Одинокий Луань

В воздухе школьного коридора пахло мелом, дешевым одеколоном старшеклассников и тем самым предчувствием катастрофы, которое обычно посещает Лун Хаоченя перед контрольной по физике. Но сегодня физика была последним, что его волновало. Его ладонь, плотно прижатая к шее, казалась раскаленной. Кожа под пальцами горела, словно клеймо, оставленное самой судьбой, пыталось прожечь дыру в его самообладании.

«Этого не может быть. Это просто статистическая ошибка. Глюк системы», — бешено колотилось в голове у Хаоченя, пока он пробирался сквозь толпу учеников.

Он видел это. Четко, ясно, до мельчайшего изгиба лепестка. Розовый Луань. Редчайший символ, изящный цветок, который теперь красовался на груди А Бао — человека, которого Хаочень искренне презирал последние пять лет. А Бао, лидер «Монстров», гроза школы, высокомерный гитарист с глазами цвета свежей крови, был его соулмейтом.

Залетев в кабинет литературы, Хаочень едва не сбил с ног Цайер. Она стояла у окна, как всегда тихая и грациозная, окутанная аурой спокойствия, которая обычно так его умиротворяла. Но не сегодня.

– Хаочень? Что случилось? Ты весь бледный, – Цайер мягко коснулась его плеча. Ее собственные глаза, скрытые за пеленой, казалось, видели его насквозь.

– Ничего, просто... голова закружилась, – соврал он, не убирая руки от шеи.

Он не мог ей сказать. Как признаться девушке, которую он любил, чьей защиты желал и чью метку так ждал, что небеса сыграли с ними злую шутку? У Цайер на запястье был совсем другой знак — кинжал, обвитый лозой. Они решили игнорировать это, решив, что их чувства сильнее любых предопределений. Но Хаочень не знал, что его «судьба» окажется его личным кошмаром.

– Твоя метка, – прошептала Цайер, заметив, как он судорожно прикрывает воротник. – Она мешает тебе? Люди смотрят?

– Да, – ухватился он за спасительную соломинку. – Слишком много внимания. Я не хочу, чтобы каждый встречный обсуждал мою личную жизнь.

Цайер понимающе кивнула и достала из сумки небольшой тюбик с плотным тональным кремом. Это было специальное средство для тех, кто хотел скрыть свою уязвимость.

– Давай я помогу.

Хаочень сел на стул, чувствуя себя последним предателем. Пока тонкие пальцы Цайер аккуратно распределяли крем по его коже, скрывая нежные розовые лепестки Луаня, он закрыл глаза. Перед внутренним взором снова предстал А Бао: расстегнутая на три пуговицы рубашка, дерзкая ухмылка и этот чертов цветок, выглядывающий из-под черной ткани, как насмешка над всем, во что Хаочень верил.

---

В это же время в старой музыкальной подсобке, которая служила репетиционной базой для «Монстров», царила тяжелая атмосфера. А Бао сидел на усилителе, лениво перебирая струны своей бас-гитары. Звук был рваным и агрессивным.

– Эй, босс, ты сегодня какой-то дерганый, – подал голос барабанщик, откупоривая газировку. – Метка чешется?

А Бао бросил на него испепеляющий взгляд. Его рука непроизвольно скользнула к вырезу рубашки.

– Не твое дело, – отрезал он.

Он ненавидел этот символ. Розовый Луань? Серьезно? Ему, сыну главы корпорации, человеку, чье имя ассоциировалось с силой и бунтом, достался символ нежности и верности? Это было унизительно. А Бао обещал Юэ, своей невесте и музе, что никакая метка не изменит его отношения к ней. Юэ была идеальной: понимающей, красивой, принадлежащей к его кругу. Ее метка была скрыта где-то на бедре, и она уверяла, что это «просто формальность».

Но сегодня, проходя по коридору, А Бао почувствовал странный импульс. Словно электрический разряд прошел по телу, когда мимо промелькнула золотистая макушка этого выскочки из десятого класса.

«Лун Хаочень», – А Бао стиснул зубы так, что челюсть свело.

Этот парень бесил его с самого детства. Своей правильностью, своими идеальными оценками, своим «золотым» голосом, который учителя пения превозносили до небес. Хаочень был воплощением всего, что А Бао презирал. И все же... в ту секунду, когда их пути пересеклись в коридоре, А Бао показалось, что его собственная метка на груди начала пульсировать в такт чужому испуганному сердцу.

– Я отойду, – бросил А Бао, спрыгивая с усилителя.

– У нас репетиция через пять минут! – крикнули ему вслед, но он лишь махнул рукой.

Ему нужно было увидеть его еще раз. Просто чтобы убедиться, что это совпадение. Что мир не настолько сошел с ума.

---

После уроков Хаочень старался уйти как можно незаметнее. Он обмотал шею легким шарфом, несмотря на теплую погоду, и быстро зашагал к выходу из школы.

– Эй, отличник! Куда так торопимся? – Голос, прозвучавший из тени школьных ворот, заставил Хаоченя вздрогнуть.

Он медленно обернулся. А Бао стоял, прислонившись к кирпичной стене, скрестив руки на груди. Его длинные черные волосы были небрежно собраны в косу, а красные глаза смотрели с нескрываемым вызовом.

– Тебе что-то нужно, А Бао? – Хаочень постарался придать голосу максимум холодности, хотя внутри всё сжалось от тревоги.

– Ты сегодня странный, Лун, – А Бао сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Хаоченя. – Весь день бегаешь, как напуганный кролик. И этот шарф... лето на дворе, не находишь?

– Я простудился, – отрезал Хаочень, пытаясь обойти врага.

Но А Бао преградил ему путь, выставив руку. Его ладонь легла на стену прямо над плечом Хаоченя. От него пахло табаком и каким-то терпким деревом.

– Простудился? Или что-то прячешь? – А Бао прищурился. Его взгляд опустился к воротнику рубашки Хаоченя. – Знаешь, сегодня утром я видел нечто интересное.

Сердце Хаоченя пропустило удар.

– Не понимаю, о чем ты.

– О, я думаю, понимаешь. Система соулмейтов — забавная штука, верно? Она связывает самых неподходящих людей. Сильных и слабых. Музыкантов и... заучек.

– Отойди, – Хаочень попытался оттолкнуть его, но А Бао был намного сильнее.

– Покажи мне свою шею, Лун Хаочень, – голос А Бао стал тихим, почти вкрадчивым, но в нем слышалась сталь. – Просто сними шарф. Если там ничего нет, я оставлю тебя в покое до конца года.

– У меня нет причин подчиняться твоим прихотям, – Хаочень вскинул подбородок, глядя прямо в красные глаза. – Иди к своей Юэ и оставь меня в покое. У меня есть Цайер, и это всё, что имеет значение.

При упоминании Юэ лицо А Бао на мгновение исказилось. Он резко дернул край шарфа Хаоченя, но тот успел перехватить его руку.

– Не смей, – прошипел Хаочень.

– Ты боишься, – усмехнулся А Бао, хотя в его глазах не было веселья. – Ты боишься, что судьба выбрала меня. Что этот розовый цветок, который сейчас жжет мне кожу, есть и у тебя.

– Это невозможно, – Хаочень сорвался на шепот. – Мы ненавидим друг друга. Ты — хулиган, ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься. А я...

– А ты — святоша, который думает, что он выше правил, – закончил за него А Бао. – Но метка не врет. Она не смотрит на характер или социальный статус.

А Бао резко сократил дистанцию, так что они почти соприкасались грудью. Хаочень чувствовал жар, исходящий от него. Его собственная шея под слоем грима и шарфа начала нестерпимо зудеть.

– Если я узнаю, что ты мой, Хаочень... – А Бао наклонился к самому его уху, обжигая дыханием. – Я сделаю твою жизнь адом. Потому что я не приму эту связь. Я уничтожу её.

– Тогда нам не о чем говорить, – Хаочень с силой оттолкнул его и, воспользовавшись секундным замешательством А Бао, быстрым шагом направился к остановке.

Он не оглядывался. Он чувствовал на своей спине тяжелый, яростный взгляд красных глаз.

Придя домой, Хаочень первым делом бросился в ванную. Он дрожащими руками смыл тональный крем. Розовый Луань проявился под водой, яркий и вызывающе красивый. Цветок любви и верности.

– Ненавижу, – прошептал Хаочень, глядя на свое отражение. – Ненавижу тебя, А Бао.

Он понимал, что это только начало. Школа превратится в поле битвы, где главным призом будет тайна, которую они оба теперь делили. А Бао не отступит, он будет искать доказательства, будет провоцировать, будет пытаться сломать его.

Но Хаочень не знал одного. В ту самую минуту А Бао стоял в своей комнате перед зеркалом, глядя на точно такой же цветок на своей груди. И впервые в жизни великий и ужасный А Бао чувствовал не только ярость, но и странное, пугающее влечение к тому, кого поклялся ненавидеть до конца своих дней.

Судьба была жестокой шутницей, и их игра только начиналась.