«Вот и все... – мелькнула паническая мысль. – На этот раз все...»

В ту же секунду вся напускная невозмутимость и холодность слетели с Гаса Грава, словно сухая шелуха.

– Джесс!

Он вскочил на ноги с такой силой, что тяжелый металлический стул с грохотом отлетел к противоположной стене. В два шага преодолев расстояние до кровати, Гас обхватил сестру за плечи, рывком приподнимая ее и не давая захлебнуться собственным судорожным вздохом. Его руки действовали с молниеносной, выверенной точностью бойца: одним резким движением он сдернул заглушку с принесенного цилиндра, активируя механизм.

Из устройства вырвалось мягкое терракотовое свечение, воздух вокруг наполнился странным, теплым ароматом нагретого солнцем камня и озона – запахом Новой Вестрои, разительно отличающимся от больничной химии.

– Дыши, – скомандовал Гас, прижимая диффузор цилиндра к ее лицу. Его голос больше не звучал безразлично – в нем звенела отчаянная, почти безумная тревога. – Слышишь меня? Дыши, Джессия! Я не позволю тебе уйти. Не смей!

Джесс вцепилась слабыми пальцами в рукава его черного кителя, чувствуя жесткую ткань и стальные пуговицы. Теплый пар, насыщенный незнакомой, плотной энергией, проник в гортань. Сначала обожгло, словно изнутри плеснули кипятком, но уже через секунду спазм начал отступать. Тяжелый обруч на груди дрогнул и треснул. С судорожным, мучительным всхлипом воздух наконец прорвался в легкие.

Она закашлялась, уткнувшись лбом в плечо брата. Ее сотрясала мелкая дрожь, длинные бело-голубые волосы упали на форменную ткань его плаща, скрывая лицо.

Гас не отстранялся. Он продолжал держать диффузор, второй рукой крепко, почти до боли прижимая ее к себе, защищая от невидимого врага, которого нельзя было победить в открытом бою на Бакуган-арене.

– Тише, – глухо шептал он, и его подбородок коснулся ее макушки. – Тише. Все прошло. Я держу тебя.

Монитор постепенно сменил истерический визг на мерное, спокойное попискивание. Показатели стабилизировались.

Несколько минут в палате слышно было только прерывистое дыхание Джессии и тихое шипение портативного прибора. Постепенно силы начали возвращаться к ней, а вместе с ними вернулась и горькая ясность ума. Она ощутила, как сильно колотится сердце брата под плотным кителем – так же бешено, как в детстве, когда он нес ее на руках через весь жилой сектор к единственной работающей аптеке.

Джессия медленно подняла голову. Ее лицо было бледным, мокрым от выступившего пота, но в бирюзово-жемчужных глазах сквозь пелену слабости пробивалась осознанность.

– Ты дрожишь, – тихо произнесла она, глядя ему прямо в лицо.

Гас замер. Он медленно убрал стабилизатор, выпрямился и отвел взгляд в сторону, возвращая на лицо привычную маску строгости и невозмутимости. Но скрыть побелевшие костяшки пальцев, сжимавших металл прибора, ему не удалось.

– Это просто адреналин, – сухо бросил он, помогая ей удобнее лечь на подушки. – Рефлекс.

– Лжец, – беззлобно, почти с грустной нежностью прошептала Джесс. – Ты всегда был паршивым лжецом, Гас. Сколько бы слоев брони ты на себя ни напялил.

Она перевела дыхание. Грудь больше не болела – напротив, внутри разливалось странное, глубокое тепло, какого не давал ни один препарат из местных лабораторий. Клеточный стабилизатор действительно работал, снимая не просто симптомы, а саму первопричину спазма.

– Твой прибор... – Джессия коснулась металлического корпуса кончиками пальцев. – Он правда спас меня сейчас.

– Я же говорил, – Гас поднял стул, вернул его на место и снова сел, сложив руки в замок. – Энергия стихий Бакуганов – это не просто разрушительная мощь. Это первичная материя жизни. Профессор Клей использует ее для модернизации механических бойцов, но мастер Спектра смотрит шире. Он изучает саму природу этой силы. И пока я полезен ему, пока я стою по правую руку от него на поле боя – все лучшие достижения этих исследований будут твоими.

Джесс долго смотрела на брата. На его гладко зачесанные темные волосы, на строгие черты лица, которые слишком рано повзрослели, лишившись всякой юношеской мягкости. Ему было всего семнадцать, но в его осанке сквозила тяжесть сорокалетнего ветерана, повидавшего смерть.

– Ты действительно веришь в него, да? – негромко спросила она, кутаясь в одеяло. – В Спектру. Не только из-за лекарств.

Гас на мгновение замолчал, словно взвешивая, сколько он может доверить человеку, далекому от интриг королевского двора и битв за господство над измерениями.

– Наш мир болен, Джесс, – наконец произнес он, и в его голосе зазвучали низкие, завораживающие ноты фанатичной убежденности. – Гораздо сильнее, чем твои легкие. Королевская династия Зеногелда ведет Вестал к вырождению. Они праздны, глупы и трусливы. Они отправляют войска колонизировать другие миры просто потому, что не умеют управлять собственным. Но Спектра... он видит дальше. Он не подчиняется слепо указам короля. У него есть видение нового порядка, где сила, разум и эволюция займут положенное им место.

– И ты готов ради этого нового порядка стать чудовищем для всех остальных? – с горечью спросила она.

– Если это чудовище способно сохранить тебе жизнь – да, – без тени сомнения ответил Гас. – Мне плевать на мораль тех, кто живет сыто и спокойно. Я знаю цену выживанию. И Вулкан знает ее.

Он расстегнул небольшой подсумок на поясе и раскрыл ладонь. На его перчатке лежал тяжелый, темный сферический бакуган с медными и золотистыми вставками.

– Он... живой? – Джессия невольно подалась вперед. Всю жизнь она видела бакуганов только на экранах головизоров – как яркие спецэффекты, как спортивные снаряды или боевые машины.

– Более живой, чем большинство людей на этой планете, – отозвался Гас.

Сфера на его ладони слегка шевельнулась, раскрывая сегменты брони. Изнутри блеснул янтарный огонек, и раздался низкий, рокочущий звук, похожий на отдаленный гул тектонических плит.

– Гас, – прозвучал тяжелый, монументальный голос Примо Вулкана, отразившийся от белых больничных стен. – Это та, ради кого ты отказываешься от отдыха и тренируешься на износ?

Джессия опешила, раскрыв глаза от изумления. Бирюзовый жемчуг ее взгляда расширился, отражая медное сияние Сабтерры.

– Вулкан, помолчи, – с легким раздражением бросил юноша, но механический великан лишь издал глухой звук, напоминающий смешок.

– Я лишь констатирую факт, мой напарник. Ее биополе слабое, но в ней горит такое же упрямое пламя, как и в тебе. Теперь понятно, откуда в твоем стиле боя столько бессмысленной ярости.

– Она моя сестра, – отрезал Гас, закрывая сферу и пряча ее обратно в подсумок, словно стесняясь этой неожиданной откровенности своего партнера. На его бледных щеках даже проступил едва заметный румянец, выдававший его с головой.

Джессия впервые за многие месяцы искренне, тихо улыбнулась. Напряжение, царившее в палате, начало таять, уступая место чему-то теплому, давно забытому – ощущению дома, которого у них не было уже много лет.

– Значит, ты тренируешься на износ, да? – протянула она, лукаво прищурившись. – И рассказываешь своему каменному великану о своей вредной сестре?

– Вулкан слишком много говорит для бакугана древней породы, – пробормотал Гас, демонстративно поправляя манжеты кителя. – Ему стоило бы сосредоточиться на отработке комбинаций для арены, а не на анализе моих семейных связей.

– Спасибо, Гас, – вдруг очень серьезно сказала она, перебивая его наигранное недовольство.

Юноша замер. Он медленно поднял глаза, встречаясь с ее ясным, глубоким взглядом.

– За что? – спросил он тихо.

– За то, что пришел. За то, что не дал мне сдаться пять минут назад, – Джессия провела рукой по струящимся белым прядям, лежащим на одеяле. – Я ведь правда думала... что все кончено. Что я просто обуза, которая привязала тебя к этой проклятой аптеке и не дает двигаться вперед. Мне казалось, что без меня ты был бы свободен. Мог бы жить своей жизнью, а не торговать собой ради рецептов.

Гас резко встал, подошел к изголовью кровати и положил ладонь в кожаной перчатке прямо ей на лоб – жест неуклюжий, но бесконечно искренний, единственный, которому он научился за годы заботы о ней.

– Больше никогда не смей так думать, – жестко, с нажимом произнес он. – Слышишь меня, Джесс? Никогда. Без тебя у меня нет дома, к которому можно возвращаться. Без тебя нет никакой разницы между победой и поражением. Спектра ведет меня к величию, но именно ты держишь меня на плаву, чтобы я не захлебнулся этой тьмой. Если ты умрешь... все, что я делаю, потеряет всякий смысл.

Джессия прикрыла глаза, чувствуя прохладу кожи его перчатки. Горло снова сдавило, но на этот раз – от подступивших слез, которые она больше не пыталась сдерживать. Крупная, чистая слеза скатилась по бледной щеке, упав на темную ткань его рукава.

– Ты идиот, братец, – всхлипнула она, слабо ударив кулаком по его предплечью. – Чертов, упрямый, пафосный идиот.

– Мы оба из семьи Грав, – уголок его рта наконец дрогнул в едва заметной, мягкой полуулыбке. – Упрямство у нас в крови. Это наследственное, как и твоя дурацкая привычка спорить со старшими.

– Я старше тебя на два года, наглец! – возмутилась Джесс, вспыхнув краской, которая смыла с ее лица мертвенную бледность.

– По документам – возможно. Но по уровню рассудительности тебе едва ли дашь больше десяти, – невозмутимо парировал Гас, убирая руку.

В этот момент на его запястье тихо зазуммерил персональный коммуникатор с защищенным каналом связи. Загорелся алый индикатор высшего приоритета Вексов.

Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Гас бросил быстрый взгляд на экран, и Джессия увидела, как в ту же секунду маска ледяного, собранного подчиненного вернулась на его лицо. Плечи расправились, взгляд стал жестким и целеустремленным.

– Мне пора, – произнес он, опуская рукав. – На Новой Вестрое начинаются учения. Королевский двор требует отчета по механическим прототипам. Мастер Спектра ждет меня на флагмане.

Джессия вздохнула, чувствуя укол привычной горечи, но на этот раз в ней не было злобы. Лишь тревога – липкая, холодная тревога за его жизнь.

– Ты вернешься? – спросила она, глядя, как он разворачивается к выходу.

Гас остановился у самых дверей. Он не обернулся, но его голос прозвучал твердо, как монолитный гранит Сабтерры:

– Каждые два месяца. Или раньше, если профессор Клей доработает третью фазу стабилизатора. Курс лечения рассчитан на полгода, Джесс. После этого твои легкие смогут выдерживать естественную атмосферу. Я заберу тебя отсюда.

– Куда? – с легкой иронией спросила она. – На твою мятежную военную базу?

– Куда угодно, – тихо ответил Гас. – Хоть на край галактики. Главное – ты будешь дышать.

Створки дверей разошлись в стороны, впуская в палату резкий больничный свет, и Гас Грав шагнул в коридор. Его плащ взметнулся при резком повороте, и тяжелые шаги элитного бойца быстро растаяли в гулком пространстве медицинского крыла.

Джессия осталась одна.

Снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь размеренным шелестом вентиляции и мерным писком мониторов. Запах медикаментов и искусственной лаванды по-прежнему заполнял углы комнаты. Белые стены все так же давили своей стерильной пустотой.

Но что-то безвозвратно изменилось.

Джессия протянула руку к тумбочке и взяла металлический цилиндр. Он был еще теплым от пальцев брата, а на гладком полированном боку слабо переливался золотистый знак стихии земли. Она поднесла прибор ближе, вдохнула едва уловимый аромат нагретой солнцем скалы и глубоко, свободно вздохнула полной грудью. Никакой боли. Никакого удушья.

Она сжала стабилизатор в тонких пальцах, откинулась на подушки и впервые за долгие годы посмотрела в окно палаты. Там, высоко над стеклянными куполами столицы Вестала, в темнеющем небе загорались первые холодные звезды. Где-то среди них лежал неизведанный мир, где ее брат вел свои опасные, темные игры во имя ее спасения.

– Попробуй только погибнуть там, братец чертов, – негромко, но с непоколебимой силой прошептала Джессия в пустоту комнаты, и в ее бирюзово-жемчужных глазах отразился далекий, ясный свет чужих планет. – Я ведь из-под земли тебя достану. Упрямство у нас действительно в крови.