Это наша тайна

Широкий рекреационный холл второго этажа гудел от эха шагов, смеха и скрипа подошв по лакированному паркету. Вдоль высоких арочных окон тянулись чугунные батареи, от которых веяло сухим жаром, а в воздухе витал едва уловимый, но въедливый запах мятного «Орбита», безуспешно пытавшегося замаскировать недавний перекур.

Межшкольный бал, затеянный городским отделом образования, изначально казался всем сущей каторгой. Четыре школы, показательные выступления, вальсы, полонезы и куча формализма. Но когда руководство свалило подготовку на самих старшеклассников, репетиции превратились в единственный легальный повод прогуливать скучные факультативы.

– Денис, если ты еще раз наступишь мне на кроссовок, я станцую кадриль на твоих ребрах, – бросила Виктория, резко выдергивая ладонь из его захвата.

Она тряхнула темными волосами и демонстративно потерла носок белого кеда о штанину широких джинсов. Вика училась в девятом, но вела себя так, будто этот этаж, эта школа и сам Денис принадлежали ей по праву рождения.

Денис, долговязый одиннадцатиклассник с вечно растрепанными русыми волосами и наглой ухмылкой, лишь фыркнул. Он сунул руки в карманы спортивных штанов и слегка склонил голову набок.

– Мелкая, если бы ты вела корпус прямо, а не косила под умирающего лебедя, твои драгоценные педали остались бы чистыми. И вообще, скажи спасибо, что я согласился тебя кружить. Моя девушка до сих пор считает, что я здесь занимаюсь благотворительностью в пользу младших классов.

– Передай своей девушке, что ей крупно повезло: я не претендую на ее глухонемого медведя, – парировала Вика, прищурившись. – Ты ритм не держишь от слова «совсем».

Они стояли во главе сводной группы. Их поставили руководить не за примерное поведение, а скорее наоборот: когда двум главным бунтарям поручают организацию, они хотя бы перестают взрывать петарды в туалетах. Между ними не было романтической чепухи – чистый, острый, как лезвие, пацанский союз, замешанный на привычке стоять спиной к спине и выкуривать по полпачки за гаражами после уроков.

Чуть поодаль, возле подоконника, вполголоса препиралась вторая пара.

– Стас, повернись плечом! Не тем, господи, левым! – Катя, миниатюрная девятиклассница с двумя тугими косичками, сердито ткнула своего партнера кулаком в плечо. – Ты танцуешь так, будто тебя сейчас конвоируют в колонию строгого режима!

– А разница? – огрызнулся десятиклассник Стас, закатывая рукава серого свитшота. Его темные глаза сердито сверкнули. – Нас заперли тут в шесть вечера, музыка орет из хрипящей колонки, а ты требуешь от меня грации французского шевалье. Я тебе кто, артист балета?

– Ты бревно, Стасик. Обыкновенное, сосновое, – ласково улыбнулась Катя, но в глазах заплясали чертики.

– Зато крепкое. Упадешь – поймаю, не сломаешься.

В центре зала плавно, словно не касаясь пола, двигались Теодор и Мира. Тео, рослый парень из одиннадцатого с не по возрасту тяжелым, спокойным взглядом, вел Миру уверенно и мягко. Девятиклассница Мира казалась хрупкой, почти невесомой рядом с его широкими плечами. У Тео тоже была своя личная жизнь вне этих стен, о чем Мира прекрасно знала, и их танец был образцом редкого, кристального взаимопонимания, где не требовалось лишних слов.

– Не зажимай кисть, – тихо, одним уголком губ произнес Теодор, глядя поверх ее головы. – Ты слишком напряжена.

– Просто устала, – отозвалась Мира, послушно расслабляя пальцы. – И этот шум в голове...

– Еще минут двадцать, и я вас отпущу покурить, – негромко пообещал он.

На другом конце зала тихо переговаривались Кирилл и Василиса. Десятиклассник Кирилл, поправляя очки в тонкой оправе, терпеливо отсчитывал вслух:

– Раз, два, три... раз, два, три... Вася, держи дистанцию, ты снова заваливаешься вперед при повороте.

– Да потому что у меня голова кружится, Кир! – с досадой выдохнула Василиса, одергивая вязаный кардиган. Она была тихой, домашней девочкой, и вся эта шумная компания порой заставляла ее теряться, но с Кириллом ей было спокойно. Он всегда все просчитывал, раскладывал по полочкам и не давал поводов для паники.

– Значит, замедляем темп, – заключил Кирилл, останавливаясь. – Никаких рекордов, просто чистый шаг.

Музыка из блютуз-колонки, стоявшей на стуле, захлебывалась бодрыми скрипичными пассажами. Возле дверей стояли двое взрослых сопровождающих – завуч по воспитательной работе Марина Анатольевна и молодой учитель физкультуры Игорь Владиславович, который должен был отвечать за безопасность и порядок. Они о чем-то тихо переговаривались, зевая и поглядывая на наручные часы.

– Так, оболтусы! – хлопнула в ладоши завуч. – Давайте еще один прогон от начала и до ко final’ной точки, и расходимся! Денис, Виктория, покажите пример, а не стойте как памятники!

– Мы не памятники, мы ищем вдохновение, Марина Анатольевна! – крикнул Денис, небрежно отсалютовав двумя пальцами.

– В пачке сигарет вы его ищете, я же по глазам вижу, – проворчала женщина, но без злобы.

Вика фыркнула, собираясь ответить очередной колкостью, но слова застряли у нее в горле.

Где-то внизу, на первом этаже, раздался глухой, тяжелый звук. Похоже было на то, как с размаху захлопывается массивная металлическая дверь запасного выхода. Затем – странный металлический скрежет и короткий, словно оборванный на полувздохе вскрик дежурного вахтера.

Музыка продолжала весело звенеть, но Теодор первым сбился с шага. Он плавно остановил Миру, повернув голову в сторону лестничного пролета.

– Слышали? – негромко спросил он.

– Да брось, Тео, опять мелкие из продленки стульями кидаются, – отмахнулся Стас, но шаг тоже замедлил. Катя осталась стоять рядом, растерянно моргая.

– Нет, – тихо сказала Василиса, инстинктивно делая шаг за спину Кирилла. – Это не дети.

Игорь Владиславович нахмурился и сделал шаг к выходу в коридор:

– Я гляну. Вы пока не расходитесь.

Он не успел дойти до дверей даже пары метров.

Створки распахнулись с такой силой, что ударились об ограничители на стене, издав сухой треск. В холл ворвались четверо. Никаких опознавательных знаков, никаких шевронов – только глухой, матовый черный цвет. Тактические куртки, разгрузочные жилеты, перчатки без пальцев и балаклавы, оставляющие открытыми лишь глаза. В руках у двоих были короткие автоматы с массивными глушителями, у остальных – тяжелые пистолеты.

Воздух в холле словно мгновенно выкачали насосом.

– Всем стоять на местах! – рявкнул первый, чей голос из-под плотной ткани маски прозвучал глухо и раскатисто. – Руки туда, где я их вижу! Дернетесь – ляжете здесь!

Игорь Владиславович, повинуясь какому-то запоздалому рефлексу взрослого защитника, вскинул руки перед собой:

– Вы кто такие?! Здесь дети, вы что себе...

Договорить ему не дали.

Движение нападавшего было настолько быстрым и отработанным, что никто толком не успел среагировать. Черная фигура метнулась вперед, тяжелый кованый ботинок врезался учителю под коленную чашечку, заставляя его согнуться, а следом прилетел короткий, точный удар прикладом в висок. Физкультурник рухнул на паркет, как мешок с песком, глухо охнув.

Марина Анатольевна закричала – тонко, на разрыв, но второй мужчина в черном мгновенно оказался за ее спиной. Залом руки за спину, хруст плечевого сустава, короткий удушающий захват через шею.

– Заткнись, сука, – прошипел он ей в ухо. – Пикнешь – переломаю пальцы по одному.

Завуча и бесчувственного физкультурника с профессиональной, леденящей душу небрежностью скрутили пластиковыми строительными стяжками и заволокли в боковой кабинет завуча, захлопнув за собой дверь и повернув ключ снаружи. На все ушло меньше двадцати секунд.

В холле осталась четверка людей в черном и восемь подростков.

Музыка из колонки все еще играла – какой-то дурацкий, помпезный вальс Штрауса, который теперь звучал как саундтрек к изощренному фильму ужасов. Один из захватчиков, высокий, с широкими плечами и насмешливыми серо-стальными глазами, не спеша подошел к стулу и наступил подошвой тяжелого берца прямо на пластиковый корпус. Раздался сухой хруст, динамик захлебнулся визгом и замолк.

Наступила мертвая, густая тишина, в которой было слышно только сдавленное дыхание Василисы.

Мужчины не спешили кричать или наводить панику. Наоборот, главарь группы медленно обвел взглядом застывших подростков. В его глазах не было ярости – там плескалось отвратительное, ленивое веселье, с каким дворовые коты разглядывают пойманных в угол воробьев.

– Опаньки, – протянул он, хмыкнув. – А у нас тут, оказывается, бал. Кавалеры, дамы... Какая прелесть.

Денис стоял впереди всех, загораживая плечом стоявшую чуть сзади Викторию. Он побледнел, пальцы судорожно сжались в кулаки, но привычка никогда и ни перед кем не прогибаться взяла верх над здравым смыслом. Он привык решать вопросы на улице, на стрелках, где всегда можно было взять на понт или перекричать.

– Эй, вы, уроды! – выплюнул Денис, сделав шаг вперед. Голос его слегка дрогнул, но он тут же взял себя в руки, добавив в тон привычной наглости: – Вы берега не попутали? Вы хоть понимаете, чья это школа? У меня отец...

Рядом с ним тут же вынырнула Вика. Ее глаза горели яростным, почти безумным блеском подростка, который еще не верит в собственную смертность.

– Стволы уберите, клоуны ряженые! – ряскнула она, скрестив руки на груди, хотя под тонкой тканью худи бешено колотилось сердце. – Менты уже едут, вы отсюда и до угла не...

Удар был такой силы, что Денис даже не успел поднять руки.

Сероглазый сорвался с места без замаха. Короткий, страшный тычок стволом автомата пришелся Денису точно под дых. Парень захлебнулся воздухом, из его легких со свистом выбило весь кислород, ноги подкосились, и он рухнул на колени, судорожно хватая ртом пустоту.

Вика вскрикнула, дернулась было к нему, но железные пальцы в тактической перчатке намертво сомкнулись на ее челюсти, сжав кости до хруста и запрокидывая ее голову назад.

– Слушай сюда, шавка подзаборная, – проговорил сероглазый. Голос его стал тихим, лишенным всякого веселья, сухим и холодным, как лед в морге. Дуло пистолета уперлось Вике прямо в висок, вдавливаясь в нежную кожу так сильно, что голова девочки дернулась вбок. – Еще один звук из твоей гнилой пасти – и твои мозги украсят вон тот прекрасный портрет Пушкина на стене. Ты поняла меня?

Вика замерла. Вся ее уличная дерзость, вся спесь и уверенность в своей неуязвимости испарились за долю секунды. Она почувствовала запах оружейного масла, пороха и застарелого табака, исходивший от нападавшего. Холодная сталь у виска не была реквизитом. Это было настоящее, окончательное оружие, способное оборвать ее пятнадцать лет жизни простым движением пальца.

Она едва заметно моргнула, из уголка глаза предательски выкатилась слезинка.

– Молодец, сообразительная, – усмехнулся мужчина и с силой оттолкнул ее.

Вика покачнулась и упала рядом с Денисом, который все еще хрипел на полу, судорожно кашляя и держась за ребра. Она тут же вцепилась пальцами в его толстовку, притягивая к себе, и ее трясло мелкой, неуправляемой дрожью.

– Тихо, не дергайся, – хрипло выдавил Денис сквозь зубы, пытаясь прикрыть ее собой, несмотря на дикую боль в грудине.

Вся остальная группа застыла в оцепенении. Шутки кончились. Репетиция кончилась. Это не было глупым розыгрышем на камеру и не было учениями МЧС. Это была бойня, которая могла начаться в любую секунду.

Стас медленно, не делая резких движений, задвинул Катю за свою спину. Катя вцепилась в ткань его свитшота обеими руками, уткнувшись лбом между его лопаток; ее плечи мелко подрагивали, но она зажала рот ладонью, боясь издать даже всхлип. Сам Стас тяжело дышал, его челюсти были сжаты так, что на щеках ходили желваки. Он смотрел на боевиков волком, но благоразумно молчал, понимая, что против автоматического оружия кулаки бесполезны.

Кирилл стоял как вкопанный, загораживая Василису. Девочка тихо скулила от ужаса, ее пальцы судорожно перебирали пуговицы его рубашки.

– Спокойно, Вася... дыши, – едва слышно, одними губами шептал Кирилл, не отводя взгляда от человека с автоматом. Его мозг лихорадочно перебирал варианты: второй этаж, окна зарешечены декоративной ковкой, запасной выход перекрыт. Ловушка. Абсолютная, глухая ловушка.

Только Теодор не сдвинулся ни на сантиметр. Он остался стоять в центре, мягко удерживая Миру за запястье. Мира побелела как полотно, ее глаза расширились от ужаса, но присутствие Тео рядом удерживало ее от истерики. Теодор оценивал обстановку: четверо в холле, скорее всего, еще двое на лестницах. Профессионалы. Двигаются плавно, перекрывают сектора обстрела, на шум не реагируют.

– Чего вам надо? – негромко, ровным и глухим голосом спросил Теодор, глядя прямо в глаза сероглазому.

Мужчина медленно перевел на него взгляд. В его глазах снова мелькнула искра оценивающего интереса:

– О, а вот и старшенький проснулся. Самый смелый, да?

– Самый рассудительный, – не дрогнув, ответил Тео. – Учителей вы изолировали. Мы – школьники. Стрелять в нас сейчас – привлечь лишний шум раньше времени. Что вам нужно?

Сероглазый тихо рассмеялся, покачав головой:

– А ты мне нравишься, парень. С яйцами. Но слишком много думаешь. Что нам нужно – не твоя забота. Ваша забота сейчас – сидеть тихо, дышать через раз и молиться, чтобы ваши городские власти оказались такими же сговорчивыми, как ты.

Он повернулся к своим напарникам и коротко бросил:

– Второй, третий – перекрыть лестницы и коридор к актовому залу. Четвертый – глушилки на сеть, чтобы эти юные дарования мамочкам не названивали.

– Есть, – отозвался один из бойцов и быстро зашагал вглубь коридора.

– А вы, цыплята, – сероглазый снова повернулся к подросткам, выразительно покрутив в руке пистолет, – садитесь на пол. В круг. Живо. Кто встанет без команды – получит пулю в колено. Гарантирую, вальсировать вы больше никогда не сможете.

Денис, превозмогая тошноту и боль, тяжело поднялся на четвереньки, а затем помог сесть Вике. Они опустились прямо на холодный паркет у стены. Вика не сводила глаз с ботинок террориста, ее пальцы до побелевших костяшек сжимали край рукава Дениса. Вся ее напускная взрослость слетела, оставив лишь дикий, животный страх перед неизведанным.

Стас медленно опустился на колени, увлекая за собой Катю. Та прижалась к нему всем телом, спрятав лицо на его груди. Стас обнял ее за плечи, ощущая, как лихорадочно бьется ее сердце.

– Я с тобой, слышишь? – шепнул он ей в самые волосы. – Всё нормально будет. Не реви.

Кирилл и Василиса сели рядом. Василиса сжалась в комок, подтянув колени к груди, а Кирилл осторожно положил ладонь ей на плечо, продолжая сканировать взглядом темные коридоры.

Теодор опустился последним, посадив Миру рядом с собой так, чтобы в случае чего прикрыть ее своим корпусом. Мира вцепилась в его ладонь мертвой хваткой, и Тео не разжал пальцев, давая ей ту крошечную опору, которая еще отделяла ее от бездны паники.

– Держись, мелкая, – тихо сказал Денис Вике, с трудом сглатывая горькую слюну. – Мы выберемся. Слышишь меня?

Вика медленно подняла на него глаза, полные недетской, темной тоски:

– А если нет, Дэн?.. Если они не уйдут?

Денис не ответил. Он поднял взгляд на тяжелые чугунные батареи, на темнеющие за окнами верхушки деревьев и на черную фигуру с автоматом, замершую у дверей. Впереди была долгая ночь, и каждый из них в эту секунду понял: прежняя, беззаботная жизнь с ее школьными балами, глупыми ссорами и перекурами на перемене закончилась навсегда. Начиналась другая игра, ставка в которой была одна – выжить любой ценой.