Почему он преследует меня?

В сыром подвале заброшенного замка в окрестностях Гравити-Фоллс пахло сушеными жабами, озоном и жженой фотобумагой. Единственным источником света служил мерцающий зеленый шар эктоплазмы, паривший под закопченным потолком.

Маразмус, великий и ужасный чародей древности, сидел на шатком табурете и с упоением орудовал ножницами. На деревянной стене перед ним красовался гигантский коллаж. Сотни колдографий, маггловских полароидов и украдкой вырезанных кадров запечатлели одну и ту же фигуру: темные одежды, расшитые бледными рунами, длинные смоляные волосы, вечно презрительный изгиб тонких губ и фарфоровые пальцы, сжимающие костяной скипетр.

Некромантка Ловетт.

Маразмус благоговейно коснулся длинными узловатыми пальцами уголка снимка, на котором девушка хмурилась, разбирая мешок с могильной пылью. Сердце древнего мага сделало кульбит и гулко ударилось о ребра.

– О, моя темная королева… – прошептал он с придыханием, прижимая вырезанный силуэт к своей груди и тут же случайно зацепив длинным рукавом мантии чернильницу.

Флакон полетел вниз, с мерзким звуком разбился об пол, и темная жижа залила подол его парадного балахона. Маразмус тихо взвыл от собственной неловкости, споткнулся о стопку гримуаров и едва не снес череп какого-то безымянного варвара.

Он всегда был таким. Великая сила сплеталась в нем с катастрофической неуклюжестью. Но до встречи с ней это казалось пустяком.

Они познакомились два года назад на ярмарке запретных искусств в захолустном измерении преисподней. Маразмус тогда торговал амулетами от сглаза, чтобы отдать долги японской мафии, а Ловетт с надменным видом искала первосортные кости виверны. Они сошлись на почве ненависти к живым и любви к загробным таинствам. Несколько месяцев это была идеальная дружба: Маразмус, от природы падкий на ласку и физический контакт, постоянно норовил приобнять ее за плечи, похлопать по костяному наплечнику или всучить в руки очередной светящийся артефакт, вихляя вокруг нее, как восторженный пес.

А потом грянула ссора. Глупая, ядовитая и разрушительная.

Они не сошлись в трактовке шумерского обряда реанимации. Ловетт, обожавшая ставить себя выше всех, высмеяла его древнее произношение перед толпой низших бесов, назвав его бездарным ярмарочным фокусником, застрявшим во временах Месопотамии. Маразмус обиделся до глубины души, сорвался на крик, перевернул котел с серным варевом и гордо хлопнул дверью гробницы.

С тех пор всё изменилось. Вражда не остудила его чувств — она превратила их в одержимость. Они продолжали сталкиваться на нейтральной территории, обмениваясь колкостями, но Маразмус больше не мог спать. Он начал следить за ней. Прятался за надгробиями, обращаясь в невидимый дым; заглядывал в окна ее склепа, пока она чертила пентаграммы; коллекционировал ее вещи — оброненный платок, сломанное перо, окурок ритуальной папиросы. Он любил ее до помутнения рассудка, до сладкой боли в затылке.

И всё было бы терпимо в этом его странном, искаженном манией мире, если бы не появился он.

Француз.

Шпион из команды Синих.

Маразмус заскрежетал зубами, вспомнив вчерашний вечер. Он, спрятавшись в кроне мертвого вяза, наблюдал в подзорную трубу, как Ловетт гуляла по пустошам Бадвотера. И рядом с ней шагал этот лощеный, самодовольный наемник в идеально отглаженном шелковом костюме с несмываемым налетом буржуазного снобизма. Ловетт курила через тонкий мундштук, изящно стряхивала пепел и — о, боги преисподней! — улыбалась.

Она насмехалась над всем сущим, но слушала бархатный голос Шпиона, кивала его саркастичным замечаниям и даже позволяла ему подавать себе зажигалку. Она никогда не позволяла Маразмусу стоять так близко без угрозы быть проклятым язвой гниения!

– Лицемерка… Моя прекрасная, жестокая лицемерка, – прошипел волшебник, комкая в кулаке рукав. – Но этот… этот шарлатан в маске должен исчезнуть. Он оскверняет ее общество своим жалким присутствием!

Самому вступать в открытый бой со скрытным убийцей было рискованно: Шпион обладал невидимостью и револьвером, а Маразмус слишком часто путал боевые заклятия со свадебными фейерверками, когда нервничал.

Ему требовалась грубая, безжалостная и абсолютно безмозглая сила.

Маразмус накинул капюшон, сжал в руке посох и, оставив за собой клубы вонючего зеленого дыма, телепортировался на базу Красных.

---

– Стоять! Кто идет?! Предъявите жетон или будете депортированы прямиком в Канаду!

В тускло освещенной казарме стоял Солдат. На его голове красовалась неизменная каска, закрывавшая глаза, в руках он сжимал саперную лопату, а вокруг его пояса гирляндами висели консервные банки с тушенкой.

– Успокойся, Джейн, это я! – Маразмус закашлялся, разгоняя руками магический угар. – Твой сосед по комнате! Твой величайший соратник!

Солдат опустил лопату, прищурился из-под козырька и подозрительно ткнул пальцем в сторону колдуна.

– Маразмус! Ты опять навонял своей хиппарской травой на моей американской половине ковра! Если ты снова забыл заплатить за воду, клянусь президентом Линкольном, я забью твой посох тебе в…

– Дело государственной важности! – взвизгнул волшебник, подлетая к наемнику и нервно хватая того за плечи. – Джейн, друг мой! Брат по оружию! Беда нависла над землями свободными и потусторонними!

Солдат замер. Словосочетание «государственная важность» действовало на его воспаленный мозг лучше любого гипноза.

– Излагай, колдун. Только быстро, у меня через двадцать минут запланирован трибунал над местными енотами.

Маразмус заломил руки, едва не заехав рукавом Солдату по носу.

– Француз! Синий шпион! Он… он плетет заговор! Он совращает некромантку Ловетт своими заморскими речами! Они замышляют капитуляцию всех кладбищ в пользу европейского социализма!

Челюсть Солдата сжалась с такой силой, что послышался хруст эмали. Глаза под каской налились праведной яростью.

– Французский шпион? Социализм? На наших кладбищах?! – взревел он, потрясая лопатой над головой. – Этот поедатель круассанов перешел черту! Ни один иностранец не посмеет трогать американских мертвецов и пудрить мозги американским ведьмам!

– Она, вообще-то, из тринадцатого круга Ада, но это не важно! – поддакнул Маразмус, нетерпеливо подпрыгивая на месте. – Главное — устранить его! Без шума… точнее, как ты любишь, с шумом, но чтобы от него остался только пепел! Помоги мне, Джейн, и я наколдую тебе бесконечный ящик с армейской тушенкой!

– Мне не нужны твои фокусы, фокусник! – отрезал Солдат, пристегивая к ремню гранаты. – Мне нужна кровь предателя родины! План прост: мы находим его, ломаем ему хребет, а потом закапываем останки на заднем дворе посольства Франции! Вперед, за свободу!

---

Сумерки опустились на каньон за промышленной зоной. Шпион неторопливо возвращался к синей базе, насвистывая легкий мотивчик. Он только что провел вполне сносный вечер, обсуждая с Ловетт поэзию Бодлера и тонкости вскрытия грудной клетки — редкое удовольствие среди местного сброда дегенератов.

Он уже достал серебряный портсигар, чтобы закурить на сон грядущий, как вдруг воздух вокруг него загустел, запахло жареными перьями и паленой резиной.

– Смерть французам! – раздался дикий вопль из темноты.

Прежде чем наемник успел активировать часы невидимости, из кустов с грацией сбитого бомбардировщика вылетел Солдат. Саперная лопата со свистом рассекла воздух, с глухим треском врезавшись в плечо шпиона.

– Merde! – взвыл француз, отлетая на пыльную землю и выхватывая револьвер.

Но нажать на спуск он не успел. Из-за валуна, путаясь в собственной мантии и громко ойкая, выскочил Маразмус.

– Получай, похититель чужого внимания! Познай гнев древних богов шумера! – заорал маг, выбрасывая вперед ладони.

Вместо смертоносной молнии из его пальцев вырвался вихрь из горящих черепов, конфетти и полудюжины живых голубей. Птицы с паническим курлыканьем облепили лицо Шпиона, закрывая обзор.

– Какого черта… стреляй нормально, придурок! – прохрипел Шпион, отбиваясь от пернатых.

– Американский апперкот! – взревел Солдат, взмывая в воздух на взрыве ракетницы прямо перед носом врага.

Глухой, тошнотворный удар лопаты по черепу Шпиона поставил жирную точку в этом противостоянии. Француз обмяк, выронив револьвер, и рухнул лицом в кактус.

Маразмус, запыхавшись, подбежал ближе, торопливо проверяя пульс. Пульса не было. Возрождение на базе Синих займет у него как минимум до завтрашнего утра — генераторы респауна в этом секторе как раз барахлили.

– Отличная работа, солдат! – восторженно воскликнул чародей, от избытка чувств бросившись обнимать наемника.

– Отвали от меня, колдун, ты пахнешь лавандой и поражением! – буркнул Солдат, отпихивая мага локтем, но в голосе его сквозило удовлетворение выполненным долгом. – Труп закопаем под кактусом. Ему там самое место. А теперь иди к своей бабе, пока я не передумал и не расстрелял тебя за ношение платья!

Маразмус суетливо оправил перепачканный балахон, пригладил взлохмаченную седую бороду и расплылся в глупой, счастливой улыбке.

Путь был свободен.

---

Ловетт сидела на каменном парапете у входа в склеп, лениво листая толстый фолиант в переплете из человеческой кожи. Ночь была душной, ветер лениво гонял по сухой траве обрывки газет. Она ждала.

Конечно, внешне она выглядела воплощением ледяного спокойствия и надменности. Ее осанка была безупречной, подбородок гордо вздернут, а тонкие брови слегка сдвинуты к переносице в привычной маске презрения. Но внутри всё кипело.

Где этот идиот?

Она знала, что он следит за ней. Она всегда знала. Ловетт была некроманткой высшего круга, черт подери, она чувствовала колебания эфира за милю! Она видела его дурацкий капюшон за надгробиями, слышала, как он оступается и ругается на древневавилонском в кустах. И она нарочно проводила часы с этим надушенным болваном-Шпионом, надеясь вызвать хоть какую-то реакцию у старого волшебника. Ловетт ненавидела признавать это даже перед зеркалом, но нелепые выходки Маразмуса, его шумные восторги и дурацкие светящиеся амулеты были единственным, что заставляло ее мертвое сердце биться быстрее. Но признаться первой? Ни за что. Она скорее ляжет в гроб и заколотит себя изнутри.

– Прекрасная ночь для прогулок средь могил, не правда ли, о жемчужина преисподней?

Голос прозвучал из-за спины, сдавленный и чересчур пафосный. Ловетт не вздрогнула — она ждала этого.

Медленно захлопнув книгу, девушка повернулась.

Маразмус стоял в паре шагов от нее, выпрямившись во весь свой немалый рост и пытаясь выглядеть загадочно. Получалось плохо: подол его мантии был в грязи, к бороде прилипло голубиное перо, а в руке он судорожно сжимал букет из светящихся синих лилий, которые отчаянно искрили, грозя взорваться в любую секунду.

– Опять ты, ярмарочный шарлатан, – процедила Ловетт, вскидывая подбородок и одаривая его самым уничтожающим взглядом, на который была способна. – Я надеялась, что тебя наконец пришибло падающей звездой или коллекторы добрались до твоей жалкой шкуры.

– Ха! Смерть бессильна перед величием Маразмуса! – провозгласил чародей, делая широкий шаг вперед, тут же наступая на край подола и неловко покачиваясь.

Он чудом удержал равновесие, замахал руками и плюхнулся на парапет прямо рядом с ней — ближе, чем диктовали любые правила приличия. Ловетт инстинктивно дернулась, собираясь отодвинуться: она терпеть не могла чужих прикосновений. Ничьих, кроме… впрочем, этого она не покажет.

– Держи дистанцию, болван, – холодно бросила она, хотя щеки под слоем белой пудры едва заметно порозовели. – Где Шпион? Мы должны были встретиться полчаса назад.

Маразмус самодовольно осклабился.

– О, этот франт? Боюсь, у него возникли… неотложные дела государственного масштаба. Нечто связанное с глубоким погружением в землю. Забудь о нем, Ловетт! Разве смертный в шелковом тряпье способен оценить глубину твоей черной души так, как я?

– Ты несешь чепуху, – фыркнула она, отворачиваясь. – И от тебя несет порохом и дешевым мылом.

– Это запах победы! И страсти! – Маразмус, совершенно не умевший сдерживать свои тактильные порывы, придвинулся вплотную.

Его костлявая, горячая рука легла поверх ее холодных пальцев, сжимавших книгу. Ловетт замерла. Ее губы сжались в тонкую линию, взгляд метнулся к их соединенным рукам. Разум кричал, что нужно ударить его электрическим разрядом или натравить скелетов, но тело предательски отказывалось двигаться. Тепло его ладони было… слишком правильным.

– Взгляни, – прошептал Маразмус, и его голос внезапно потерял пафос, став хриплым и непривычно мягким.

Свободной рукой он щелкнул пальцами. Букет искрящих лилий рассыпался снопом призрачных бабочек, сотканных из чистого лунного света. Они закружили вокруг Ловетт, мягко мерцая во тьме каньона и отражаясь в ее темных глазах.

– Я создал их для тебя, – неловко добавил он, и в его голосе прорезалась та самая детская уязвимость, которая сводила ее с ума. – Они цветут только в склепах королей. Я… я потратил три недели, чтобы их вырастить.

Ловетт сидела неподвижно. Бабочка опустилась ей на плечо, рассыпавшись холодными искрами. Сердце колотилось в горле.

– Какая безвкусица, – тихо, без прежней злобы пробормотала она, медленно поворачивая к нему голову. – Слишком много света. Это оскорбляет мои эстетические чувства.

– Но тебе ведь нравится? – Маразмус улыбнулся — широко, открыто и до ужаса глупо. Он наклонился чуть ближе, его борода почти коснулась ее щеки. – Признай, Ловетт. Ты скучала по моим фокусам.

– Еще одно слово, и я скормлю твой язык упырям, – отрезала она, но руки своей из-под его ладони так и не убрала.

Напротив, ее пальцы едва заметно, почти неосознанно сжали его длинные пальцы в ответ.

Маразмус почувствовал этот жест и внутри него словно взорвалась сверхновая. Он неловко подался вперед, явно намереваясь заключить ее в свои медвежьи объятия прямо сейчас, но снова не рассчитал баланс и всем весом навалился на хрупкую некромантку.

– Маразмус, идиот, ты отдавил мне платье! – зашипела она, пытаясь отпихнуть его, но сквозь эту показную ярость в ее голосе впервые за два года прозвучал тихий, сдавленный смешок.

– Я держу тебя, любовь моя! Я держу! – вопил волшебник, путаясь в собственных конечностях и счастливо прижимая ее к себе под холодным светом луны.

Где-то вдалеке, из-под кактуса, доносились глухие и бессильные проклятия на французском, но до них в этот момент никому не было дела.