Вместе

Снежная никогда не прощала легкомыслия, но Митя, казалось, существовал вне законов здравого смысла и сурового климата.

Майор Валерий шёл по узкому, заметённому метелью переулку Снежнограда, безошибочно выслеживая беглеца. Тёмные волосы офицера слегка припорошило снегом, а фиолетовые глаза сканировали сумрак с неумолимой цепкостью хищника. Он был пунктуален, собран и до зубовного скрежета дисциплинирован — полная противоположность омеге, за безопасность которого отвечал головой.

Митя нашёлся за складами оружейной фактории. Прямо на обледенелой брусчатке валялись трое незадачливых бандитов, причитавших от боли и ушибов, а сам виновник переполоха сидел на перевёрнутом деревянном ящике, поджав одну ногу к груди. Светлые, почти белоснежные волосы растрепались, лиловые глаза весело поблёскивали, хотя лицо слегка побледнело.

– О, Валерий! – воскликнул Митя, стоило майору выйти из тени. – А я как раз думал, через сколько минут ты меня настигнешь. Ставил на десять, но ты справился за восемь. Теряю хватку в расчётах!

– Вы снова покинули лабораторию без сопровождения, господин научный консультант, – ледяным тоном произнёс альфа, окинув взглядом поверженных противников. – Вы хоть понимаете, насколько вы важны для Снежной? Ваш проект на контроле у высшего командования, а вы устраиваете уличные потасовки.

– Они сами напросились, честно! – Митя попытался легкомысленно махнуть рукой и встать, но едва опёрся на правую ногу, как сдавленно ойкнул и зашипел от резкой боли. – Ох… Кажется, последний пируэт был лишним.

Валерий в два шага оказался рядом. Опустившись на одно колено, он аккуратно ощупал лодыжку учёного сквозь плотный сапог.

– Подвернули. Наступать нельзя.

– Пустяки, сейчас дохромаю…

– Никаких «дохромаю», – отрезал майор.

Не дав омеге вставить очередную колкость, Валерий властно и одновременно бережно подхватил Митю на руки. Тот рефлекторно вцепился в форменную шинель офицера. Лица оказались непозволительно близко. В морозном воздухе смешались их феромоны: тяжёлый, успокаивающий запах кедровой хвои и морозного пороха альфы и тонкий, сладковато-пряный аромат клюквы в сахаре, исходивший от Мити.

Они не должны были находиться так близко. Их субординация была выверена до миллиметра, но сейчас, чувствуя, как крепкое, мускулистое тело майора надёжно держит его над ледяной землёй, Митя вдруг притих.

В лазарете полковой лекарь наложил тугую повязку и вынес безапелляционный вердикт: полный покой минимум на три недели. Никаких забегов по лабораториям, никаких вылазок в город. Для гиперактивного учёного это прозвучало как смертный приговор.

– Я же с ума сойду в четырёх стенах! У меня вдохновение только в движении появляется! – возмущался Митя, пока Валерий нес его уже до служебной квартиры.

– Я прослежу, чтобы вы не нарушали режим, – невозмутимо ответил майор. – Документы и чертежи вам доставят. А перемещаться по квартире я вам помогу лично.

С этого дня начался месяц, перевернувший всё с ног на голову.

Каждый вечер Валерий приходил в небольшую, заваленную свитками и приборами квартиру Мити. Сдержанный майор без лишних слов помогал ему перебраться от рабочего стола к постели, приносил горячую еду, следил за компрессами. Митя, не способный долго молчать, заваливал альфу бесконечными рассуждениями о кинематике механизмов, свойствах крио-элемента и просто забавными сплетнями. Валерий редко отвечал развёрнуто, но всегда слушал. Слушал внимательно, ловя каждую интонацию этого звонкого, живого голоса.

А Митя день ото дня ловил себя на том, что ждёт вечера с замиранием сердца. Он наблюдал за тем, как строгие фиолетовые глаза майора теплеют, когда тот смотрит на него. Железная выдержка альфы больше не казалась холодной — она ощущалась как несокрушимая стена, за которой хотелось укрыться навсегда.

К концу месяца нога полностью зажила, но вернуться к привычной жизни помешала тревожная весть: в Снежнограде объявился неуловимый наёмный убийца, охотившийся на ценных специалистов. Командование немедленно приставило Валерия к Мите в качестве постоянного эскорта.

В один из морозных вечеров они снова подошли к дверям дома учёного. В воздухе кружили редкие снежинки. Валерий, как всегда настороженный, проверил периметр подъезда и повернулся, чтобы отдать честь и пожелать спокойной ночи.

– На сегодня вы в безопасности, Митя. Ложитесь раньше.

Митя посмотрел на него снизу вверх. Месяц подавленных чувств, недосказанности и болезненного влечения вдруг сжался в груди в звенящую пружину. Он больше не мог делать вид, что между ними ничего нет.

Сделав шаг вперёд, Митя обеими руками вцепился в лацканы тяжёлого пальто майора, потянул его вниз и коснулся чужих губ своими. Это было лишь мимолётное, робкое прикосновение — взрыв детской смелости. Испугавшись собственной дерзости, учёный попытался немедленно отпрянуть и скрыться за дверью.

Но сбежать ему не дали.

Большая, сильная ладонь Валерия мгновенно легла на затылок омеги, перехватывая движение. Майор с глухим рычанием притянул Митю обратно и накрыл его рот уже по-настоящему глубоким, властным поцелуем. В этом поцелуе сгорели все служебные инструкции. Пальцы альфы сжались в светлых волосах, а губы настойчиво раскрывали рот омеги, выбивая из него первый сдавленный стон.

Они даже не поняли, как оказались внутри квартиры. Дверь захлопнулась, ключи со звоном упали на пол. Не разрывая горячечного поцелуя, Валерий подхватил Митю за бёдра, прижимая к стене, а затем понёс в спальню.

Когда они рухнули на широкую кровать, майор не стал торопиться. Его выдержка дала трещину, но забота никуда не делась. Валерий медленно, слой за слоем, освобождал Митю от одежды. Под его тёмными, сосредоточенными глазами обнажилось худощавое, бледное тело учёного — с хрупкими ключицами и выступающими рёбрами. Сам Валерий, избавившись от мундира, предстал перед омегой воплощением грубой армейской мощи: широкие плечи, бугры тренированных мышц, сеть старых шрамов на бронзовой коже.

Митя дрожащими пальцами пытался расстегнуть оставшиеся пуговицы на рубашке альфы, суетливо царапая ткань и попутно успевая оставить пару неровных, жадных засосов на его шее.

– Боги, Валерий… – болтал Митя, не в силах совладать с дыханием. – Я ведь… я ведь никогда… в смысле, у меня практики ноль, только теоретические выкладки! Ты такой огромный, я рядом с тобой вообще не котируюсь по массе…

– Тихо, – хрипло прервал его майор, целуя омегу в висок, а затем опускаясь губами ниже, очерчивая линию челюсти, массируя пальцами напряжённую грудь и заставляя соски затвердеть от ласк. – Не тараторь.

Митя судорожно потянулся к прикроватной тумбочке и, задев стопку бумаг, выудил заветный стеклянный флакон со смазкой, который держал там уже неделю — в тайных и стыдных надеждах.

Валерий взял склянку из его дрожащих пальцев, но перед тем как действовать дальше, аккуратно развёл худые бёдра учёного в стороны. Его фиолетовые глаза потемнели до цвета грозового неба.

– Митя. Ты уверен? – голос майора звучал пугающе серьёзно. – Если альфа и омега переступят эту черту… Наша связь станет биологической. Тела свяжутся узлом взаимности. Назад дороги не будет.

– Да к чёрту дорогу назад! – почти взмолился Митя, подаваясь навстречу и оплетая ногами его торс. – Я хочу только тебя. Хватит думать по уставу, майор!

Валерий шумно выдохнул, принимая эту капитуляцию. Он спустился поцелуями ниже, оставляя темнеющие засосы и чувствительные укусы на нежной внутренней стороне бёдер. Митя вздрагивал от каждого прикосновения, выгибая спину.

Обильно смочив пальцы прозрачным маслом, майор мягко обвёл сжатое колечко входа. Митя судорожно втянул воздух.

Отвлекая его глубоким, чувственным поцелуем, Валерий плавно протолкнул первый палец внутрь. Даже от одного пальца омега почувствовал, насколько тот велик и крепок. Внутри всё горело. Когда палец начал размеренно двигаться, из горла Мити вырвался протяжный, тонкий стон.

Валерий замер, жадно впитывая этот звук. Годами он слушал, как этот невыносимый мальчишка болтает о термодинамике, металлургии и чужих ошибках, просто наслаждаясь переливами его голоса. Но сейчас… сейчас этот голос звенел от чистейшей, незамутнённой похоти.

– Валерий… ах! Ты… ты всё ещё в штанах, это нечестно… – протестующе пробормотал Митя, комкая простыни под собой.

– Потерпи, – шепнул альфа и добавил второй палец, ножницами разводя податливые, горячие стенки.

Митя выгнулся дугой, его щёки пылали, а по лицу покатились первые капли пота. Темп нарастал. Вставив третий палец, Валерий почувствовал, как омега буквально плавится под ним, судорожно сжимаясь вокруг его руки и бессвязно умоляя о чём-то большем.

Закончив с растяжкой, майор наконец рывком избавился от форменных брюк.

Митя опустил затуманенный взгляд вниз — и слова застряли у него в горле. Член альфы был внушительным, тяжёлым, с отчётливо вздувшимися венами и уже набухающим у основания узлом. Учёный испуганно сглотнул:

– Ты… ты точно уверен, что физика нашего мира допускает интеграцию таких объёмов? Я же… я тресну!

Валерий криво усмехнулся, хотя в глазах плескалась бездна сдерживаемого вожделения. Он уже подался назад, готовый остановиться, если омега испугается:

– Мы можем подождать…

– Нет! – Митя схватил его за запястье. – Нет уж, майор, доводите операцию до конца!

Щедро плеснув смазки на свой член и на подрагивающий вход Мити, Валерий наставил головку. Медленно, с убийственной осторожностью он начал входить.

Вошла лишь головка, а Митя уже запрокинул голову, издав громкий вскрик, перешедший в рваный стон. Стенки омеги сжимали чужую плоть с невероятной силой, сопротивляясь и одновременно принимая её. Валерий двигался мелкими, ювелирными толчками, то и дело замирая и осыпая лицо, губы и тонкую шею Мити успокаивающими поцелуями.

Когда майор вошёл полностью, уткнувшись бёдрами в бёдра омеги, на глазах Мити выступили слёзы. Это было ощущение абсолютной, сокрушительной полноты. Он всхлипнул и опустил дрожащий взгляд вниз: на его худом, почти впалом животе явственно проступал продолговатый бугорок чужой плоти.

Переизбыток ощущений замкнул все предохранители в голове учёного. Когда Мите было слишком хорошо и страшно, он начинал нести всё подряд:

– Ты… святые Архонты, Валерий, ты огромный… ты просто гигантский… Мы смотримся как сцена из порнографического трактата Каэнри'ах… Ты так глубоко, я чувствую тебя прямо под рёбрами… это невероятно, просто восхитительно…

Валерий тихо, сдавленно рассмеялся, положив ладонь ему на щёку и мягко поглаживая растрёпанные светлые пряди. Он дал Мите несколько минут привыкнуть, отдышаться и выговориться, пока омежье тело адаптировалось к чужому объёму.

А затем майор начал двигаться.

Сначала толчки были тягучими, размеренными, но с каждым разом Валерий заходил всё глубже, набирая уверенный, тяжёлый ритм. Митя больше не мог связно рассуждать. Его лепет сменился громкими, сорванными стонами, которые эхом разлетались по комнате.

Валерий перешёл на бешеный темп. В полумраке спальни раздавались влажные шлепки соприкасающихся тел, скрип кровати и сбивчивые всхлипы. Бугорок на бледном животе Мити ритмично появлялся и исчезал в такт сокрушительным ударам.

Внезапно под определённым углом член альфы со всего размаха насадил чувствительную простату.

– А-а-ах! – Митя истошно вскрикнул и выгнулся, едва не оторвавшись от простыней. Пальцы намертво впились в широкую спину майора, царапая кожу. – Туда… господи, Валера, ещё! Пожалуйста, прямо туда!

От звука собственного сокращённого имени, выкрикнутого с таким надрывом, у офицера окончательно сорвало тормоза. Он принялся безжалостно долбить в найденную точку, а Митя в ответ лишь бессвязно голосил, выкрикивая имя своего телохранителя вперемешку с восхищённым бредом.

Валерий смотрел на него сверху вниз, задыхаясь от нахлынувшей любви и первобытного триумфа. Лицо Мити было мокрым от слёз абсолютного наслаждения, светлые волосы разметались по подушке, влажные пряди липли ко лбу. Брови были жалобно сведены домиком, а рот приоткрыт, жадно хватая воздух между стонами. Худая грудь ходила ходуном.

Не выдержав, майор правой рукой бережно огладил мокрую щеку омеги, наклонился к самому его уху и с нежностью, на которую только был способен, прошептал:

– Какой же ты красивый под мной, Митя… Мой.

Это стало последней каплей. Тело учёного сотрясла мощная судорога. Ноги и руки задрожали, он подался навстречу последнему яростному толчку и кончил крупными каплями на собственный живот, оглашая спальню долгим, захлёбывающимся стоном.

Внутренние мышцы омеги сомкнулись в тисках оргазма, сдавливая плоть альфы. Узел у основания члена Валерия начал стремительно увеличиваться, готовясь запечатать связь навсегда. Но майор, даже ослеплённый эйфорией, помнил: к полному, необратимому биологическому слиянию они должны прийти осознанно, не в чаду первой близости.

С глухим, звериным рыком Валерий резким движением выдернул себя из тесного жара Мити за секунду до того, как узел окончательно застрял бы внутри. В то же мгновение он излился горячими, густыми толчками прямо на плоский живот омеги — туда, где секундой ранее пугающе и соблазнительно вздымался бугорок.

Тяжело дыша, Валерий рухнул рядом, притягивая обессиленного, дрожащего Митю к своей широкой груди. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь их рваным, синхронным дыханием.

Они ещё не связали себя нерушимым узлом омегаверса. Но, прижимаясь друг к другу мокрыми от пота телами под вой завывающей за окном северной вьюги, оба точно знали: эта грань падёт совсем скоро.

Они нашли друг друга среди холода Снежной и больше никогда не выпустят из своих объятий.