Рыжая Бестия

Утро пахло свежескошенной травой, влажным асфальтом и тем специфическим, слегка тревожным духом перемен, который всегда витает над университетскими кампусами в конце августа.

Кейтлин Маккензи стояла перед зеркалом в своей комнате общежития, поправляя воротник светло-голубой рубашки. На шее привычно холодил кожу тонкий серебряный кулон — подарок бабушки, с которым она не расставалась ни на день. В зеркале отражалась невысокая девушка с россыпью рыжеватых веснушек на переносице, копной медно-рыжих волос, аккуратно уложенных мягкими волнами, и глазами такого пронзительно-синего цвета, что случайные прохожие на улице порой невольно задерживали дыхание.

Она глубоко вздохнула и на секунду прикрыла веки.

Перед глазами тут же всплыл двухэтажный дом в пригороде Колумбии: вечный творческий беспорядок в прихожей, запах воскресных блинчиков, которые папа жарил с неизменной сосредоточенностью инженера, и тихий мамин голос. Кэролайн Маккензи, медсестра с двадцатилетним стажем, знала о жизни и людях слишком много, но никогда не теряла душевного тепла. Именно она, провожая дочь, крепко сжала её плечи и тихо сказала: «Помни, Кейт: быть доброй — это сила, а не слабость. Но заботиться о других не значит позволять им садиться тебе на шею».

Кейтлин помнила. Как помнила и объятия девятилетней Софи, которая сквозь слёзы совала ей в чемодан плюшевого лисёнка, и напускную угрюмость тринадцатилетнего Кайла. Брат изо всех сил делал вид, что его совершенно не трогает отъезд старшей сестры, но накануне тайком закинул в её дорожную сумку упаковку её любимого вишнёвого мармелада.

Они гордились ею. Вся семья гордилась. Лучшие оценки в выпускном классе, победы на окружных олимпиадах, безупречные результаты в гимнастике и чирлидинге — Кейтлин всегда выкладывалась на максимум, но не ради похвалы, а потому что иначе просто не умела. И руководство Университета Пальметто оценило это по достоинству: ректор лично подписал документы о зачислении, выделил академическую стипендию и позволил заселиться в кампус на неделю раньше общего потока.

– Эй, звезда трибун, ты там медитируешь или в обморок падаешь?

Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появилась Марисса Бейкер — соседка Кейтлин и напарница по университетской группе поддержки «Лисичек». Светловолосая, улыбчивая и шумная, Марисса уже натянула оранжево-белое поло с эмблемой университета и сейчас держала в руках два стаканчика с холодным латте.

– Собираюсь с мыслями, – улыбнулась Кейтлин, оборачиваясь. – Спасибо за кофе. Ты моё спасение.

– Ещё бы! – Марисса всучила ей стаканчик и плюхнулась на незаправленную кровать. – Если наше главное лицо первокурсников отключится прямо у микрофона, меня лишат комнаты повышенной комфортности. Ты готова? Говорят, в актовом зале яблоку негде упасть. Нагнали всех: и новичков, и старшекурсников, и спортсменов. Даже «Лисов» притащили в полном составе.

Кейтлин вопросительно приподняла бровь, отпивая глоток карамельного напитка:

– «Лисов»? Тех самых, которые играют в экси?

– Ага, наших ходячих катастроф, – хмыкнула Марисса, понизив голос. – Про них весь кампус шепчется. Команда изгоев, психов и неблагополучных. Тренер Ваймак набрал себе первокурсников с улицы и из спецучреждений. Там такие кадры… Говорят, близнецы Миньярды вообще отбитые наглухо. Один из них вроде как на строгом медикаментозном учёте, а второй выглядит так, будто зарежет тебя за косой взгляд. Так что держись от них подальше.

Кейтлин лишь покачала головой, сдержанно улыбнувшись. Слухи всегда преувеличивали реальность — она знала это по школьным временам. Люди любят клеить ярлыки на тех, кто выбивается из общей массы.

– Какими бы они ни были, сегодня они такие же студенты, как и мы, – спокойно отозвалась Кейтлин.

– Ох, Кейт, твоя святая вера в человечество когда-нибудь сыграет с тобой злую шутку, – со вздохом протянула Марисса, но в её глазах читалась искренняя привязанность. – Ладно, допивай. До начала церемонии пятнадцать минут, а нам ещё нужно пробраться через толпу.

---

Главный актовый зал Университета Пальметто гудел, как потревоженный улей. Сотни голосов сливались в единый монотонный шум, отражаясь от высоких сводов, украшенных флагами цвета ржавчины и белого снега. Воздух был прогрет сотнями тел, пахло парфюмом, кофе и типографской краской от раздаточных брошюр.

В одном из средних рядов левого сектора царила совершенно иная атмосфера.

– Ну перестаньте, ребят, это же традиция! Весь университет здесь! – Ники Хэммик, долговязый, смуглый третьекурсник с безупречно уложенными тёмными волосами, изо всех сил старался натянуть на лицо самую дружелюбную из своих улыбок. Он ерзал на пластиковом кресле, то и дело оглядываясь по сторонам. – Новые лица, девчонки, вечеринки впереди! Мы должны влиться в эту атмосферу. Аарон, скажи ему!

Аарон Миньярд, сидевший справа от кузена, даже не повернул головы. Скрестив руки на груди, он буравил взглядом сцену с выражением глухого, ожесточённого отвращения. Белая футболка подчеркивала напряжённые плечи, светлая чёлка падала на глаза.

– Заткнись, Ники, – бросил он сквозь зубы. – Я пришёл сюда только потому, что Ваймак пригрозил закрыть мне доступ к лабораториям, если мы пропустим общее собрание. Мне плевать на эти сопливые речи.

– Эндрю, ну хоть ты… – Ники запнулся, бросив быстрый взгляд влево.

Эндрю сидел, развалившись на сиденье с такой демонстративной расслабленностью, будто находился в пустой комнате, а не среди сотен людей. На его лице блуждала пустая, безразличная полуулыбка — действие назначенных таблеток держало его на плаву, превращая мир вокруг в блёклый, далёкий шум. Чёрные повязки на предплечьях скрывали ножи, пальцы лениво постукивали по подлокотнику. Он медленно перевёл взгляд на Ники — стеклянный, желтовато-карий, абсолютно мёртвый.

– Если ты не закроешь рот в течение трёх секунд, Ники, – негромко, тягуче произнёс Эндрю, не повышая тона, – я заставлю тебя сожрать эту брошюру вместе со скрепками.

Ники судорожно сглотнул, примирительно поднял ладони и замолчал, уткнувшись взглядом в пол. Он давно привык ходить по лезвию ножа между кузенами, которых вытащил из кошмара ценой собственной свободы и покоя, но каждый раз эта глухая стена взаимной отчуждённости ранила его заново. Он тосковал по Германии, по Эрику, по нормальной жизни, где не нужно было каждую секунду следить за тем, чтобы никто никого не покалечил.

Внезапно шум в зале начал стихать. Микрофон на сцене издал резкий вибрирующий звук, и к кафедре подошёл декан факультета естественных наук. После короткого, сухого вступительного слова пожилой мужчина поправил очки и улыбнулся:

– А теперь я с гордостью передаю слово студентке, чьи академические и спортивные заслуги уже сегодня служат примером для каждого из вас. Представитель первого курса — Кейтлин Маккензи.

Аарон скривился и закатил глаза, приготовившись к очередной порции пафосной чуши об «университетском братстве» и «светлом будущем». Но когда на сцену поднялась невысокая рыжеволоксая девушка, что-то в зале едва уловимо переменилось.

Кейтлин не суетилась. Она подошла к микрофону плавной, уверенной походкой гимнастки, привыкшей владеть каждым сантиметром собственного тела. Положила ладони на деревянную трибуну, на секунду задержала взгляд на зале и улыбнулась. Это не была натянутая дежурная улыбка отличницы — она светилась искренним, живым теплом.

– Она горячая, – шёпотом выдохнул Ники, забыв про недавнюю угрозу. – Боже, вы видели эти волосы?

– Заткнись, – машинально огрызнулся Аарон, но взгляда от сцены не отвёл.

– Доброе утро всем, – голос Кейтлин, усиленный динамиками, прозвучал чисто, мягко и на удивление глубоко. Никакой дрожи, никакой фальши. – Я знаю, о чём большинство из вас сейчас думает. Очередная речь, которую мы обязаны выслушать, чтобы наконец разойтись по комнатам и заняться настоящими делами.

По залу прокатился нестройный, понимающий смешок. Несколько старшекурсников одобрительно присвистнули.

– Нам всем страшно, – продолжила Кейтлин, и её тон стал чуть серьёзнее, доверительнее. – Даже тем, кто сидит с каменным лицом и делает вид, что этот день ничего для него не значит.

Аарон на мгновение напрягся, словно эти слова предназначались лично ему.

– Нас учили, что университет — это место, где нужно доказывать своё превосходство. Бороться за оценки, за место в команде, за признание профессоров. Но за этой гонкой легко забыть самое главное: зачем мы вообще здесь? Мы пришли сюда не для того, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям. Не для того, чтобы ломать себя под чужие стандарты. Университет Пальметто — это не завод по производству одинаковых дипломов. Это место, где вам дадут шанс стать собой.

Она говорила просто. В её словах не было сложной академической терминологии или высокопарных метафор. Она говорила о вещах, понятных каждому: о страхе провала, о ночах сомнений, о том, как тяжело порой сделать шаг навстречу неизвестности.

– Талант — это не привилегия, это ответственность перед самим собой, – её ярко-голубые глаза скользили по рядам, выхватывая лица из полумрака. – И самое глупое, что мы можем сделать из-за страха ошибиться, — это спрятать его глубоко внутри. Бояться не справиться — нормально. Ненормально — позволить этому страху диктовать вам, кем быть. Не подстраивайтесь. Ищите то, от чего горит ваше сердце — будь то формулы органической химии, театральная сцена или мяч на игровом поле. Делайте то, что любите, потому что только в этом есть настоящий смысл. Мы здесь, чтобы начать с чистого листа. Так давайте напишем эту историю без оглядки на чужие страхи.

Она замолчала, сделав короткую паузу, и тепло закончила:

– Добро пожаловать домой. У нас всё получится.

Секунду в зале стояла абсолютная, звенящая тишина — настолько непривычной оказалась эта простая, лишённая высокомерия искренность. А затем зал взорвался аплодисментами.

Студенты хлопали, кто-то вскрикивал, преподаватели в первом ряду сдержанно кивали с одобрительными улыбками. Ники Хэммик аплодировал громче всех, привстав со своего места и восторженно толкая Аарона локтем:

– Нет, ты слышал? Она просто невероятная! Умная, красивая и говорит как по нотам! Интересно, какой у неё факультет?

Аарон не ответил. Он сидел неподвижно, уставившись на сцену, где рыжеволосая девушка вежливо кивнула декану и сделала шаг назад. В его груди скребнуло странное, доселе незнакомое чувство — глухая смесь раздражения и необъяснимого любопытства. «С чистого листа», подумал он с горькой усмешкой. Легко рассуждать о чистых листах, когда твоя жизнь не перечёркнута жирным чёрным крестом с самого рождения. И всё же в её голосе не было фальши. Она действительно верила в то, что говорила.

– Блевотина, – донёсся слева ровный, бесцветный голос Эндрю.

Вратарь даже не шелохнулся. Его руки всё так же лежали на подлокотниках, пальцы были неподвижны. Но сквозь туман химического кайфа его янтарные глаза следили за девушкой с ледяной, сканирующей цепкостью хищника, заметившего чужака на своей территории.

– Слишком много ярких красок, – добавил Эндрю, растягивая губы в жутковатой улыбке. – Такие ломаются быстрее всего.

Аарон стиснул зубы, не оборачиваясь к брату:

– Тебе до всего есть дело.

– Мне нет дела ни до чего, братец, – парировал Эндрю, и его тон был лёгким, как пух, и острым, как бритва. – В отличие от тебя. Ты пялился на неё так, будто она пообещала тебе отпущение грехов.

– Пошёл к чёрту.

Тем временем Кейтлин уже спускалась по боковым ступеням сцены. Сердце всё ещё колотилось в груди от выброса адреналина — выступать перед такой толпой всегда было непросто, даже с её опытом публичных соревнований. Марисса уже спешила к ней навстречу, сияя от восторга:

– Кейт! Боже мой, это было потрясающе! Ты видела лицо ректора? Он чуть не прослезился!

– Скажешь тоже, – рассмеялась Кейтлин, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы. – Я просто сказала то, что думала.

Они двинулись по проходу в сторону выхода, лавируя между поднимающимися со своих мест студентами. Людской поток выносил их в просторный холл, но прямо перед выходом Кейтлин на мгновение замедлила шаг.

Чистая интуиция — та самая наблюдательность, которую в ней всегда ценили тренеры и учителя, — заставила её повернуть голову к левому сектору трибун.

Среди разношёрстной, шумной толпы она увидела троих парней. Высокий смуглый брюнет что-то оживлённо втолковывал своим спутникам, размахивая руками, но внимание Кейтлин приковали двое других.

Они были абсолютно одинаковыми внешне — платиновые блондины невысокого роста, с резкими, красивыми чертами лиц. Но энергетика, исходившая от них, разительно отличалась. Тот, что стоял чуть позади, ухмылялся широкой, бессмысленной улыбкой, от которой веяло неприкрытой опасностью, и его взгляд скользнул по ней, как по пустому месту.

А вот второй…

Второй близнец смотрел прямо на неё. Его светлые брови были хмуро сдвинуты к переносице, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах читалась такая колючая, ощетинившаяся настороженность, словно он ожидал удара в спину в любую секунду.

Кейтлин не отвела взгляда. Она привыкла смотреть людям в глаза открыто и прямо. Не улыбнулась, не нахмурилась — просто задержала на нём свой чистый, ярко-синий взгляд на пару ударов сердца, уловив тень глубоко спрятанной усталости под чужими веками.

Парень первым разорвал зрительный контакт, резко развернувшись и зашагав к выходу, едва не сбив плечом замешкавшегося студента.

– Кейт, ты идёшь? – окликнула её Марисса, уже стоявшая у стеклянных дверей. – Нам ещё нужно забрать методички по химии до закрытия библиотеки!

– Да, – отозвалась Кейтлин, тряхнув головой и отгоняя странное наваждение. – Иду.

Она поправила ремешок сумки на плече и шагнула в солнечный августовский день. Впереди был целый семестр: сложные пары по органической химии, тренировки в зале, новые знакомства и та жизнь, о которой она так долго мечтала.

Она ещё не знала, что уже в следующий понедельник на лекции по общей биохимии этот хмурый светловолосый парень сядет за дальний стол в пустой аудитории, стараясь стать невидимкой.

И она ещё не знала, что будет изо дня в день садиться рядом с ним, наплевав на всю его глухую броню и ледяное молчание. Потому что Кейтлин Маккензи никогда не отступала перед тем, что считала правильным.