От ненависти до любвь один шаг

За окном стеной хлестал октябрьский ливень. Крупные тяжелые капли с глухим стуком разбивались о панорамные стекла старой мансарды, превращая огни вечернего города в мутные, дрожащие расплывчатые пятна. Внутри квартиры царил тяжелый, наэлектризованный полумрак, разбавляемый лишь холодным свечением экрана ноутбука и тусклым абажуром настольной лампы в углу.

Виктория с силой захлопнула папку с распечатками. Звук хлестнул по тишине, точно пощечина.

– Если ты еще раз скажешь, что мои расчеты никуда не годятся, я вылью этот чертов кофе тебе на голову, – прошипела она, не поднимая взгляда от стола.

Ее пальцы, покрытые россыпью мелких золотистых веснушек, мелко подрагивали от злости. Медно-рыжие пряди выбились из небрежного пучка и падали на лицо, щекоча щеки. В карих глазах, обычно теплых, цвета жженого сахара, сейчас бушевал настоящий пожар. Невысокая, хрупкая на первый взгляд, Виктория обладала характером редкой непредсказуемости: в одну минуту она могла быть задумчивой и отстраненной, а в следующую — взрываться с разрушительной силой урагана.

Алекс Браунинг даже бровью не повел. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на нее сверху вниз с тем самым выражением невыносимого, ледяного превосходства, которое выводило Викторию из себя с первого дня их знакомства. Высокий, подтянутый, с широкими плечами и резкими, почти скульптурными чертами лица, он казался воплощением холодного спокойствия. Но это спокойствие было фальшивкой. Виктория знала: под этой маской скрывался дикий, неконтролируемый темперамент, способный сдетонировать от малейшей искры.

– Я скажу это столько раз, сколько потребуется, чтобы до твоего упрямого мозга дошла простая истина, – ровным, бархатным голосом отозвался Алекс, шагнув к столу. – Ты ошиблась в третьем блоке. Мы не можем сдать такой проект заказчику.

– Я не ошиблась!

– Ты невнимательна, Виктория. Вечно торопишься, будто за тобой черти гонятся, – он наклонился над столом, уперев ладони в темное дерево и нависая над ней. Его пронзительно-голубые глаза потемнели, став похожими на грозовое небо. – Признай это, и мы наконец закончим.

– Да пошел ты, Браунинг, – выдохнула она сквозь зубы.

Виктория резко вскочила со стула, надеясь отступить, но пространство между массивным столом и книжным шкафом было слишком тесным. Разница в росте всегда злила ее: ей приходилось запрокидывать голову, чтобы встретить его взгляд. От него пахло горьким табаком, влагой дождя и цитрусовым парфюмом — запах, который она ненавидела и который почему-то заставлял ее сердце пропускать удары.

– Знаешь, что самое забавное? – прошептала она, ткнув пальцем ему в твердую грудь. – Твое высокомерие тебя когда-нибудь погубит. Ты считаешь себя идеальным, но на самом деле ты просто невыносимый, самовлюбленный придурок.

Алекс перехватил ее запястье. Его пальцы были горячими, хватка — неожиданно крепкой, но безболезненной.

– А ты — невыносимая истеричка, которая не умеет признавать поражение, – отчеканил он, притягивая ее чуть ближе.

– Отпусти меня.

– И не подумаю.

– Алекс, отпусти, или я...

– Или что? – перебил он, склоняясь еще ниже, так что его горячее дыхание обожгло ее губы. – Что ты сделаешь, Вик? Снова устроишь сцену? Накричишь на меня? Ударишь?

– Я ненавижу тебя, – выдохнула она, чувствуя, как внутри все скручивается в тугой, пульсирующий узел. Воздуха катастрофически не хватало.

– Ты повторяешь это каждый божий день, – хрипло усмехнулся Алекс, но в его голосе больше не было привычного сарказма. В нем сквозила странная, пугающая глубина. – Но ты все еще здесь. В моей квартире. Посреди ночи.

– Потому что этот проект...

– К черту проект! – внезапно сорвался он.

Его рука скользнула вверх по ее предплечью, пальцы запутались в растрепанных рыжих волосах на затылке. Алекс резко дернул ее на себя, уничтожая последние миллиметры дистанции. Виктория вскрикнула, собираясь оттолкнуть его, но не успела.

Его губы накрыли ее губы.

Это было похоже на короткое замыкание. Поцелуй начался грубо, яростно, как продолжение их бесконечной войны. Алекс брал свое с требовательной жадностью, наказывая ее за колкости, за каждую бессонную ночь, за то раздражение, которое он годами копил в груди. Виктория попыталась сопротивляться, уперлась ладонями в его широкую грудь, но уже через секунду пальцы сами собой сжались на тонкой ткани его рубашки.

Гнев, копившийся месяцами, плавился в нечто совершенно иное. Жар заполнил вены, выжигая остатки логики.

Она приоткрыла рот с судорожным вздохом, и поцелуй мгновенно переменился. Алекс застонал глухо, почти болезненно, и его хватка смягчилась. Теперь он целовал ее глубоко, жадно, исследуя языком каждый миллиметр, словно умирал от жажды и наконец нашел источник. Вся его напускная злость рассыпалась прахом; наружу прорвалась та самая скрытая нежность, которую он так старательно прятал за колкостями.

Виктория зажмурилась, чувствуя, как кружится голова. Она вплела пальцы в его густые темные волосы, притягивая его ближе, желая большего.

– Господи, Вик... – прошептал Алекс, оторвавшись от ее губ лишь на долю секунды, чтобы перевести прерывистое дыхание. Его лоб уперся в ее лоб. – Скажи мне остановиться. Сейчас же. Иначе я не смогу.

– Не смей, – хрипло выдохнула она, глядя прямо в его потемневшие, полные первобытного желания глаза. – Не смей останавливаться, чертов Браунинг.

Это стало последней каплей.

Алекс подхватил ее под бедра одним плавным, мощным движением и усадил на край деревянного стола. Стопка бумаг полетела на пол, веером рассыпаясь по паркету, но ни один из них даже не взглянул вниз. Виктория инстинктивно обхватила его талию ногами, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя твердость его бедер и бешеный ритм сердца.

Его руки действовали торопливо, но уверенно. Пуговицы на ее легкой шелковой блузке расстегивались с тихим треском. Алекс скинул ткань с ее плеч, обнажая белую, фарфоровую кожу, усыпанную золотыми веснушками.

– Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял это, – глухо произнес он, опускаясь поцелуями на ее шею, ключицы, пробуя на вкус нежную ложбинку у горла. – Каждый чертов день, пока ты язвила мне в лицо.

Виктория запрокинула голову, выгибаясь навстречу его губам. Дрожь пробежала по позвоночнику от ощущения влажного жара его рта на ее коже.

– Ты... ты молчал, – сдавленно простонала она, когда его пальцы скользнули под кружево ее бюстгальтера, дразня отвердевшие соски. – Ты вел себя как последний мерзавец.

– Потому что сходил с ума, – пробормотал он в ее кожу, расстегивая застежку сзади.

Белье полетело вслед за блузкой. Прохладный воздух комнаты овеял обнаженную грудь Виктории, но холода она не почувствовала — между ними полыхал настоящий костер. Алекс замер на мгновение, затаив дыхание. Его ладони легли на ее талию, оглаживая мягкие изгибы, поднимаясь выше, к упругой груди. Он смотрел на нее так, будто перед ним было нечто бесценное, и этот благоговейный взгляд в его глазах контрастировал с его мускулистым, сильным телом, заставляя Викторию плавиться от нежности.

Он накрыл губами ее грудь, затягивая сосок в горячий плен, слегка прикусывая зубами. Виктория вскрикнула, вонзая ногти в его плечи сквозь рубашку. Ее тело горело, внизу живота сжималась невыносимая, сладкая пустота, требовавшая заполнения.

– Алекс... сними ее, – умоляюще прошептала она, дергая воротник его одежды.

Он отстранился на несколько секунд. Одним рывком Алекс сорвал с себя рубашку, явив рельефный торс, перекатывающиеся под кожей мышцы и дорожку темных волос, уходящую за ремень брюк. Невысокая Виктория казалась совсем крошечной рядом с ним, но в этот момент в ней не было слабости — только безраздельная, захватывающая власть над этим сильным мужчиной.

Его пальцы расстегнули молнию на ее джинсах. Действуя нетерпеливо, он помог ей избавиться от брюк и тонких трусиков, оставив ее абсолютно обнаженной на холодном полированном дереве. Прежде чем она успела смутиться, Алекс развел ее колени шире, встав между ними.

Его пальцы скользнули между ее бедер, находя влажный, пульсирующий центр ее удовольствия. Виктория всхлипнула, сжимая бедра вокруг его руки.

– Ты такая горячая... – прошептал он, медленно поглаживая чувствительный клитор, пока она не начала прерывисто дышать, теряя контроль над собственным телом. – Посмотри на меня, Вик. Не закрывай глаза.

Она послушалась. Сквозь туман желания она смотрела в его синие глаза, в которых не осталось ни капли прежнего холода — только чистая, концентрированная страсть и неожиданная, почти щенячья преданность.

Алекс быстро избавился от оставшейся одежды, достал из кармана брюк блестящий квадратик фольги и защитил ее. Когда он снова подошел к столу, его дыхание было тяжелым и рваным. Он приподнял ее за бедра, подтягивая к самому краю.

– Я больше не выдержу, – глухо признался он, касаясь ее входа головкой своего напряженного, пылающего члена.

– Не жди, – отозвалась Виктория, обнимая его за шею и притягивая к себе для поцелуя. – Пожалуйста.

Алекс вошел одним медленным, тягучим толчком.

Она задохнулась от полноты ощущений. Он был крупным, горячим, заполняющим ее без остатка. Виктория вскрикнула ему в рот, ее веки дрогнули, но он не дал ей уйти в себя — его губы жадно ловили каждый ее стон, успокаивая, убаюкивая, пока ее тело привыкало к нему.

– Больно? – хрипло спросил он, застыв внутри нее на пределе самообладания. Мышцы на его спине натянулись, как стальные канаты.

– Нет... нет, Боже, Алекс... двигайся, – простонала она, прижимаясь к нему сильнее.

И он начал двигаться.

Сначала медленно, давая им обоим прочувствовать каждое соприкосновение кожи, каждый сдвиг и трение. Затем ритм стал ускоряться. Алекс вбивался в нее глубоко и уверенно, удерживая ее за бедра, оставляя на бледной коже красные следы от своих сильных пальцев. Стол скрипел в такт их движениям, заглушая шум ливня за окном.

Виктория плавилась под ним. Каждое его движение отзывалось электрическими разрядами по всему телу. Она подавалась навстречу каждому толчку, сходя с ума от звуков их влажного соития, от его прерывистого дыхания у своего уха, от запаха их общего возбуждения. Ненависть, споры, взаимные упреки — все это сгорело, оставив лишь оголенные нервы и чистую плотскую потребность.

– Ты моя, слышишь? – выдохнул Алекс, переходя на яростные, сокрушительные толчки, от которых у нее перехватывало дыхание. – Моя, черт тебя дери, рыжая ведьма.

– Твоя... – эхом отозвалась она, не в силах отрицать очевидное.

Волна оргазма подкралась внезапно, накрывая ее с головой, как океанский прибой. Стенки ее влагалища судорожно сжались вокруг его пульсирующего члена, вызывая у Алекса хриплый, почти звериный стон. Виктория закричала, запрокидывая голову, ее тело забилось в сладких, неконтролируемых конвульсиях, пальцы впились в его спину, оставляя царапины.

Видя ее экстаз, Алекс потерял последний контроль. Сделав еще несколько глубоких, мощных толчков, он излился, уткнувшись лицом в ее плечо и тяжело, хрипло дыша.

Они замерли. В комнате слышался только шум дождя и их сбивчивое, громкое дыхание.

Прошло несколько минут, прежде чем мир вокруг начал обретать четкие очертания. Алекс медленно, осторожно вышел из нее и, аккуратно сняв защиту, выбросил ее. Он не отстранился, не замкнулся в себе, чего она подсознательно боялась. Вместо этого он бережно поднял Викторию со стола на руки — легкую, обессиленную — и понес ее в сторону широкой кровати в глубине мансарды.

Он опустил ее на мягкие простыни и лег рядом, притянув к себе под тяжелое шерстяное одеяло.

Виктория лежала, прижавшись щекой к его голой груди, слушая, как постепенно успокаивается его сердце. Ее рыжие волосы разметались по подушке, грудь все еще слегка вздымалась.

– Значит, проект... – тихо начала она, но в ее голосе не было привычного сарказма, только ленивая усталость.

Алекс тихо усмехнулся. Его пальцы мягко перебирали ее пряди, спускаясь к лицу, нежно очерчивая линию скулы и веснушки на носу. В этом прикосновении не было ни капли той грубости, с которой они привыкли общаться.

– Проект подождет до утра, – ответил он, целуя ее в макушку. – А в третьем блоке ты все-таки ошиблась.

Виктория слабо ткнула его кулаком в ребра, но даже не подумала отодвинуться.

– Заткнись, Браунинг.

– Только если ты поцелуешь меня снова, – негромко парировал он.

И на этот раз она не стала спорить.