Мой котёнок

Вечерний город задыхался в густом сером тумане, который, казалось, просачивался сквозь щели оконных рам прямо в квартиры. В воздухе висело странное напряжение, предчувствие чего-то неизбежного и пугающего. Появление Фёдора в реальности клонов стало тем самым детонатором, который запустил цепную реакцию распада.

Данте сидел за своим рабочим столом в офисе, уставившись в монитор. Буквы в отчётах начали плыть, превращаясь в причудливые иероглифы, а затем и вовсе в очертания знакомого, но давно исчезнувшего лица. Театрал. Его единственный друг, его наваждение.

– Ты снова здесь? – прошептал Данте, чувствуя, как реальность вокруг него истончается, становясь прозрачной, словно папиросная бумага.

В углу кабинета мелькнула тень. Данте знал: это глюк. Его психика, и без того расшатанная, начала сдавать под давлением присутствия Создателя. Он видел, как стены офиса покрываются трещинами, из которых сочится густая тьма.

– Ромео... – позвал он, надеясь, что друг, работающий сегодня удалённо, каким-то чудом услышит его.

В это же время в уютной, пропахшей кофе и дорогим табаком квартире Ромео царил хаос иного рода. Феликс, свернувшись калачиком на диване, судорожно сжимал подушку. Его кошачьи уши, которые он так тщательно прижимал к голове, сейчас нервно подергивались, выдавая его состояние. У него началась течка — период, который он ненавидел всей душой, чувствуя себя грязным и неполноценным.

– Ромео, пожалуйста, не уходи на балкон, – простонал Феликс, чувствуя, как по ногам стекает липкая влага, а тело горит от невыносимого зуда. – Мне страшно.

Ромео, стоявший у окна с бокалом ягодного вина, обернулся. Его длинные розовые кудри мягко рассыпались по плечам, но в единственном видимом голубом глазу читалась тревога. Жёлтый глаз был скрыт чёлкой, и это было к лучшему — сейчас он светился опасным, хищным блеском.

– Тише, котенок, я здесь, – Ромео подошёл к дивану и присел на край, протягивая руку, чтобы погладить Феликса по голове.

Феликс вздрогнул, но позволил ласке случиться. Однако стоило ему закрыть глаза, как перед мысленным взором вспыхнула ужасающая картина: его собственные руки, сжимающие катану, и бездыханное тело Ромео у его ног.

– Нет! – вскрикнул Феликс, отталкивая руку друга. – Я убью тебя! Я вижу это! Ты исчезаешь!

Тело Феликса начало мерцать. Его очертания становились нечёткими, края фигуры расплывались, превращаясь в золотистую пыль. Это было рассеивание — реакция на запредельный стресс и страх.

– Феликс, посмотри на меня! – голос Ромео изменился. В нём прорезались властные, манипулятивные нотки его второй личности. – Ты никого не убьёшь. Это морок. Фёдор близко, и он тянет из нас силы, но я не отдам тебя.

В дверь резко постучали. На пороге стояла Эмма. Её чёрное платье-карандаш было безупречным, но глаза... глаза были абсолютно чёрными, без зрачков и белков. Она тяжело дышала, вцепившись тонкими пальцами в дверной косяк. Серьги-розы, подаренные Ромео, тускло поблескивали в полумраке коридора.

– Ромео... Пик... он ищет Вару, – прохрипела она, борясь с желанием напасть на любого, кто окажется рядом. – Вару плохо, его сердце... он рассыпается.

Ромео выругался сквозь зубы. Он знал, что Пик в такие моменты становится опасен вдвойне. Король пик, скрывающий свою жестокость под маской вежливости, сейчас наверняка был на грани погружения в свой внутренний лабиринт, и его гнев мог обрушиться на слабого Вару.

– Эмма, зайди внутрь, быстро! – скомандовал Ромео. – Феликс, приди в себя, иначе ты исчезнешь навсегда!

В этот момент в прихожей материализовался Джокер. Его салатовые кудри были в беспорядке, а в зелёных глазах плясали искры безумия. Он смеялся, но в этом смехе не было радости.

– О, какое прекрасное представление! – воскликнул Джокер, опираясь на стену. – Все тают, как сахар в горячем чае. Ромео, мой дорогой друг, ты единственный, кто ещё твердо стоит на ногах. Помоги мне, а? Картинки... они слишком яркие.

Ромео почувствовал, как внутри него зашевелилась третья личность — та самая тьма, которую боялся даже Пик. Он ощутил, как левая сторона лица тяжелеет, а голубой глаз застилает чёрная тень. Жёлтый глаз вспыхнул, прорезая сумрак комнаты подобно пламени.

– Хватит, – низким, вибрирующим голосом произнёс Ромео. Воздух в комнате словно похолодел на десять градусов. – Джокер, успокойся. Феликс, ешь.

Он схватил со стола кусок сладкого пирога и буквально впихнул его в рот Феликсу. Тот, ошарашенный внезапной переменой в друге, начал машинально жевать. Сладость, которую он так недолюбливал, сейчас подействовала как якорь, возвращая его в реальность. Мерцание его тела замедлилось.

Тем временем на другом конце города, в парке у катка, Хелен испуганно прижималась к Вару. Вару был бледен как смерть, его рука судорожно сжимала ворот белой кофты в области сердца.

– Вару, дыши, пожалуйста, дыши! – плакала Хелен.

В этот момент её личность раскололась. Одна Хелен продолжала обнимать парня, шепча слова любви, а вторая, прозрачная и холодная, стояла в паре шагов и с ненавистью смотрела на прохожих, готовая разорвать любого, кто приблизится.

– Он нас убьёт, – шептал Вару, глядя куда-то в пустоту. – Пик придёт и просто сотрёт меня. Я дефектный. Моё сердце... оно не тикает, Хелен. Оно рассыпается на пиксели.

К ним быстрым шагом подошёл Зонтик. Его длинный голубой хвост хлестал по коричневому свитеру, а в руках он сжимал старую камеру.

– Вару, не неси чепухи! – крикнул Зонтик, пытаясь перекрыть шум ветра. – Я... я... как меня зовут? Кто я?

Зонтик замер, его лицо исказилось от ужаса. Забытье накрыло его волной. Он посмотрел на Хелен, потом на Вару.

– Кто вы? Где мой кот? Я должен сфотографировать кота...

– Зонт, приди в себя! – раздался звонкий, почти детский голос.

Это был Куромаку. Четырнадцатилетний подросток в кофте с крипером выглядел напуганным, но старался держаться. Вокруг него кружили странные тени — глюки, принимающие форму цифр и геометрических фигур.

– Согласно моим расчётам... – Куромаку запнулся, – в майнкрафте так не бывает! Николь! Где Николь?

Габриэль, стоявший неподалеку, задумчиво смотрел на свои руки. Его мудрость эльфа сейчас была бесполезна.

– Николь — это моя дочь? – спросил он у пустоты. – Или это вопрос, на который нет ответа? Если я Габриэль, то почему я чувствую себя всего лишь наброском на полях тетради?

Ситуация накалялась. В центре парка начал формироваться силуэт Фёдора — огромная, подавляющая тень Создателя, который пришёл вернуть свои силы.

В квартире Ромео Эмма внезапно закричала и бросилась на Джокера, но тот ловко увернулся, продолжая хихикать.

– Ромео, сделай что-нибудь! – крикнул Джокер. – Ты же Театрал! Ты хранитель!

Ромео почувствовал, как тьма внутри него ликует. Он подошёл к Эмме и с силой прижал её к себе, блокируя движения.

– Эмма, тише. Ты цветок, помнишь? Распустившийся цветок. Чёрный не твой цвет, – он шептал ей это на ухо, и постепенно чернота в её глазах начала отступать, сменяясь привычным серым цветом.

Затем он обернулся к Феликсу. Тот сидел на полу, прижимая хвост к животу, по его щекам текли слёзы.

– Феликс, иди ко мне, – Ромео протянул руку.

– Я... я грязный, Ромео. Из меня... – Феликс не мог договорить от стыда.

– Ты мой котёнок, – отрезал Ромео. – И мне плевать на твою расу. Иди сюда, пока ты не исчез совсем.

Феликс прижался к нему, и в этот момент Ромео почувствовал, как его собственная энергия уходит на то, чтобы удержать их обоих в этом мире. Его жёлтый глаз горел так ярко, что освещал всю комнату.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился Пик. Его глаза были красными, как свежая кровь, а лицо — застывшей маской ярости.

– Где этот бесполезный кусок кода? – прорычал Пик, имея в виду Вару. – Создатель здесь. Если мы не отдадим ему самых слабых, он заберёт всех.

Ромео медленно встал, заслоняя собой Феликса и Эмму. Тьма на его лице сгустилась, превращая его в нечто пугающее и величественное.

– Ты не тронешь никого, Пик, – голос Ромео звучал как скрежет металла. – Уходи в свой лабиринт, пока я не отправил тебя туда силой.

Пик замер. Он уже видел Ромео в таком состоянии и знал, что за этой театральностью скрывается мощь, способная стереть его в порошок.

– Ты защищаешь их? – Пик усмехнулся, хотя в его глазах промелькнула тень сомнения. – Они всё равно рассеются. Посмотри на себя, ты сам едва держишься.

– Я держусь, потому что мне есть ради кого, – Ромео сделал шаг вперед. – А ты, Пик, останешься один в своей пустоте.

В этот момент Данте в своём офисе окончательно потерял связь с реальностью. Он видел Театрала прямо перед собой. Тот улыбался своей загадочной улыбкой.

– Пойдём со мной, Данте, – прошептал глюк. – Там, где мы будем, нет отчётов и офисов. Только вечная сцена.

Данте потянулся к нему, его тело уже наполовину превратилось в серый дым.

– Ромео... прости, – прошептал он.

Но в сознании Данте вдруг вспыхнул голос Ромео, поющего одну из тех песен, что Данте так любил. Мелодия прорезала туман безумия, возвращая Данте осознание себя.

– Нет, – Данте отпрянул от призрака. – Я нужен ему. Я его друг.

Рассеивание замедлилось. По всему городу клоны, ведомые невидимой связью со своим "сердцем" — Ромео, начали приходить в себя. Клео, застывшая на своём мотоцикле посреди ночного шоссе, наконец смогла вдохнуть и нажать на газ. Куромаку перестал видеть цифры и вспомнил, что Николь — его любимая.

Фёдор, почувствовав коллективное сопротивление своих творений, начал отступать. Его тень в парке сжалась и исчезла, оставив после себя лишь запах озона.

Ромео упал на колени, тяжело дыша. Тьма с его лица медленно сползала, жёлтый глаз гас, скрываясь за розовой чёлкой. Он снова был обычным, уставшим Ромео, который слишком много на себя взял.

Феликс тут же подполз к нему, обнимая за шею.

– Ты живой... ты не исчез, – всхлипывал коточеловек, не заботясь больше о том, что его уши и хвост видны всем.

– Куда я денусь, – прохрипел Ромео, пытаясь улыбнуться. – Кто же тебя кормить будет, горе моё?

Эмма тихо села рядом, положив руку Ромео на плечо. Джокер, притихший и серьёзный, прислонился к дверному косяку.

– Это было... эффектно, – сказал Джокер. – Но Создатель вернётся. Мы же понимаем это?

– Пусть возвращается, – ответил Ромео, закрывая глаза. – Теперь мы знаем, как бороться. Главное — не давать страху съесть себя изнутри.

Этой ночью никто не спал. Клоны собирались группами, ища поддержки друг у друга. Зонтик фотографировал спящего Вару, Хелен красила ногти Николь, а Данте, наконец-то вернувшийся из офиса, сидел на кухне у Ромео и молча пил с ним ягодное вино.

Мир вокруг всё ещё был хрупким, а их существование — призрачным, но в ту ночь они поняли: пока они помнят имена друг друга и чувствуют тепло чужой руки, никакой Создатель не сможет превратить их обратно в простые карты.