Предательство

Вечность – тяжелый груз, но для меня она давно перестала быть проклятием. Прожив века в статусе Теневого Монарха, я привык к тому, что мир вокруг меняется, словно узоры в детском калейдоскопе, пока я остаюсь неизменным. Рост под сто девяносто два сантиметра, смоляные черные волосы и серые глаза, в глубине которых вечно бушевала холодная грозовая туча, – таков был мой облик, неподвластный времени. Однако среди всего этого бесконечного круговорота жизней и смертей у меня существовали две истинные драгоценности. Мои сыновья.

В просторной, залитой мягким закатным светом гостиной нашего дома царила редкая тишина. Я сидел в глубоком кожаном кресле, наблюдая за игрой теней на полированном паркете. Напротив, на диване, устроился мой старший – Сон Сухо. Ему едва исполнилось восемнадцать. Высокий, под сто восемьдесят пять сантиметров, он был пугающе похож на меня: те же резкие черты лица, те же темные волосы и грозовой, тяжелый взгляд. Но внутри него дремало нечто иное – сокрушительная, первобытная мощь Монарха Разрушения. Сухо медленно листал какой-то отчет об охотничьих рейдах, но я чувствовал, как от кончиков его пальцев исходят едва уловимые вибрации чистой энергии распада.

Рядом, в углу комнаты, в кресле-качалке дремал мой отец, Сон Ильхван. Годы принесли ему покой, о котором он так долго мечтал, и сейчас, в кругу семьи, его натруженное, суровое лицо казалось умиротворенным.

Не хватало только одного человека.

Мой младший сын, Сон Юкио – или просто Юки, как мы привыкли звать его дома. Шестнадцатилетний мальчишка, совершенно непохожий на нас с братом. Ростом в сто восемьдесят, с легким атлетическим сложением, он обладал обезоруживающей, почти нереальной красотой. Короткие взъерошенные черные пряди падали на чистый лоб, фарфорово-белая кожа казалась выточенной искусным скульптором, а огромные небесно-голубые глаза сияли такой чистотой, что рядом с ним даже древняя тьма внутри меня невольно отступала. На его правом предплечье извивался витиеватый узор темной татуировки – печать, которую он сам нанес, чтобы стабилизировать собственные энергетические каналы.

Юки ушел несколько часов назад. Моя невеста, Ча Хэ Ин, вызвалась лично отвезти его на закрытую встречу гильдии, чтобы познакомить с молодыми охотниками. Меня смутила эта внезапная настойчивость, но я заглушил интуицию. Хэ Ин была со мной долгие годы, мы шли к браку, преодолевая недомолвки и испытания. Разве мог я ждать удара в спину от той, которую собирался назвать спутницей вечности?

Идиллию разорвал резкий, пронзительный звонок моего личного смартфона. Номер был засекречен, доступен лишь узкому кругу доверенных управляющих семейным имуществом.

Я провел пальцем по экрану и поднес трубку к уху:

– Слушаю.

– Здравствуйте... Господин Сон! Простите, умоляю, простите, что беспокою! – Голос управляющего элитного гостиничного комплекса, принадлежащего мне, срывался на прерывистый, панический шепот. – Но я... я не мог промолчать, клянусь жизнью! Ваша невеста... госпожа Ча Хэ Ин!

В комнате мгновенно похолодало. Воздух сгустился, словно превращаясь в свинец. Сухо мгновенно оторвал взгляд от планшета, его серые глаза хищно сузились, уловив перемену в моем дыхании. Ильхван открыл глаза.

– Говори внятно, – мой голос прозвучал тихо, но от него задрожали оконные стекла. – Что с Хэ Ин? И где Юки?

– Она... она напоила вашего сына! Господин Юки сейчас без сознания, он даже не реагирует на шум! – затараторил управляющий, буквально задыхаясь от страха. – Она сняла президентский люкс на верхнем этаже под чужим именем, запретила охране приближаться! Я услышал шум, поднялся проверить камеры служебного входа и увидел... она подсыпала концентрированный седативный яд в бокал! А когда служанка случайно заглянула, чтобы передать полотенца, госпожа Ча сказала... она кричала в бреду, что хочет забеременеть от него! Что кровь Монархов должна принадлежать ей, что от чистого источника родится истинный бог, а не от... Простите, господин Сон, я не знаю точно, что она несет, но она заперлась с ним! Она прямо сейчас с ним в номере!

Слова застряли у меня в ушах раскаленным железом. Мир перестал существовать.

Напоила Юки. Шестнадцатилетнего подростка. Моего ребенка. Хочет использовать его собственное тело ради своих безумных, омерзительных амбиций.

Тьма в моей груди взвыла раненым зверем. Громадная, удушающая аура Теневого Монарха вырвалась наружу гигантским цунами, разнося в щепки хрустальные люстры и заставляя бетонные стены стонать под давлением чудовищной маны. За спиной вскочил Сухо. Его аура вспыхнула грязно-багровым пламенем Разрушения – диким, всепоглощающим, готовым стереть континент в порошок.

– Отец? – прорычал старший сын, и в его голосе смешались звуки ломающихся костей и рушащихся скал. – Что происходит?! Где мой брат?!

– Отель «Астра». Пентхаус, – процедил я сквозь зубы. Мои пальцы раздавили телефон в бесформенный комок расплавленного пластика и микросхем. – Хэ Ин перешла черту.

– Теневой обмен! – взревел Сухо.

Нам не нужны были заклинания или подготовка. Тени, всегда послушные моей воле, мгновенно взметнулись из углов комнаты, поглощая нас обоих. Пространство со стоном разорвалось, открывая холодный бездонный коридор царства мертвых.

Доля секунды – и мы вынырнули в коридоре пентхауса. Запах страха, пота и концентрированного одурманивающего зелья ударил в ноздри.

Массивная бронированная дверь президентского номера не имела шансов. Я даже не коснулся ее рукой – один импульс чистой воли Теневого Монарха сорвал полотно с петель, впечатав его в противоположную стену гостиной.

Мы ворвались внутрь.

То, что открылось моему взору, выжгло последние остатки человечности в моей душе.

В центре роскошной спальни стояла широкая кровать с балдахином. На смятых простынях лежал Юки. Его черные волосы растрепались по шелковым подушкам, веки были плотно закрыты, длинные ресницы подрагивали, выдавая болезненную глубину химического забытья. Фарфоровая кожа мальчика казалась пугающе бледной, губы слегка посинели от действия яда, а грудь вздымалась рвано и тяжело. Его рубашка была грубо разорвана, обнажая хрупкие ключицы, спортивное тело и затейливую татуировку на руке, по которой беспорядочно мерцали всполохи перегруженных энергетических узлов. Он был абсолютно беззащитен. Мертвецки пьян и отравлен.

А прямо над ним, оседлав его бедра, находилась Ча Хэ Ин.

Она была полуголой – шелковый пеньюар соскользнул с плеч, обнажая тело. Ее глаза горели лихорадочным, безумным блеском, светлые волосы спутались. Ее пальцы впивались в обнаженные плечи Юки, а губы тянулись к его неподвижной шее, оставляя неровные, лихорадочные следы. Она даже не сразу отреагировала на грохот выбитой двери, затуманенная собственным маниакальным трансом.

– Еще немного... – бормотала она пересохшими губами, проводя ногтями по груди шестнадцатилетнего мальчика. – Джинву запер свою силу... он недосягаем... Но ты... твоя кровь еще свежая... подари мне его истинную силу... подари мне дитя богов...

– Тварь! – звериный рык Сухо сотряс само мироздание.

Ударная волна маны Разрушения пронеслась по комнате, сметая тяжелую дубовую мебель, разбивая панорамные окна в мелкую стеклянную пыль. Сухо ринулся вперед, его пальцы превратились в когти из чистой темной плазмы, готовые разорвать женщину на куски прямо на месте.

– Стой! – скомандовал я, и моя рука в железной хватке перехватила плечо старшего сына.

Если бы я позволил Сухо атаковать, от пентхауса и половины города не осталось бы ничего, а Юки мог пострадать от взрыва разрушительной силы.

Ча Хэ Ин наконец очнулась. Она вздрогнула, медленно повернула голову и встретилась со мной взглядом. Лихорадочный румянец на ее щеках мгновенно сменился мертвенной белизной. Ее зрачки сузились до булавочных головок.

– Д-джинву?.. – едва слышно выдавила она, пытаясь прикрыть обнаженную грудь дрожащими руками, но так и не сдвинувшись с места. – Ты... как ты здесь...

– Власть правителя, – глухо произнес я.

Невидимая гравитационная волна титанической мощи ударила по Хэ Ин, буквально срывая ее с тела Юки. С диким вскриком она пролетела через всю комнату и врезалась в стену. Пространство вокруг нее сжалось, прижимая ее к бетону с такой силой, что затрещали ребра. Она не могла пошевелить даже пальцем – моя сила расплющивала ее, выбивая дух.

В тот же миг я оказался возле кровати. Сердце сжалось от острой, яростной боли, которую я не испытывал сотни лет.

– Юки... – позвал я, опускаясь на колени рядом с ложем.

Моя рука легла на лоб младшего сына. Кожа пылала, пульс бился с сумасшедшей, хаотичной частотой. Яд, парализующий нервную систему и высвобождающий животные инстинкты, циркулировал по его венам, отравляя чистое ядро маны.

– Юки, сынок, слышишь меня? – Я осторожно приподнял его голову. Мальчик слабо застонал, сквозь плотно сжатые веки просочилась одинокая слеза, но небесно-голубые глаза так и не открылись. Он тонул в кошмаре собственного бессилия.

– Отец, она... она же трогала его! – Сухо подошел к кровати, тяжело дыша. Его кулаки кровоточили – ногти впились в ладони от переполнявшей его ярости. Он перевел взгляд, полный неприкрытой жажды убийства, на прижатую к стене Хэ Ин. – Позволь мне стереть ее в прах. От нее даже пепла не останется!

Хэ Ин закашлялась кровью, ее голос дрожал от смеси ужаса и безумия:

– Джинву! Ты... ты не понимаешь! Ты бессмертен, ты вознесся над всеми нами! Ты никогда не дал бы мне продолжения рода! А он... у Юки твоя плоть, но он человек! Он мог дать мне все! Я имела право!..

– Замолчи, – оборвал я ее.

В комнате стало абсолютно темно. Тени выползли из-под кровати, из трещин в стенах, из разбитых окон. Весь мир погрузился в бездну, где единственным светом оставались мои пылающие синим пламенем серые глаза.

Я встал во весь свой внушительный рост, возвышаясь над поверженной предательницей. Мой силуэт казался бесконечным, заслоняющим небосвод.

– Ты посмела прикоснуться к моему сыну, – произнес я, и каждое слово отдавалось эхом тысячи погребальных колоколов. – Ты опоила беспомощного ребенка ядом. Ты растоптала все, что связывало нас годами, ради жалкой иллюзии могущества. Ты перестала быть человеком в ту секунду, когда положила на него свои руки.

– Пощади... – захрипела она, чувствуя, как невидимая хватка сдавливает ее горло. Ткань пеньюара сползла окончательно, но в ее наготе не было соблазна – только жалкое, дрожащее от первобытного ужаса ничтожество. – Джинву, я любила тебя!..

– Ты любила силу. И ты ее получила.

Я направил ладонь к сыну. Потоки чистейшей теневой маны мягким саваном окутали Юки. Я вытягивал из его крови токсины, миллиграмм за миллиграммом, разрушая ядовитые молекулы и залечивая поврежденные каналы. Дыхание шестнадцатилетнего мальчика постепенно выровнялось, мучительная гримаса на бледном, фарфоровом лице сменилась спокойным, глубоким сном. Татуировка на его руке вспыхнула ровным синим светом, стабилизируясь.

Я аккуратно снял с себя тяжелое черное пальто, бережно укрыл обнаженные плечи младшего сына и поднял его на руки. Юки был легким, словно сотканным из чистого света, его голова безвольно опустилась мне на плечо, пачкая ткань воротника растрепанными черными прядями.

Я крепче прижал его к груди, закрывая собой от холодного сквозняка, ворвавшегося через выбитые окна.

– Сухо, – не оборачиваясь, бросил я старшему.

– Я готов, отец, – в голосе восемнадцатилетнего парня звенела сталь Монарха Разрушения.

– Не убивай ее здесь. Не марай память об этом месте кровью перед отелем, – холодно распорядился я. – Запечатай ее ману. Сделай так, чтобы она не могла двигаться. Мои тени уволокут ее в самый глубокий карман теневого измерения. Там, в вечной пустоте, она будет размышлять о том, чьего сына посмела тронуть. До тех пор, пока сама не взмолится о небытии.

– С огромным удовольствием, – хищно оскалился Сухо.

Он шагнул к парализованной женщине, и с его пальцев сорвались багровые нити, намертво связывая духовные каналы бывшей охотницы S-ранга. Хэ Ин попыталась закричать, но звук застрял в ее горле – черные тени с пола поднялись десятками цепких рук, утягивая ее вниз, в вечный холод темницы, откуда не было выхода.

Я сделал шаг вперед, переступая через осколки стекла.

Мой спящий сын тихо вздохнул на моих руках, инстинктивно вцепившись пальцами в лацкан моей рубашки. Ни одна тварь во вселенной больше не посмеет подойти к нему без моего разрешения. Ни боги, ни монархи, ни предатели среди людей.

– Идем домой, Сухо, – тихо произнес я, открывая путь через тьму. – Нам нужно позаботиться о твоем брате.