Вы идиоты?!

Тяжелая металлическая дверь лофта скрипнула, поддавшись с привычным усилием. Стайлз ввалился внутрь, балансируя со стаканчиками кофе из местной заправки и увесистой папкой, набитой распечатками о древних кельтских знаках.

– Народ, у меня потрясающие новости, если под «потрясающими» понимать то, что нас всех, скорее всего, попытаются освежевать к концу недели, – бодро объявил он с порога, захлопывая дверь ногой.

Ответа не последовало.

Обычно в это время лофт гудел: Лиам и Айзек вечно спорили из-за пульта, Скотт пытался сохранять авторитет вожака, а Дерек стоял у окна с таким выражением лица, будто обдумывал двадцать способов бесшумного убийства каждого присутствующего. Но сейчас в огромном помещении стояла неестественная, вязкая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, неритмичным дыханием.

В воздухе висел странный запах. Не привычная смесь пыли, кожи и старого железа, а нечто приторно-сладкое, оседающее на языке горьковатым привкусом жженого сахара и сухих трав.

– Эй? Есть кто живой? – Стайлз нахмурился, проходя глубже в комнату и ставя кофе на металлический стол.

Первым он заметил Лиама. Бета сидел на ковре, привалившись спиной к дивану, обхватив подушку и тихо, бессвязно хихикая. Его зрачки были расширены настолько, что почти полностью скрывали голубизну радужки, а взгляд блуждал по потолку, следя за невидимыми траекториями. Чуть дальше, на ступенях спиральной лестницы, полулежал Айзек, раскинув длинные ноги; он водил пальцами по воздуху, словно перебирал невидимые струны, и что-то неразборчиво шептал пересохшими губами.

Скотт обнаружился возле колонны. Он сидел на корточках, уставившись на свои ладони с благоговейным ужасом, когти то выпускались, то убирались сами собой, а глаза то и дело вспыхивали неровным, дрожащим алым пламенем.

– Скотт? – Стайлз подскочил к лучшему другу, схватив его за плечо. – Чувак, что с тобой? Ты в порядке? Вы что, обдолбались?

Мысль казалась абсурдной. Оборотней невозможно накачать наркотиками или напоить дешевым пойлом – их сверхчеловеческий метаболизм и регенерация сжигали любые токсины за секунды. Но картина перед глазами упрямо твердила об обратном: стая была невменяема.

– Стайлз... – протянул Скотт. Голос его звучал глухо, растянуто. – Цвета... они пахнут железом. Ты слышишь, как звенит воздух?

– Так, отлично, коллективный психоз, именно этого нам не хватало, – пробормотал Стайлз, чувствуя, как холодная липкая тревога ползет по позвоночнику.

– Не суди их строго, племянник, – раздался бархатный, насмешливый и пугающе хриплый голос из темного угла лофта.

Стайлз резко обернулся, нащупывая в кармане куртки складной нож. В глубоком кожаном кресле полулежал Питер. Всегда безупречный, элегантный Питер сейчас выглядел потрепанным: ворот рубашки был разорван, волосы спутаны, а на лице блуждала безумная, пьяная полуулыбка.

И тут Стайлз заметил.

На бледных пальцах старшего Хейла, а главное – на его искусанных, влажных губах и подбородке темнели следы тончайшей фиолетовой пыльцы.

– Волчий аконит, – выдохнул Стайлз, отшатываясь. Пазл в голове с щелчком сложился воедино. – Вы... вы что, с ума сошли? Вы нажрались аконита?!

– Не просто аконита, – лениво протянул Питер, запрокидывая голову и прикрывая глаза в экстазе. – Северный фиолетовый пепел... Особый сорт. В правильной дозировке он не убивает, нет. Он заставляет волка внутри замолчать. Дарит тишину. Но побочные эффекты... ох, Стайлз, побочные эффекты просто божественны.

– Вы идиоты! – в ярости крикнул Стайлз. – У вас же галлюцинации! Вы сожгли себе предохранители! Регенерация пытается справиться с ядом, ваш мозг плавится, контроль...

Он осекся, потому что тишина в лофте вдруг изменилась.

Она больше не была сонной. Она стала хищной.

Стайлз замер. Его крик, звонкий и полный чистых человеческих эмоций, прорезал дурман, заполнивший лофт. И вместе с этим оборотни наконец уловили его запах. Запах живого, теплого, уязвимого человека. Запах их якоря.

Среди хаоса галлюцинаций, страхов и бесконечного воя в отравленных головах, Стайлз был единственной константой. Единственным осязаемым островком реальности, чистой, незамутненной человечности, которой они все сейчас жаждали больше всего на свете. Но их волчьи инстинкты, сорванные с петель аконитовым трипом, извратили это желание. Они хотели не просто быть рядом. Они хотели подчинить, заклеймить, вобрать эту человечность в себя до последней капли, разорвать тонкую грань между зверем и разумом самым первобытным, грубым способом.

Айзек медленно поднялся со ступеней. Его глаза горели лихорадочным желтым блеском.

Лиам уронил подушку, его ноздри затрепетали, жадно втягивая воздух. Он встал на четвереньки, тихо, низко зарычав.

Скотт поднял голову, тяжело дыша, сжимая кулаки так, что когти впивались в ладони до крови. В его затуманенном взоре истинного альфы боролись остатки разума и темная, животная похоть, усиленная ядом.

– Стайлз... – хрипло выдохнул Скотт, делая шаг вперед. – Ты так... пахнешь. Подойди.

– Так, спокойно. Стоять на месте, – Стайлз медленно попятился к двери, чувствуя, как сердце колотится о ребра с бешеной скоростью. – Скотт, это я. Твой бро. Лиам, фу! Назад!

Но волки не слышали слов. Они слышали только сумасшедший стук его пульса, чуяли горячую кровь и страх, который действовал на их отравленное либидо как бензин на пламя. Они двинулись к нему почти синхронно – три одурманенных зверя, потерявших всякий стыд и контроль, готовых наброситься, сбить с ног, разодрать одежду и взять его прямо здесь, на холодном полу, деля между собой податливое тепло.

Стайлз уперся спиной в стальную балку и судорожно выставил перед собой руки.

– Твою мать...

Из тени второго яруса метнулась массивная фигура.

Воздух взорвался оглушительным, яростным ревом, от которого задрожали оконные рамы.

Дерек Хейл врезался в Айзека, сбивая того с ног и впечатывая в пол с такой силой, что хрустнули доски. Лиама он отшвырнул одним ударом наотмашь – подросток отлетел к стене, ошеломленно заскулив. Скотт дернулся вперед, оскалив клыки, но Дерек встал перед Стайлзом во весь рост, закрывая его своей широкой спиной, и зарычал так свирепо, обнажая собственные клыки и прожигая стаю безумными, налитыми кровью глазами, что даже одурманенный альфа отступил назад, инстинктивно признавая первобытную мощь.

– НАЗАД! – прохрипел Дерек. Каждое слово давалось ему с трудом, грудь вздымалась, футболка взмокла от пота. – МОЁ!

Хейл был так же отравлен. Стайлз видел фиолетовые разводы на его шее, видел, как дрожат его мускулы, как лихорадочный жар волнами исходит от его кожи. Дерек тоже сожрал проклятый аконит, его тоже раздирали галлюцинации и животная ломка.

Но для Дерека Стайлз не был просто абстрактной «человечностью», за которую хотелось уцепиться, чтобы спастись от безумия. Чувства Дерека были глубже, сложнее и болезненнее. Это не было слепым голодом плоти – это было годами подавляемое, выстраданное, собственническое и отчаянное чувство, которое яд не извратил, а лишь сорвал с него железные замки самоконтроля.

Скотт покачал головой, моргая, будто яростный рык Дерека немного прочистил ему мозги, и пополз назад к дивану, обхватив гудящую голову. Айзек остался лежать, тихо постанывая в дурмане, а Лиам забился под стол, свернувшись клубком. Питер в своем кресле лишь хрипло рассмеялся и снова закрыл глаза, окончательно проваливаясь в наркотическую кому.

Стайлз шумно выдохнул, сползая по балке, но не успел он коснуться пола, как сильные, горящие огнем руки подхватили его под мышки и рывком вздернули вверх.

– Д-Дерек... – начал было Стайлз, но голос сорвался.

Дерек прижал его к балке, нависая всем телом. Тяжелое дыхание оборотня обжигало щеку Стайлза, пахло мятой, кровью и тем самым сладковатым пеплом. Глаза Дерека то вспыхивали ярким пламенем, то возвращались к привычному серо-зеленому оттенку, но в них плескалась такая нечеловеческая буря, что у Стайлза перехватило дыхание.

– Ты... – выдавил Дерек, вжимаясь лбом в плечо Стайлза и тяжело, прерывисто втягивая носом запах его шеи. – Ты настоящий. Скажи, что ты настоящий.

– Я настоящий, хмурый волчара, совершенно настоящий, – тихо, с внезапно накатившей нежностью ответил Стайлз. Сердце все еще колотилось как безумное, но страх ушел. Осталось только электрическое напряжение, сковавшее их двоих. – Сколько ты этой дряни принял?

– Слишком... много, – Дерек поднял голову. Его ладонь, мокрая от пота, легла на скулу Стайлза, большой палец с неожиданной трепетностью коснулся нижней губы юноши. Рука мужчины заметно подрагивала. – Они хотели забрать тебя. Хотели разорвать. Я... я не позволю. Ты мой, слышишь? Мой.

Это не было пустой угрозой или животным бредом. В глубине зрачков Дерека сквозила такая обнаженная, мучительная уязвимость, какой Стайлз никогда прежде у него не видел. Все стены рухнули. Дерек стоял перед ним беззащитным в своей свирепости.

И Стайлз, вопреки здравому смыслу, не попытался вывернуться. Он сам слишком долго прятал правду за сарказмом, бесконечной болтовней и фальшивым раздражением. Он не был равнодушен к этому сломанному, сильному мужчине. Никогда не был.

– Твой, – выдохнул Стайлз, глядя прямо в горящие глаза Хейла. – Черт с тобой, Дерек. Твой. Только уведем нас отсюда, пока эти торчки окончательно не проснулись.

Дереку не нужно было повторять дважды.

Подхватив Стайлза под бедра, будто тот ничего не весил, он в несколько широких шагов преодолел расстояние до металлической лестницы, ведущей на верхний ярус, в его спальню. Стайлз инстинктивно обвил ногами его талию, вцепившись пальцами в мокрую футболку, чувствуя, как под тканью перекатываются стальные, раскаленные мышцы.

Они влетели в комнату, и Дерек ногой захлопнул тяжелую дверь, отрезая их от остального лофта, от стаи, от всего мира.

Он опустил Стайлза на широкую кровать и тут же навис сверху, накрывая своим весом. Кровать жалобно скрипнула. В полумраке комнаты лихорадка Дерека казалась еще более осязаемой – от него исходил почти осязаемый пар.

– Стайлз... – прорычал Хейл, впиваясь губами в его шею, прямо под челюстью.

Стайлз запрокинул голову, из его горла вырвался сдавленный стон. Прикосновение было обжигающим, жадным, на грани боли, но Дерек контролировал себя изо всех сил. Он целовал яростно, но клыки прятал, оставляя на бледной коже лишь багровые метки от засосов.

– Поцелуй меня, – потребовал Стайлз, задыхаясь, запуская пальцы в темные, жесткие волосы оборотня и притягивая его лицо к себе. – В губы, Дерек. Давай.

Когда их губы встретились, Стайлз почувствовал на языке слабый горьковатый привкус аконита, но сейчас этот яд казался самым сладким нектаром на свете. Дерек целовал его глубоко, требовательно, с глухим звериным рычанием, словно пытался выпить его душу, насытиться им, заполнить пустоту внутри. Стайлз ответил с не меньшей страстью, прикусывая его губу, подаваясь навстречу всем телом.

Одежда мешала. Стайлз судорожно сдирал с Дерека футболку, царапая коротко остриженными ногтями широкую спину, пока Хейл одним резким движением рвал на нем рубашку, пуговицы со звоном посыпались на пол.

Кожа к коже. Контраст был сводящим с ума: раскаленное, горящее от токсина тело Дерека и прохладная, чувствительная кожа Стайлза. Оборотень провел широкими ладонями по его бокам, оглаживая ребра, заставляя парня выгибаться и мелко дрожать от каждого прикосновения.

– Ты горишь, – прошептал Стайлз в полубреду, когда Дерек опустился ниже, покрывая поцелуями его грудь и живот.

– Ты тушишь этот огонь, – глухо отозвался Дерек, глядя снизу вверх потемневшими, полными абсолютной преданности глазами.

Все происходило быстро, жарко, с первобытной прямотой, но без капли насилия. Дерек брал его с такой сокрушительной нежностью, с какой зверь защищает то единственное, что ему дорого. Когда тяжелые пряжки ремней со звоном упали на пол, а их тела наконец соединились, Стайлз вскрикнул, вонзая пальцы в плечи оборотня.

Дерек замер, тяжело дыша, борясь с накатывающей волной похоти и яда, давая Стайлзу привыкнуть, целуя его в уголки глаз, слизывая соленые капли пота со лба.

– Больно? – выдохнул он хрипло.

– Нет... господи, Дерек, нет... двигайся, – взмолился Стайлз, обхватывая его крепче. – Пожалуйста.

И Дерек начал двигаться.

Это был дикий, неистовый ритм, продиктованный лихорадкой, но каждое движение отзывалось в теле Стайлза взрывом сверхновой. Он плавился под этим напором, теряя связь с реальностью, забывая, кто он и где находится. Лофт, аконит, стая внизу – все перестало существовать. Были только тяжелые толчки Дерека, его низкие стоны, жар его тела и сокрушительное чувство правильности происходящего.

Стайлз стонал громко, срывая голос, не заботясь о том, что их могут услышать. Дерек накрыл его ладонь своей, переплетая пальцы, прижимая руку Стайлза к матрасу, фиксируя, забирая полностью.

Развязка настигла их одновременно, ослепительная и сокрушительная. Стайлз закричал в поцелуй Дерека, содрогаясь в мощном оргазме, и секундой позже Хейл сдавленно зарычал, изливаясь в него, сотрясаясь всем телом от мощных спазмов, окончательно выжигая остатки яда из своей крови.

Тишина опустилась на спальню мягким покрывалом.

Дерек рухнул рядом, тяжело переводя дух, прижимая Стайлза к своему боку железной хваткой, словно боясь, что тот растворится, окажется очередной галлюцинацией. Его дыхание постепенно выравнивалось, а лихорадочный жар спадал, уступая место естественному волчьему теплу.

Стайлз лежал, уткнувшись носом в его влажное плечо, слушая размеренный, мощный стук сердца оборотня.

– Если ты... когда-нибудь еще раз... притронешься к этой фиолетовой дряни, – медленно, с трудом ворочая пересохшим языком, пробормотал Стайлз, – я лично забью тебя твоей же битой.

Дерек тихо, хрипло усмехнулся – звук был низким и совершенно спокойным, без тени безумия. Он повернул голову и мягко поцеловал Стайлза в макушку.

– Больше не притронусь, – пообещал он, притягивая парня еще ближе к себе. – Мне больше не нужен яд, чтобы заглушить шум. Теперь у меня есть ты.

Стайлз фыркнул, пряча довольную улыбку в изгибе его шеи, и закрыл глаза, позволяя себе наконец уснуть. Внизу все еще бродили по лофту одурманенные подростки, но здесь, за закрытой дверью, они оба наконец нашли свой долгожданный покой.