Этот фанфик про жоскую любовь с одержимостью

Кабинет литературы на третьем этаже гудел, как встревоженный улей. Перемена перед седьмым уроком всегда превращалась в хаос, но в 7«Б» этот хаос обладал особым, неконтролируемым размахом. За окнами хлестал холодный октябрьский дождь, размазывая по стеклу серые капли, а внутри пахло мелом, влажными куртками, сладкими дешёвыми духами и надвигающимся скандалом.

Ксюша сидела на третьей парте у окна, подперев щёку пухлой, мягкой ладонью, и лениво рисовала на полях тетради замысловатые узоры. Её длинные волосы – редкого оттенка, коричневые у корней, но выгорающие на концах почти в чистое золото, – водопадом падали на плечи. Она была невероятно хороша собой той мягкой, женственной красотой, от которой перехватывало дыхание: аппетитные, округлые формы, ямочки на щеках и ресницы – бесконечно длинные, пушистые, бросавшие глубокую тень на светлую кожу всякий раз, когда она опускала взгляд.

– Ты вообще меня слушаешь? – раздался возмущённый голос с соседней парты.

Настя накручивала на палец смоляную прядь своей модной стрижки каскад, а её густая тёмная чёлка забавно подпрыгивала в такт словам. Её огромные глаза, обрамлённые стрелками и такими же длинными ресницами, как у Ксюши, горели праведным фанатизмом.

– Я тебе говорю, в этой арке его должны были убить! А он выжил! Это же канон сломало напрочь!

– Насть, ну не кипятись, – Ксюша мягко улыбнулась, скользнув взглядом по подруге. – В аниме всегда воскрешают тех, кто продаёт мерч. Сама же знаешь.

– Ой, кто бы говорил, великий критик! – фыркнула Настя, но тут же беззлобно толкнула Ксюшу локтем. – Ты лучше на себя посмотри. Опять витаешь где-то. Ждёшь кого-то, да?

– Никого я не жду, – нахмурилась Ксюша, чувствуя, как предательски краснеют щёки.

Рядом тихо усмехнулась Милана. Высокая, статная, с прямыми каштановыми волосами, мягко обрамлявшими её красивое лицо, она тоже не вписывалась в модельные стандарты своей привлекательной полнотой, но несла себя с редким спокойствием. Милана аккуратно листала скетчбук, допивая остывший чай из термоса.

– Да брось, Ксюх, мы же видим, как ты вздрагиваешь каждый раз, когда дверь открывается, – спокойно заметила Милана, поднимая на подругу выразительные глаза. – И вообще, Настя права насчёт аниме. Финал сезона был полным сливом.

– О, союзники подтянулись! – победно воскликнула Настя.

С другого конца ряда раздался заливистый, оглушительный смех, перекрывший весь школьный шум. Это была Даша. Будучи на год старше большинства одноклассников, она вела себя абсолютно развязно, плевав на все правила. Её длинные, перегидроленные блондинистые волосы свисали почти до поясницы, а пальцы с огромными, вызывающе острыми нарощенными ногтями яростно строчили сообщения в телефоне.

– Девочки, вы бы слышали, что мне Миша сейчас голосовым скинул! – сквозь слёзы хохотала Даша, запрокидывая голову. – Он опять в гараже с мотоциклом застрял и палец прищемил, матерится как чёрт! Я не могу, он такой придурок!

– Даша, тише, завуч по коридору ходит, – миролюбиво подала голос Алина.

Она сидела прямо перед Дашей – спокойная, аккуратная, со светлыми прямыми волосами и идеально ровной чёлкой. Алина всегда была голосом разума в их компании, хотя сама любила посмеяться над глупыми выходками парней. Она мягко повернулась к Ксюше:

– Ты, главное, не переживай, если он придёт. Просто игнорируй его подколы.

– Если бы это было так просто, – тихо вздохнула Ксюша.

В этот момент дверь класса с грохотом распахнулась, чуть не слетев с петель. В коридоре раздался мат, а затем в кабинет ввалилась неразлучная парочка: Никита и Саша.

Никита был на голову выше всех в классе. Кудрявый шатен с чертовски красивым лицом и вечно безумным взглядом, он с порога пнул чью-то оставленную сумку и дико заржал. Несмотря на высокий балл по всем точным наукам и невероятный интеллект, вел он себя абсолютно неадекватно, словно в его голове ежесекундно взрывались петарды.

– С дороги, холопы, знать идёт! – заорал Никита, направляясь прямиком к Насте.

Рядом с ним шагал Саша – блондин в тонких очках, с вечно недовольным лицом.

– Заткнись нахрен, Никитос, уши вянут, – бросил Саша через плечо какому-то пробегавшему мимо пятикласснику: – Свалил отсюда, мелочь, пока очки не разбил!

Саша материл буквально всё живое вокруг, не делая скидок на возраст или пол. Но ровно в ту секунду, когда его взгляд наткнулся на Милану, его язвительное лицо странно дрогнуло. Он тут же сбавил шаг, сунул руки в карманы брюк и, нарочито небрежно подойдя к её парте, навис над ней, уперевшись руками в край стола и практически отрезая девушку от остального мира.

– Рисуешь опять? – неожиданно хриплым и мягким голосом спросил Саша, впиваясь взглядом в её лицо. – Покажи. Для меня нарисуешь что-нибудь?

Милана слегка порозовела, но вскинула подбородок:

– Саша, отойди, ты загораживаешь свет.

– Не отойду, – тихо, с неприкрытым нажимом произнёс он, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось её щеки. – Пока не посмотришь на меня нормально, с места не сдвинусь.

Тем временем Никита уже навис над Настей. Он резким движением выхватил её пенал, подбросил его в воздух и поймал за спиной, корча нелепую рожу:

– Ну что, отаку недоделанная, опять свои мультики обсуждаешь? А уроки кто делать будет? Пушкин?

– Отдай, дебил кудрявый! – вскрикнула Настя, вскакивая со стула и пытаясь дотянуться до пенала. – Ты вообще нормальный?! Положи на место!

– А ты забери, карлица, – заржал Никита, легко уворачиваясь от её руки благодаря своему росту.

Настя дёрнулась вперёд, потеряла равновесие и буквально врезалась в его грудь. Никита перехватил её за плечи, на мгновение замер, перестав кривляться, и вдруг, резко наклонившись, на глазах у всего класса звонко поцеловал её прямо в угол приоткрытых губ.

Класс ухнул. Даша зашлась новым приступом хохота, колотя ногтями по парте, Алина только покачала головой с улыбкой, а Настя застыла, красная как помидор, судорожно хватая ртом воздух.

– Ты... ты конченый! – выдохнула она, с силой ударив его кулаком в плечо, хотя её пальцы заметно дрожали.

– Сама напросилась, – самодовольно оскалился Никита, бросив пенал ей на колени и подмигнув.

Ксюша наблюдала за этой сценой с лёгкой завистью. В сумасбродстве Никиты и Насти, в собственнической заботе Саши по отношению к Милане была какая-то понятная подростковая романтика. У неё же всё было совсем иначе. Гораздо темнее. Глубже. Опаснее.

В дверях бесшумно возник Костя.

Разговоры в кабинете стали чуть тише. Костя был старше всех в классе – на целых два года. Почему он остался на второй год, никто толком не знал, но его статус признавали безоговорочно. Он был невысокого роста, едва ли выше самой Ксюши, но в его сбитой, крепкой фигуре, в развороте плеч и плавной, почти кошачьей походке чувствовалась взрослая, пружинящая сила. Чёрные как смоль волосы падали на лоб, а глаза... Глаза у Кости были пронзительного, льдисто-голубого цвета, контрастировавшие с тёмными волосами так резко, что от его прямого взгляда у многих немели колени.

Он весело усмехнулся, бросив рюкзак на последнюю парту, оглядел класс и моментально нашёл глазами Ксюшу.

Его взгляд изменился за долю секунды. Насмешливая небрежность испарилась, сменившись голодным, тягучим вниманием, от которого по Ксюшиной спине пробежал мороз.

– Здорово, мелочь, – бросил Костя проходящему мимо Никите, хлопнув того по ладони, но шагов не замедлил.

Он целенаправленно шёл к её ряду.

Ксюша попыталась сделать вид, что страшно занята тетрадью. Сердце заколотилось где-то в горле, глухими, тяжелыми ударами отдаваясь в висках. Она знала этот сценарий наизусть. Сначала он начнёт издеваться. Будет цеплять её за слова, выводить из себя, заставлять злиться... А потом перейдёт грань. Он всегда переходил грань.

Костя остановился у её парты. Он не стал садиться на свободный стул. Вместо этого он опёрся бедром о край её стола, нависая над ней и бессовестно нарушая любые мыслимые границы. От него пахло морозным ветром, горьким табаком и дорогим мужским парфюмом.

– Ну привет, пончик, – весело протянул он, склонив голову набок.

Ксюша вспыхнула, сжав ручку так, что побелели костяшки. Она терпеть не могла это прозвище, и он прекрасно это знал.

– Отвали, Кость. Урок сейчас начнётся, иди на своё место.

– А если не пойду? – Он усмехнулся, и в его голубых глазах блеснула опасная искра. – Что ты мне сделаешь? Пожалуешься русичке? Скажешь: «Константин меня обижает, он слишком близко дышит»?

– Костя, отвали от неё, – подала голос Алина, обернувшись с передней парты. – Вечно ты к ней лезешь.

– Алина, солнце моё, повернись к доске и не мешай взрослым разговаривать, – не оборачиваясь, бросил Костя, но голос его прозвучал так холодно, что Алина предпочла промолчать.

Костя снова перевёл взгляд на Ксюшу. Его пальцы – сильные, с ссадинами на костяшках – легли на тетрадный лист, прямо поверх её рисунков.

– Красиво рисуешь. Но себя нарисовать не пробовала? – Он опустился чуть ниже, и его тон внезапно потерял всю напускную весёлость, став глухим и бархатным. – Хотя у тебя красок таких не найдётся. Волосы как мёд...

– Перестань, – прошептала Ксюша. В горле пересохло. В классе продолжался шум: Никита снова что-то орал, Саша негромко и хрипло шептал что-то на ухо пунцовой Милане, прижимая её к подоконнику, Даша громко обсуждала с кем-то в голосовых маникюр. Никто не обращал внимания на угол у окна. Никто, кроме Кости.

– Не перестану, – выдохнул он ей почти в самые губы.

Его рука плавно, невероятно уверенно скользнула с парты на её плечо, огладила мягкую ткань вязаного кардигана и спустилась к талии. Ксюша вздрогнула, попыталась отодвинуться к холодному стеклу, но деваться было некуда. Костя подался следом, намертво блокируя её своим телом.

Его пальцы нащупали сквозь одежду изгиб её бедра, мягкую, податливую плоть, и сжались – властно, почти до боли, но в этом прикосновении было столько дикой, неконтролируемой страсти, что у Ксюши закружилась голова.

– Ты хоть понимаешь, как ты меня бесишь? – шептал он, глядя ей прямо в зрачки своими невозможными, пугающими синими глазами. – Сидишь тут вся такая правильная, ресницами своими хлопаешь... Знаешь, что я вчера полночи делал? Я не спал, Ксюш. Я думал о том, какая ты тёплая. Какая ты мягкая везде. Как ты вздыхаешь, когда я до тебя дотрагиваюсь.

– Костя, нас увидят... пусти, пожалуйста, – взмолилась она, чувствуя, как предательское, тягучее тепло разливается внизу живота от его хватки.

Ей было страшно, но этот страх пьянил. Его одержимость пугала её до дрожи, но эта же одержимость привязывала её к нему крепче любых цепей. Он был старше, опытнее, он не должен был смотреть на неё так – словно она была единственным воздухом в этой забитой душной комнате.

– Плевать мне на них, – оскалился он в полубезумной улыбке, но руку с её талии не убрал, лишь передвинул ладонь чуть выше, ощущая пальцами, как часто и прерывисто вздымается её грудь. – Пусть смотрят. Пусть только попробует кто-то подойти. Ты моя, поняла? Я из-за тебя с катушек съезжаю, Ксюша. Ты из меня верёвки вьёшь, даже когда просто молчишь.

Он медленно, нарочито не скрываясь, поднял вторую руку и кончиком пальца коснулся её щеки, очертил скулу и замер у самого века, почти касаясь её длинных, трепещущих ресниц.

– Если ещё раз сядешь с кем-то другим или улыбнёшься этому придурку из параллельного... я за себя не отвечаю. Я тебя прямо здесь к стенке прижму, слышишь?

Ксюша затаила дыхание. Ей казалось, что воздух между ними наэлектризован до предела. Ещё секунда – и ударит молния. Она видела каждую крапинку в его голубых радужках, чувствовала жар его кожи.

– Ты сумасшедший, – выдохнула она, не в силах отвести взгляд.

– Из-за тебя, – коротко и зло бросил он.

В коридоре резко и протяжно зазвенел звонок на урок.

Шум в кабинете мгновенно стих, все бросились по своим местам. Саша с видимой неохотой отпустил Милану, но перед тем, как отойти, грубо и собственнически мазнул ладонью по её талии, шепнув: «После уроков ждёшь меня у выхода, поняла? Никуда не уходишь». Милана лишь часто закивала, пряча пылающее лицо за волосами. Никита плюхнулся за парту позади Насти и немедленно дёрнул её за чёрный каскад, получив в ответ шипение и удар учебником.

Дверь приоткрылась, и на пороге показалась строгая учительница литературы с толстым журналом под мышкой.

Костя не шелохнулся. Он продолжал стоять, прижимая Ксюшу к окну, держа руку на её талии ещё добрых пять секунд, заставляя её сердце разрываться от паники и запретного восторга. Лишь когда каблуки учительницы застучали по паркету у доски, он медленно, словно нехотя, ослабил хватку.

Его пальцы в последний раз скользнули по её бедру, посылая волну мурашек по всему телу.

– После звонка остаёшься, – не терпящим возражений шепотом приказал он, наклонившись к самому её уху, так что губы обожгли мочку. – Попробуешь сбежать – найду в гардеробе. И там я уже церемониться не буду.

Костя выпрямился, подмигнул ей уже с привычной, наглой мальчишеской ухмылкой и неторопливо пошёл к своей последней парте.

Ксюша осталась сидеть, вжавшись в спинку стула. Руки мелко дрожали, щёки пылали огнём, а в ушах всё ещё стоял низкий, хриплый шёпот человека, который медленно, но неотвратимо подчинял себе всю её жизнь. Она бросила быстрый взгляд назад: Костя сидел, откинувшись на стуле, крутил в пальцах зажигалку и не сводил с неё своих тяжёлых, льдисто-синих глаз.

И Ксюша с ужасом и сладким замиранием сердца поняла, что бежать она даже не попытается.