Большая любовь

Скрип старых ступеней в подъезде звучал почти как барабанная дробь перед началом какого-то грандиозного представления. Линя легко перехватила поудобнее тяжеленный кожаный чемодан и футляр со скрипкой, висевший на плече, чувствуя, как прохладный осенний сквозняк треплет выбившиеся из прически пряди. В другой руке у неё покоился длинный узкий кейс с флейтой. Несмотря на немалый вес поклажи, шагала она бодро, с неподдельным любопытством разглядывая потертые номера квартир на пятом этаже.

Дверь с номером сорок семь распахнулась ещё до того, как Линя успела поднять руку к звонку.

На пороге стоял Фёдор. Выглядел он так, будто не спал последние трое суток: растрепанные черные волосы торчали во все стороны, под глазами залегли глубокие тени, а домашняя футболка была слегка помята. На плече создателя висело кухонное полотенце, а из глубины квартиры доносился такой невообразимый гул, словно там одновременно шли съемки кулинарного шоу, научный диспут и локальная гражданская война.

– Линя! – Фёдор выдохнул с невероятным облегчением, шагнув вперед и крепко обняв кузину. – Наконец-то! Я боялся, что ты передумаешь в последний момент.

– Разве я когда-нибудь нарушала обещания, Федя? – Линя тепло рассмеялась, отвечая на объятие и осторожно придерживая скрипку. – К тому же, бросить брата на растерзание восьми... необычным жильцам было бы верхом бессердечия. Давай помогу, ты выглядишь так, будто тебя переехал товарный поезд.

– Если бы товарный, – вздохнул Фёдор, потянувшись к её чемодану. – Дай занесу, он же неподъемный...

Он ухватился за ручку, натужился, но чемодан лишь едва оторвался от пола на пару сантиметров. Линя с мягкой усмешкой легко перехватила багаж одной рукой, подняла его без видимых усилий и перешагнула через порог, оставив кузена удивленно моргать.

– Я всё-таки не просто так занималась спортом, Федь. Пропустишь в обитель хаоса?

– Заходи, располагайся... если это слово вообще применимо к нашему дурдому, – пробормотал создатель, закрывая за ней дверь и запирая замок на два оборота.

В коридоре Линя поставила чемодан у стены и выпрямилась. В ту же секунду шум в гостиной стих. Наступила почти звенящая тишина, в которой слышалось только тиканье настенных часов и чьё-то неровное дыхание.

Из-за угла большой комнаты один за другим начали появляться обитатели квартиры.

Первым высунулся паренек с удивительными ушами эльфийской формы и растрепанными каштановыми волосами. В коричневой кофте он казался уютным и слегка потерянным. Габриэль замер в двух шагах от Лини, наклонил голову набок так сильно, что едва не коснулся плечом уха, и уставился на неё круглыми глазами.

– А гости всегда приходят через дверь? – выпалил он, моргнув. – А почему у тебя три сумки, а рук только две? Это значит, что чемодан умеет летать? Или сестра — это как брат, только в платье? Но ты же в джинсах! Разве можно быть сестрой в джинсах?

– Здравствуй, Габриэль, – с искренней улыбкой ответила Линя, ничуть не смутившись града вопросов. – Гости обычно приходят через дверь, потому что через окно дует. А чемодан не летает, просто я упрямая.

Габриэль задумчиво прижал палец к подбородку, переваривая ответ, и тут же отступил на шаг, уступая дорогу высокому юноше в алой толстовке.

Данте шел неторопливо, ступая мягко, словно по мягкому лесному мху. Красные волосы спадали на лоб, а взгляд лучился абсолютным, безмятежным спокойствием.

– Дорога, пройденная с чистым сердцем, всегда приводит к теплому очагу, – нараспев произнес Данте, сложив ладони перед грудью в легком восточном поклоне. – Приветствую тебя в нашей скромной обители, странница. Пусть этот дом станет для тебя гаванью, а не штормом.

– Спасибо, Данте. Мудрые слова, – Линя слегка склонила голову в ответ.

– Шторм здесь начнется ровно через пять минут, если кое-кто не уберет свои ловушки! – раздался звонкий, эмоциональный голос, и из коридора выскочил парень с ярко-желтыми волосами.

На его белой футболке сиял огромный улыбающийся смайлик. Феликс буквально лучился энергией, его глаза горели неподдельным восторгом, хотя на лбу красовалась свежая зеленая полоса засохшей краски.

– Линя! Какое счастье! – Феликс подлетел к ней так близко, что Линя почувствовала легкий запах лимонного чая. – Фёдор столько о тебе рассказывал! Мы обязаны сделать твоё пребывание здесь самым радостным, самым светлым и незабываемым! Я уже испек печенье! Ну, то есть почти испек, Вару пытался насыпать туда соли, но добро победило! Ты ведь любишь сладкое? Скажи, что любишь!

Феликс с надеждой заглянул ей в лицо. В глубине его золотистых глаз вспыхнуло что-то такое трепетное и смущенное, отчего у парня мгновенно порозовели кончики ушей. Он торопливо опустил взгляд на свои кеды, пытаясь скрыть накатившее волнение за широкой, слегка дерганой улыбкой.

– Печенье — это прекрасно, Феликс, – рассмеялась девушка, и от звука её смеха червовый валет едва заметно вздрогнул. – Обязательно попробую.

– Отойди, лучезарный психопат, ты ослепляешь даму своей фальшивой радостью, – раздался вкрадчивый, бархатный голос.

Из полумрака гостиной грациозно выплыл Ромео. Розовые волосы были безупречно уложены, строгий элегантный костюм сидел как влитой, а в петлице пиджака красовалась свежая кремовая гвоздика. Ромео приблизился с изысканным поклоном, галантно протянул руку и коснулся сухими, теплыми губами тыльной стороны ладони Лини.

– Тысячи сонетов Петрарки меркнут перед сиянием вашей красоты, милая Линя, – проникновенно прошептал романтик, глядя на неё снизу вверх полуприкрытыми глазами. – Присутствие столь прекрасной розы наполнит этот серый мир благоуханием весны...

Но стоило его пальцам задержаться на её ладони чуть дольше положенного, как по телу Ромео пробежала мелкая дрожь. Вблизи Линя оказалась вовсе не хрупкой фарфоровой куколкой из его привычных любовных романов. В ней чувствовалась скрытая, мягкая сила, а её спокойный, насмешливо-добрый взгляд заставил его сердце пропустить предательский удар. Ромео слегка замялся, его дежурный напор моментально дал сбой, и он поспешно отпустил её руку, кашлянув в кулак.

– Эй, Ромео, полегче на поворотах, а то слюни на ковер закапают! – раздался едкий, язвительный гогот.

В дверном проеме кухни прислонился к косяку Вару. Зеленые кудри торчали в художественном беспорядке, а сквозь спиральные зеленые очки сверкали насмешливые глаза. Он крутил на пальце цепочку от ключей и демонстративно кривил губы в ядовитой усмешке.

– Очередной нахлебник на шею создателя, да еще и баба! – фыркнул Вару, скрещивая руки на груди. – Ну давай, расскажи, как ты будешь тут наводить свои сопливые порядки. Спорим на сотку, ты не продержишься здесь и трех дней и сбежишь в слезах, когда найдешь в своей подушке жабу?

Однако, несмотря на нарочитую наглость, Линя заметила, как цепко пиковый валет сканирует её с ног до головы. За зелеными спиралями очков промелькнуло нечто, подозрительно похожее на ошеломление. Вару явно ожидал увидеть капризную девчонку, а не девушку, которая держала тяжелый кейс так, будто это была пустая коробка из-под обуви. Вару дернул плечом, пряча внезапную неловкость за новой порцией сарказма:

– Чего уставилась, новенькая? Автографы зеленый владыка не раздает!

– Не обращай на него внимания, – раздался ровный, глубокий и педантичный голос, разрезавший перепалку, как скальпель.

Куромаку подошел строгим, размеренным шагом. Серые волосы были зачесаны назад с математической точностью, наглаженная рубашка застегнута на все пуговицы, строгий галстук лежал идеально ровно по центру груди. Поправив указательным пальцем очки в тонкой оправе, трефовый король окинул Линю оценивающим взглядом.

– Добро пожаловать, Линя. С точки зрения рационального распределения жилой площади, твоё появление снижает средний показатель личного пространства на одиннадцать целых и три десятых процента. Однако, учитывая уровень хаоса, создаваемый некоторыми недисциплинированными элементами, дополнительный стабилизирующий фактор увеличит шансы на поддержание порядка на двадцать четыре процента. Я ожидаю от тебя соблюдения графика дежурств и тишины после двадцати двух ноль-ноль.

– Обещаю не нарушать твои вычисления без крайней необходимости, Куромаку, – с легкой улыбкой ответила Линя.

Серый кардинал внезапно поймал себя на том, что смотрит прямо в её живые, ясные глаза. На мгновение все логические цепочки в его голове рассыпались в прах. Куромаку смутился, резко отвел взгляд в сторону стопки книг на тумбочке и судорожно поправил галстук, который и без того сидел идеально.

– Кхм... Вполне удовлетворительно, – сухо бросил он, пряча легкий румянец на щеках.

Из коридора послышался тихий, почти неслышный шорох. Линя повернула голову и увидела Зонтика.

Голубоволосый паренек в объемном свитере стоял у стены, почти с головой замотавшись в свой длинный бирюзовый шарф. Он нервно теребил пальцами край шерстяной ткани, глядя на гостью огромными, пугливыми глазами цвета чистого неба. Заметив, что Линя смотрит на него, Зонтик испуганно дернулся, словно готовясь спрятаться обратно за угол.

– Привет, – Линя сделала к нему шаг, намеренно смягчая голос до едва различимого шепота, чтобы не напугать ранимого валета. – Ты ведь Зонтик, верно?

– Д-да... – едва слышно выдохнул паренек, краснея до самых корней волос. – З-здравствуй... Прости, если здесь слишком... шумно. Они обычно... то есть мы... Вару просто...

– Всё в порядке, я привыкла к шуму, – Линя мягко улыбнулась ему, протягивая руку для простого рукопожатия.

Зонтик неуверенно коснулся её ладони кончиками подрагивающих пальцев. Её рука была теплой и надежной. Внутри у Зонтика сладко и болезненно кольнуло; сердце забилось где-то в горле. Он судорожно натянул шарф до самого носа, пряча вспыхнувшее лицо, и быстро-быстро закивал, не в силах вымолвить больше ни слова, но не спуская с неё восхищенного, робкого взгляда.

– Хватит разводить балаган в проходе, – прогремел низкий, хрипловатый голос, от которого по прихожей словно пробежал электрический разряд.

Из темноты коридора вышел Пик. Фиолетовые волосы торчали дерзкими рожками, темно-фиолетовый свитер с закатанными рукавами открывал крепкие предплечья. Никаких шарфов, никаких украшений — сплошная суровая функциональность и глухое раздражение. Желтые глаза хищно сузились, когда он окинул взглядом Линю и её вещи.

– Вару, захлопни пасть, пока я тебе челюсть не склеил, – процедил Пик, даже не глядя на своего валета, отчего Вару лишь показательно цыкнул, но на шаг отступил.

Затем пиковый король перевел тяжелый, давящий взгляд на Линю:

– Надеюсь, ты не будешь ныть, как тряпка, и лезть не в своё дело. В этом доме каждый выживает сам по себе. Если будешь мешаться под ногами — пеняй на себя.

Линя не отвела взгляда. Она спокойно встретила его свирепый напор, ни на секунду не дрогнув. Более того, в её взгляде мелькнул задорный огонек вызова.

– Договорились, Пик. Я под ногами не путаюсь. Главное, сам об мои чемоданы не споткнись.

Пик замер. Желтые глаза расширились на доли секунды. Никто в этом доме, кроме разве что Куромаку и упрямого Фёдора, не смел говорить с ним столь спокойно и без тени страха. Пиковый король почувствовал, как в груди закипает странная, незнакомая волна жара, которую он привычно попытался списать на злость. Но взгляд его невольно задержался на линии её плеч, на уверенной осанке. Он резко скрестил руки на груди, отвернулся к окну и глухо бросил:

– Посмотрим.

Фёдор, стоявший позади с виноватым видом, нервно потер шею:

– Ну вот... как-то так мы и живем. Линя, пошли, я покажу твою комнату. Она в конце коридора, бывшая кладовка, но я там всё вычистил, побелил стены и поставил кровать.

– Отлично. Веди, экскурсовод, – улыбнулась девушка.

Она подхватила чемодан и футляры, провожаемая взглядами восьми пар глаз. Каждый смотрел по-своему: Габриэль — с детским замешательством, Данте — с философской полуулыбкой, Куромаку — напряженно протирая очки, Феликс — прижимая ладони к груди от переполнявших его чувств, Ромео — задумчиво покусывая губу, Вару — ухмыляясь уголком рта, Зонтик — робко выглядывая из-за шарфа, а Пик — исподлобья, свинцовым, жгучим взглядом.

Комната оказалась небольшой, но светлой. Окно выходило во внутренний дворик, где шумели старые липы. В углу стояла простая односпальная кровать с деревянной спинкой, рядом — старенький, но крепкий платяной шкаф, письменный стол и пустая книжная полка. В воздухе пахло свежей побелкой и немного сухим деревом.

– Линь, ты извини, – Фёдор виновато развел руками, глядя на часы на запястье. – Мне нужно бежать. В университете зачетная неделя, а на работе дедлайн по анимации горит синим пламенем. Я приду поздно ночью. Ты тут... справишься одна? Они не злые, просто... своеобразные.

– Федя, прекрати, – Линя мягко подтолкнула кузена к выходу. – Беги, спасай свои проекты. Я прекрасно справлюсь. Обустроюсь, разложу вещи. Иди уже, пока троллейбус не ушел!

– Спасибо... Ты святая, – выдохнул Фёдор, на ходу хватая куртку и рюкзак, и через мгновение входная дверь хлопнула.

Линя осталась одна в комнате. Она глубоко вдохнула, потянулась всем телом и опустилась на корточки перед чемоданом. Щелкнули металлические замки.

Внутри лежала целая жизнь: стопки любимых книг по искусству и анатомии, блокноты, теплые свитера, гирлянда с мягким желтым светом, набор отверток (Линя терпеть не могла, когда в доме что-то шаталось), ноты и главное сокровище — два музыкальных инструмента.

Линя осторожно достала футляр со скрипкой, положила его на стол и бережно щелкнула застежками. Темное лакированное дерево инструмента блеснуло в лучах полуденного солнца. Скрипка досталась ей от дедушки — инструмент с глубоким, бархатистым голосом. Рядом лег серебряный корпус поперечной флейты.

Линя засучила рукава белой рубашки. Пора было превращать эту пустую коробку в настоящий дом.

Первым делом она решила переставить шкаф: он загораживал свет из окна, создавая ненужную тень над столом. Линя подошла к массивному дубовому монстру, прикинула траекторию движения и уперлась плечом в боковину. Мышцы напряглись, шкаф жалобно скрипнул и сдвинулся на полметра.

– Позволь сделать замечание: угол приложения силы неэффективен на тридцать семь процентов.

Линя вздрогнула и обернулась. В дверном проеме стоял Куромаку. В руках он держал складной метр, блокнот и ручку. На переносице поблескивали очки.

– Если ты приложишь вектор силы на двадцать сантиметров ниже центра тяжести, коэффициент трения уменьшится, и риск повредить напольное покрытие снизится до минимального значения, – строго проговорил трефовый король, шагнув в комнату.

– Спасибо за расчет, Куромаку, – улыбнулась Линя, отирая лоб тыльной стороной ладони. – Поможешь проверить теорию на практике?

– Исключительно ради сохранения целостности паркета, – отчеканил он, подходя ближе.

Куромаку взялся за шкаф с одной стороны, Линя — с другой. Их пальцы на мгновение случайно соприкоснулись на ребристой деревянной панели. Трефовый король словно получил легкий электрический разряд: его пальцы дрогнули, а дыхание перехватило. Он изо всех сил постарался сохранить непроницаемое выражение лица, натужился и помог сдвинуть шкаф в нужный угол.

– Идеально, – Линя удовлетворенно оглядела результат. – Слушай, Куромаку, ты потрясающе точен. С тобой любая перестановка превращается в науку.

Куромаку смутился так сильно, что ему пришлось срочно сделать вид, будто он внимательно изучает показания деревянного складного метра.

– Это... базовые законы физики, ничего сверхъестественного, – пробормотал он, стараясь не смотреть на её открытую улыбку. – Я... принесу уровень, чтобы проверить горизонталь полок. Иначе книги будут подвергаться неравномерной гравитационной нагрузке.

– Буду благодарна! – крикнула она вслед стремительно удаляющемуся серому кардиналу, который почти выбежал в коридор, чтобы восстановить сбившийся сердечный ритм.

Не успела дверь закрыться за Куромаку, как из коридора показалась любопытная макушка Габриэля. Бубновый валет осторожно проскользнул внутрь, подошел к открытому чемодану и сел на корточки, склонив голову к самому краю.

– А почему вещи живут в чемодане? – тихо спросил он, протягивая палец к стопке цветных блокнотов. – Они там спят? А чемодану не темно внутри себя? А если вещи вытащить, они будут скучать по чемодану? Или чемодан будет плакать, потому что он стал пустым?

Линя опустилась на пол рядом с ним, аккуратно доставая гирлянду из мелких лампочек.

– Знаешь, Габриэль, я думаю, чемодан просто отдыхает. Он долго нес тяжелые вещи в дороге, устал, а теперь может поспать на антресоли. А вещи любят, когда их раскладывают по полочкам — им там просторнее дышать.

Габриэль медленно моргнул, его ушки чуть заметно шевельнулись. На лице появилось редкое выражение искреннего умиротворения.

– Дышать... Значит, у них тоже есть легкие? Или они дышат сквозняком? А ты мне покажешь, как они дышат?

– Обязательно, когда всё разложим, – мягко пообещала девушка, потрепав его по мягким каштановым волосам. Габриэль замер, удивленно прислушиваясь к своим ощущениям, и вдруг широко, светло улыбнулся, оставшись сидеть на полу в углу и завороженно наблюдая за каждым её движением.

В этот момент в комнату вихрем ворвался Феликс. В руках он держал пушистый желтый плед с вышитыми подсолнухами и глиняный горшок с ярко-зеленым хлорофитумом.

– Линя! Вот! – Червовый валет сиял ярче полуденного солнца. – Я подумал, что комната выглядит слишком строго! Серо и печально! А добро должно приносить тепло! Я нашел этот плед в кладовке, постирал его, он пахнет лавандой! А цветок будет вырабатывать для тебя чистый кислород радости!

– Феликс, какая прелесть! – искренне восхитилась Линя, принимая горшок и ставя его на подоконник. – Подсолнухи — мои любимые цветы. Спасибо огромное, это невероятно мило с твоей стороны!

Феликс вспыхнул до корней волос. Похвала отозвалась в его груди настоящим взрывом фейерверков. Он судорожно стиснул плед в руках, не зная, куда деть взгляд, его золотые глаза сияли неподдельным, чистым обожанием.

– Я... я еще чаю заварю! С мятой! Мята успокаивает нервную систему и наполняет сердце добром! – выпалил он на одном дыхании, бросил плед на кровать и бросился прочь, едва не снеся дверной косяк.

– Ой-ой-ой, святоша сейчас лопнет от патоки! – раздался глумливый голос прямо над ухом Лини.

На подоконнике, неизвестно как там оказавшись, сидел Вару. Он свесил одну ногу в зеленых кедах наружу, лениво вертя в руках баллончик с зеленой краской.

– Ну что, обустраиваешь свое гнездо, птичка? Смотри, какая скукотища. Белые стены, серый стол... Тьфу! Вот если бы мы залили всё ядовито-зеленым, вот это был бы стиль! Хочешь, нарисую тебе на потолке паука? Огромного такого, волосатого! Ночью проснешься — инфаркт гарантирован, зато весело!

Линя подняла голову, скрестив руки на груди, и смерила шутника долгим, насмешливым взглядом.

– Вару, если ты испортишь мне потолок, я заставлю тебя содрать эту краску зубами. А потом свяжу твои зеленые шнурки между собой и повешу сушиться на люстре. Хочешь проверить, хватит ли у меня сил?

Вару замер. Он ожидал визга, возмущения, жалоб Фёдору — чего угодно, только не этого спокойного, ледяного обещания физической расправы. Зеленые спирали очков отразили солнечный зайчик. Вару сглотнул, внезапно почувствовав, как по спине пробежали мурашки — и вовсе не от страха. Эта девчонка не боялась его. Она смотрела на него так, словно видела насквозь все его жалкие защитные механизмы.

– Дерзкая, да? – хмыкнул он, пряча баллончик в карман толстовки и спрыгивая с подоконника на пол. – Ладно, живи пока. Но я за тобой слежу, новенькая. Один неверный шаг — и твоя скрипочка будет играть марш похорон твоих нервов!

Он демонстративно крутанулся на пятке и вышел, но Линя успела заметить, как нервно подрагивали пальцы пикового валета в карманах.

Она покачала головой с улыбкой и вернулась к чемодану. Нужно было повесить гирлянду над кроватью. Встав на цыпочки на шаткий деревянный табурет, Линя потянулась к верхнему углу стены, пытаясь зацепить тонкий провод за старый гвоздик.

Ножка табурета предательски качнулась. Линя потеряла равновесие, покачнулась назад, готовая спрыгнуть, как вдруг две сильные руки подхватили её за талию, уверенно возвращая на пол.

– Осторожнее, – прозвучал тихий, робкий голос прямо за спиной.

Линя обернулась. Зонтик стоял совсем близко, всё еще не решаясь убрать руки от её пояса. Его лицо пылало алым маком, голубые волосы рассыпались по лбу, а дыхание было прерывистым и частым. Осознав, что он только что сделал, трефовый валет в ужасе отдернул руки, будто обжегся, и спрятал их в рукава безразмерного свитера.

– Я... я стучал, но ты не слышала... – залепетал он, вжимая голову в плечи. – Табурет... он старый, у него ножка подпилена... Вару когда-то шутил... Я испугался, что ты упадешь и разобьешься! Прости меня, пожалуйста, я не должен был... хватать...

– Зонтик, – Линя мягко перебила его, положив ладонь ему на плечо. Шерсть свитера была мягкой и теплой. – Ты только что спас меня от падения на твердый пол. За что ты извиняешься? Спасибо тебе огромное. Ты очень внимательный и смелый.

Слово «смелый» подействовало на Зонтика как колдовство. Никто никогда в жизни не называл его смелым. Обычно ему доставались лишь тычки от Вару да снисходительные вздохи остальных. Зонтик поднял на Линю глаза, полные слез благодарности и немого, щемящего обожания. В эту секунду он был готов броситься под поезд, если бы она только попросила.

– Я... я принес чай... травяной, – прошептал он, указывая на кружку, стоящую на тумбочке у двери. – И вот... плед подправить...

– Спасибо, милый, – ласково произнесла девушка.

Зонтик судорожно кивнул, натянул шарф до самых глаз и попятился к выходу, чувствуя себя так, словно у него за спиной выросли крылья.

Не успел рассеяться аромат мяты, как на пороге возник Ромео. В руке он держал хрустальную вазочку с единственной белой розой, капли воды на лепестках которой казались алмазами.

– Прекрасной даме — прекрасный цветок, – с изящным полупоклоном произнес седьмой клон, подходя к письменному столу и ставя вазу рядом со скрипичным футляром. – Я заметил, что здесь не хватает гармонии ароматов. Красота должна окружать красоту.

– Спасибо, Ромео, это очень благородно, – Линя улыбнулась, принимая цветок и вдохнув нежный аромат.

Ромео оперся о спинку кровати, приняв непринужденную позу светского льва, но его пальцы слегка подрагивали.

– Знаешь, Линя... Я встречал множество женщин на страницах книг и в грезах, – заговорил он чуть более искренне, чем обычно, сбросив привычный налет театральности. – Но редко кто умеет преобразить пустоту в уют так быстро. Если тебе понадобится помощь... в выборе картин или просто кто-то, кто прочитает тебе стихи на ночь, чтобы отогнать кошмары... моё сердце всецело к твоим услугам.

Линя посмотрела на него с мягким сочувствием и теплотой. Она видела, что за маской ловеласа скрывается одинокая душа, отчаянно жаждущая настоящей, а не книжной любви.

– Я запомню твоё предложение, Ромео. Стихи — это прекрасно.

Ромео прижал руку к груди, где бешено колотилось сердце. Он собирался выдать очередную витиеватую тираду, но слова застряли в горле. Слишком уж настоящей была эта девушка. Поклонившись ниже обычного, он тихо вышел, оставив за собой тонкий шлейф дорогого парфюма.

В комнате снова наступила тишина, прерываемая лишь шорохом шагов за окном.

В дверь постучали дважды — мерно и тяжело.

– Войдите, – отозвалась Линя, раскладывая книги по полкам.

На пороге стоял Данте, держа в руках глиняную пиалу с парящим темным напитком.

– Покой внутри порождает покой снаружи, – спокойно произнес третий клон, протягивая ей пиалу. – Чай из корня женьшеня и горных трав. Он возвращает силы тем, кто строит новый дом, и проясняет мысли, когда вокруг бушует океан страстей.

Линя взяла пиалу двумя руками, ощущая живое глиняное тепло.

– Спасибо, Данте. Твоя мудрость — настоящий якорь в этом доме.

– Якорь держит корабль, но плыть кораблю помогают паруса, – философски улыбнулся Данте, прикрыв глаза. – А музыка — это лучший ветер для души. Я видел твои инструменты. Они ждут своего часа.

Он слегка поклонился и неслышно удалился, оставив Лине ощущение невероятного душевного покоя.

Оставалось самое трудное. На полу лежала тяжелая верхняя полка от шкафа, которую Фёдор снял перед её приездом, но так и не прикрутил обратно. Линя взяла отвертку, присела на корточки и попыталась одной рукой удержать массивную доску, а другой наживить шуруп. Доска была слишком тяжелой и неудобной, она выскальзывала, грозя упасть прямо на пальцы.

– Руки оторвешь, дура, – раздался резкий, грубый окрик от двери.

Линя вскинула голову. На пороге стоял Пик. Фиолетовые волосы взъерошены, на лице привычное выражение глухого недовольства всем сущим. Он вошел в комнату тяжелой, уверенной поступью, оттолкнул её плечом в сторону — не грубо, но властно — и одним легким движением подхватил тяжелую деревянную полку, прижав её к пазам шкафа.

– Держи шуруповерт. Точнее, отвертку, раз у создателя даже нормального инструмента нет, – прорычал Пик, удерживая полку железной хваткой. Жилы на его сильных руках натянулись, но доска не сдвинулась ни на миллиметр. – Крути давай, я не собираюсь стоять тут до утра.

Линя не стала спорить. Она быстро подошла вплотную к шкафу — и, соответственно, к Пику. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Она чувствовала исходящий от него жар, резкий запах морозного воздуха и железа. Подняв руки, Линя начала закручивать шуруп.

Её локоть случайно задел его грудь. Пик едва заметно вздрогнул, челюсти его сжались так, что на скулах заиграли желваки. Он смотрел прямо перед собой, упорно избегая её взгляда, но его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Линя работала быстро, уверенно орудуя отверткой, её движения были точными и сильными.

– Готово, держится намертво, – выдохнула она, затянув последний винт, и отступила на полшага. – Спасибо, Пик. Без тебя я бы уронила её себе на голову.

Пик опустил руки. Его желтые глаза сверкнули из-под челки странным, голодным огнем. Он сжал кулаки, пряча их за спину, и смерил девушку колючим взглядом.

– Ты не такая бесполезная, как остальные идиоты, – бросил он сквозь зубы. – Но не думай, что я буду твоим личным грузчиком. Научись просить о помощи, пока не покалечилась.

– Договорились, грозный лидер, – Линя слегка прищурилась, не скрывая насмешливого уважения. – В следующий раз позову тебя