Новый дом

Старый актовый зал детского дома «Светлячок» всегда пах пылью, дешевым воском и тоской. Нил сидел на подоконнике, подтянув колени к груди. Его широкие джинсы пошли складками, а черная футболка с принтом в виде неонового черепа казалась слишком яркой для этого серого места. Он привычно накручивал на палец каштановую кудряшку, глядя в окно на то, как сумерки глотают очертания города.

В свои семнадцать он уже не ждал чудес. Нил знал, что жизнь — это череда потерь. Сначала родители, о которых остались лишь смутные воспоминания о запахе перегара и тишине, наступившей после их смерти. Потом — бесконечные смены воспитателей. Единственное, что у него было — это его стиль и умение быть невидимым. Никто не знал, что под слоями оверсайз-одежды скрывается хрупкая натура омеги. Нил тщательно подавлял свой запах, боясь стать мишенью.

Дверь в зал с грохотом распахнулась. Нил вздрогнул, едва не соскользнув с подоконника.

В проеме стоял Герман. Его присутствие всегда ощущалось как резкое падение давления перед бурей. Восемнадцать лет, наследник миллионов, альфа, чья жестокость была притчей во языцех даже за пределами его элитной школы. Как он оказался здесь, в этом Богом забытом приюте? Его родители часто жертвовали деньги на благотворительность, чтобы отмыть репутацию, и сегодня, видимо, был день «визита вежливости».

Герман выглядел безупречно. Черные волосы с естественным белым отливом были уложены в небрежные кудри, которые так странно перекликались с прической Нила. Обтягивающая футболка подчеркивала рельефные мышцы груди и плеч, а дорогие черные джинсы сидели идеально.

– Смотрите-ка, кто тут прячется в темноте, – голос Германа прозвучал низко, с отчетливой издевкой.

Нил сглотнул, чувствуя, как внутри все сжимается. Он попытался спрыгнуть, чтобы уйти, но Герман в два шага преодолел расстояние между ними, преградив путь. От него пахло дорогим парфюмом, кожей и чем-то острым, доминирующим — запахом настоящего хищника.

– Я просто сидел здесь, – тихо ответил Нил, стараясь не смотреть в глаза альфе. – Я уже ухожу.

– Не так быстро, кудряшка, – Герман ухмыльнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла. – Я слышал, ты тут местная достопримечательность. Тихий, послушный... И такой красивый в этом своем отрепье.

Он протянул руку и грубо схватил Нила за подбородок, заставляя поднять голову. Острые черты лица Нила под светом луны казались высеченными из мрамора.

– Отпусти, пожалуйста, – прошептал Нил, чувствуя, как страх начинает смешиваться с каким-то странным, предательским трепетом.

– А если не отпущу? – Герман придвинулся ближе, почти касаясь своим носом носа Нила. – Что ты мне сделаешь? Пожалуешься директрисе? Или, может, своим родителям... ах, да, я забыл. У тебя же никого нет.

Слова ударили больнее, чем пощечина. Нил дернулся, пытаясь вырваться, но хватка Германа была стальной. В этот момент подавители Нила дали сбой. Возможно, это был стресс, или близость сильного альфы, но в воздухе разлился тонкий, едва уловимый аромат лесных ягод и дождя.

Глаза Германа расширились. Он замер, втягивая воздух носом. Его зрачки сузились, превращаясь в две черные точки.

– Омега... – выдохнул он, и его голос изменился, стал хриплым и вибрирующим. – Ты скрывал это. Маленький лжец.

– Это не твое дело, – голос Нила дрожал.

– Теперь мое, – Герман внезапно отпустил его подбородок, но только для того, чтобы прижать юношу спиной к холодному стеклу окна. – Ты хоть понимаешь, как это опасно — пахнуть так рядом со мной?

– Мне все равно, – соврал Нил, хотя его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

– Врешь, – Герман наклонился к его шее, вдыхая запах полной грудью. – Ты дрожишь. И это не только от страха, верно?

Нил почувствовал, как горячее дыхание альфы обжигает кожу. Его собственные инстинкты, которые он так долго подавлял, начали просыпаться. Тело предавало его, откликаясь на властную ауру Германа. Широкие джинсы казались теперь слишком грубыми, а футболка — слишком тонкой преградой.

– Ты ведь хочешь этого, – продолжал шептать Герман, его рука скользнула под край черной футболки Нила, касаясь горячей кожи живота. – Хочешь, чтобы кто-то наконец забрал тебя из этой дыры. Чтобы кто-то владел тобой.

– Ты... ты просто хочешь сломать меня, – выдохнул Нил, закрывая глаза.

– Возможно, – Герман прикусил мочку его уха, вызывая у Нила невольный стон. – Но разве это не лучше, чем гнить здесь в одиночестве? Я дам тебе всё, Нил. Но взамен я заберу тебя всего.

Герман резко развернул Нила лицом к окну, прижимая его грудью к подоконнику. Его движения были властными, не терпящими возражений. Нил почувствовал, как сильные руки альфы сминают ткань его футболки, задирая её выше.

– Посмотри на себя, – прошептал Герман ему в затылок, прижимаясь всем телом сзади. – Ты создан для того, чтобы подчиняться.

Нил видел свое отражение в темном стекле: растрепанные кудри, раскрасневшееся лицо и руки Германа, которые уверенно расстегивали ремень его широких джинсов. В этот момент страх окончательно растворился, уступая место первобытному желанию. Он никогда не чувствовал себя таким... живым.

– Герман... – позвал он, и это имя прозвучало как просьба.

– Тише, – альфа рывком спустил джинсы Нила до колен. – Я покажу тебе, что значит принадлежать кому-то.

Герман действовал быстро и решительно. Он не был нежным, его движения были полны той самой злости, о которой ходили слухи, но в этой злости была странная, извращенная страсть. Он вошел в Нила резко, заставляя того вскрикнуть и вцепиться пальцами в деревянную раму окна.

Боль быстро сменилась волной жара, которая накрыла Нила с головой. Он чувствовал каждое движение Германа, каждый толчок, который отзывался во всем теле. Альфа рычал ему в плечо, кусая кожу, оставляя метки, которые завтра станут синяками, но сейчас были знаками принадлежности.

– Ты мой, – повторял Герман, ускоряя темп. – Слышишь? Только мой.

Нил не мог отвечать словами. Он лишь выгибал спину, подставляясь под жесткие ласки, и чувствовал, как мир вокруг перестает существовать. Не было больше приюта, не было прошлого, не было пугающего будущего. Был только этот момент, запах альфы и ритм, который связывал их воедино.

Герман схватил Нила за кудри, оттягивая его голову назад, чтобы видеть его лицо. В глазах альфы горел огонь триумфа и чего-то еще, что он сам вряд ли бы смог назвать. Он видел, как Нил тает в его руках, как его наивность сгорает в этом акте обладания.

Когда развязка настигла их обоих, Нил обессиленно повалился на подоконник. Герман еще несколько секунд прижимал его к себе, тяжело дыша, а затем медленно отстранился.

Он привел одежду в порядок с пугающим спокойствием. Нил, подрагивая, натянул джинсы, чувствуя себя опустошенным и одновременно наполненным чем-то новым.

Герман подошел к нему и, достав из кармана пачку купюр, небрежно бросил их на подоконник. Нил замер, глядя на деньги.

– Это не за это, – холодно сказал Герман, заметив взгляд омеги. – Купи себе нормальную одежду. Завтра за тобой приедет машина. Мои родители любят «усыновлять» талантливых сирот для прессы. Ты поедешь со мной.

Нил поднял глаза. В них не было обиды. Там было понимание.

– Я буду твоей игрушкой? – спросил он тихим, но твердым голосом.

Герман на мгновение задержал взгляд на его губах, а затем усмехнулся, поправив свои черно-белые кудри.

– Ты будешь моим всем, Нил. А теперь иди в спальню и жди.

Герман вышел из зала, оставив Нила в тишине. Юноша взял деньги, сжал их в кулаке и посмотрел в окно. Впервые за долгое время он не боялся темноты. Он знал, что теперь его жизнь изменится навсегда, и, несмотря на жестокость Германа, это было именно то, чего его изголодавшаяся душа просила все эти годы.

Он был омегой. Он нашел своего альфу. И эта ночь была лишь началом их долгой, болезненной и прекрасной истории.