Только ты

В баре «Люцерна» было непривычно шумно для вечера буднего дня, но в дальнем углу, за массивным дубовым столом, царила тишина, которую можно было резать ножом. Ризли, герцог крепости Меропид, задумчиво помешивал ложечкой свой чай. Он предпочитал добавлять в него ровно две порции сахара — привычка, которая казалась слишком приземленной для человека его статуса.

Напротив него сидел Лини. Великий фокусник Кур-де-Фонтейна выглядел безупречно: цилиндр лежал на краю стола, светлые волосы были уложены волосок к волоску, а фиолетовые глаза внимательно следили за каждым движением собеседника. Между ними витал тяжелый осадок недавней ссоры в крепости — Лини тогда обвинил Ризли в излишней жестокости, а Ризли в ответ холодно напомнил о «семейных» обязательствах Фатуи, которые не всегда идут на пользу правосудию.

– Знаешь, Ризли, – Лини первым нарушил молчание, поднося к губам бокал с искристым вином. – Я всегда считал, что твоя сдержанность — это просто очень скучная маска. Но сейчас я вижу, что ты просто слишком занят самоконтролем.

– Контроль необходим, чтобы механизм работал, – спокойно ответил Ризли, отставив чашку. – А ты, Лини, кажется, настолько привык к аплодисментам, что забыл, каково это — быть искренним без зрителей.

Лини усмехнулся, и в этой усмешке не было привычного артистизма.

– Искренность — опасная штука. В Доме Очага нас учат, что правда — это последний козырь, который нужно держать в рукаве. Но сегодня... – он сделал еще один глоток, и его щеки тронул легкий румянец. – Сегодня мне не хочется играть.

Они просидели так еще час, заказывая напитки один за другим. Алкоголь постепенно размывал границы неприязни. Ризли рассказывал о том, как тяжело поддерживать порядок на дне океана, а Лини, неожиданно для самого себя, начал говорить о страхе потерять Линетт и о том, как тяжело быть «старшим», когда тебе самому хочется спрятаться от мира.

– Ты не такой плохой, как я думал, – пробормотал Лини, придвигаясь ближе. Его колено теперь касалось бедра Ризли под столом. – Ты просто... твердый. Как скала.

– А ты, – Ризли посмотрел на него сверху вниз, замечая, как расширились зрачки фокусника, – ты на удивление хрупок, когда не пытаешься исчезнуть в облаке дыма.

Лини подался вперед, сокращая расстояние. Его рука, тонкая и изящная, легла на тяжелую механическую перчатку Ризли, которую тот снял и положил на стол. Пальцы фокусника начали медленно очерчивать линии на ладони герцога.

– У меня есть комната наверху, – прошептал Лини, его голос стал низким и с хрипотцой. – Там нет лишних глаз. Только ты, я и... правда.

Ризли почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Он не считал себя героем или злодеем, он был прагматиком. Но сейчас прагматизм подсказывал, что сопротивляться этому влечению — значит лгать самому себе.

– Веди, – коротко бросил он.

Комната была небольшой, залитой мягким светом газовых ламп. Как только дверь закрылась, Лини прижался к Ризли, обхватывая его шею руками. От него пахло дорогим парфюмом и сладким вином.

– Я думал, ты меня ненавидишь, – прошептал Лини, расстегивая верхние пуговицы жилета Ризли.

– Ненависть — слишком сильное чувство, на которое у меня нет времени, – ответил Ризли, перехватывая его руки. – Но сейчас я чувствую нечто совсем иное.

Ризли подхватил Лини под бедра и усадил на кровать. Фокусник казался почти невесомым в его руках. Когда Ризли начал снимать с него маскарадный костюм, он замер. Тело Лини было болезненно худым — под бледной кожей четко проступали ребра, создавая хрупкий, почти фарфоровый силуэт.

– Ты такой маленький, – выдохнул Ризли, проводя ладонью по его боку.

– Ризли... – Лини вдруг отвел взгляд, его дыхание сбилось. – Я должен сказать. Это... это мой первый раз. С кем-либо.

Герцог замер. Он ожидал чего угодно — хитрости, игры, даже насмешки, — но не этой обезоруживающей честности. Тот факт, что самоуверенный артист, привыкший к вниманию тысяч людей, доверил свою невинность именно ему, человеку, которого еще утром считал врагом, ударил сильнее любого кулака.

– Я буду осторожен, – голос Ризли стал тихим и невероятно нежным. – Обещаю.

Он достал из своей сумки небольшую склянку с маслом — привычка всегда быть готовым к любым ситуациям, даже таким, сейчас оказалась как нельзя кстати. Ризли мягко раздвинул стройные ноги Лини, целуя внутреннюю сторону бедер. Фокусник вздрогнул, его пальцы вцепились в простыни, а лицо залило густым румянцем.

Когда Ризли, смазав пальцы, коснулся входа, Лини резко выдохнул и закрыл глаза тыльной стороной руки, словно пытаясь спрятаться от собственного смущения.

– Посмотри на меня, – попросил Ризли, мягко убирая его руку. – Не прячься.

Первый палец вошел медленно, до самого основания. Лини издал резкий, болезненный стон, выгибаясь в спине.

– Больно... – выдохнул он, на глазах выступили слезы.

– Тише, это пройдет. Просто дыши, – Ризли накрыл его губы своими, вовлекая в глубокий, успокаивающий поцелуй.

Постепенно Лини начал расслабляться. Ризли добавил второй палец, затем третий, тщательно растягивая его. Он искал ту самую точку, и когда нашел, Лини вскрикнул, но на этот раз в звуке не было боли — только чистое, неразбавленное удовольствие.

– Ризли... пожалуйста... больше... – умолял Лини, его тело мелко дрожало.

Когда Ризли полностью разделся, Лини на мгновение замер, глядя на внушительную плоть партнера. Разница в их телосложении была колоссальной. Страх промелькнул в пурпурных глазах.

– Мы можем остановиться, – предложил Ризли, хотя его собственный пульс зашкаливал.

– Нет, – Лини решительно обхватил его ногами за поясницу. – Я хочу этого. С тобой. Только с тобой.

Ризли ухмыльнулся, смазал себя и медленно начал входить. Лини вскрикнул, его ногти впились в плечи герцога.

– Расслабься, маленький лис, – шептал Ризли, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как их сердца бьются в унисон.

Одним мощным толчком он вошел до конца. Лини откинул голову назад, издав громкий, протяжный стон. Он чувствовал, как внутри него заполняется пустота, о существовании которой он и не подозревал. Его рука опустилась на живот, ощупывая бугорок, где плоть Ризли растягивала его кожу изнутри. Это было пугающе и прекрасно одновременно.

Ризли смотрел на него с нескрываемым восхищением. Волосы Лини растрепались, слезинка под глазом почти стерлась, а взгляд был затуманен восторгом.

– Ты невероятно красив, когда не играешь роль, – прошептал герцог, начиная двигаться.

Темп нарастал. Ризли подхватил ноги Лини, закидывая их себе на плечи, чтобы проникать глубже. Лини метался по постели, его стоны становились все громче, переходя в невнятное бормотание его имени. Когда Ризли начал попадать по простате, фокусник окончательно потерял связь с реальностью.

– Я... я сейчас... – Лини не выдержал стимуляции и излился на свой живот, его тело содрогалось в мощном оргазме.

Ризли, чувствуя, как его сжимают нежные стенки, сделал последние несколько толчков и излился глубоко внутрь, заполняя партнера своим теплом.

Лини обмяк почти мгновенно. Сил не осталось даже на то, чтобы закрыть глаза. Ризли аккуратно вышел, вытер их обоих полотенцем и переложил Лини на середину кровати, укрывая одеялом. Он лег рядом, притягивая хрупкое тело к себе.

Утро встретило их ярким солнцем и тяжелой головой. Лини проснулся первым от ноющей боли в пояснице. Он попытался повернуться, но почувствовал, как сильные руки Ризли крепко держат его со спины.

– Доброе утро, – прохрипел Лини. Его голос был почти неузнаваем после вчерашнего.

Ризли открыл глаза и слегка улыбнулся, глядя на взлохмаченную макушку фокусника.

– Кажется, вчерашнее представление удалось лучше, чем все твои шоу в оперном театре, – подколол он.

Лини фыркнул, хотя его щеки снова покраснели.

– Ты был... на удивление не сдержан для герцога. Я думал, ты сломаешь меня пополам.

– Ты крепче, чем кажешься, – Ризли притянул его ближе, целуя в затылок. – И, кажется, я начинаю привыкать к твоему обществу.

– Это признание в любви? – Лини повернулся к нему, в его глазах снова плясали привычные искорки, но теперь они были теплыми.

– Считай, что это официальный отчет о моих чувствах, – кивнул Ризли. – Я люблю тебя, Лини. Даже если ты Фатуи.

– А я люблю тебя, – Лини прижался лбом к его груди. – Даже если ты любишь сахар в чае больше, чем здравый смысл.

В комнате царил беспорядок, впереди были новые споры и сложности, но в этот момент, в тишине просыпающегося Фонтейна, они оба знали, что их «случайная встреча» стала началом чего-то гораздо более масштабного, чем просто перемирие.