Потерянная сестра

Тоору помнила вспышку.

Она до сих пор иногда прорезала темноту перед глазами в те редкие ночи, когда сон отказывался приходить сам. Слепящий, неестественно белый свет фар, вынырнувший из густого вечернего тумана. Пронзительный, выворачивающий душу визг тормозов по мокрому асфальту, от которого мгновенно заложило уши. Детские крики, сорвавшиеся на ультразвук, и оглушительный, чудовищный грохот сминаемого железа, когда тяжелый школьный автобус закрутило на горном повороте и со всей силы швырнуло с обрыва вниз, в темную зеленую пасть ущелья.

Потом была боль. Адская, разрывающая, сосредоточенная где-то на правых ребрах — там, где кости с треском вошли внутрь плоти, оставив после себя рваную рану и уродливый, стянутый бледный шрам на всю жизнь. Горячая, липкая кровь залила правую половину лица, затекла в глаз, окрашивая переворачивающийся мир в тускло-бордовый цвет. Запах бензина. Запах мокрой грязи. Запах надвигающейся смерти.

А потом наступила пустота.

Не было ни коридоров света, ни голосов, ни страха. Только абсолютное, холодное ничто. Ни имени, ни прошлого, ни лиц тех, кто, возможно, ждал ее возвращения дома. Она проснулась в крошечном деревянном доме на окраине безымянной префектуры, прикованная к футону бинтами и лихорадкой. Женщина, нашедшая ее на берегу мелкой каменистой реки, куда вынесло обломки и полумертвое детское тело, была неразговорчивой и сухой, как осенний лист. Она не стала задавать лишних вопросов властям, потому что сама пряталась от собственной тени, но отдала Тоору всё: свои скудные сбережения, суровую заботу и право на тихое выживание.

Шесть лет Тоору жила как чистый лист бумаги. Она знала лишь то, как двигается ее тело — удивительно гибкое, быстрое, словно выкованное в бесконечных повторениях одних и тех же боевых стоек, которых она не помнила разумом, но помнили ее связки и мышцы. Шесть лет пустоты.

А год назад женщина умерла. Тихо уснула в своей постели, оставив четырнадцатилетней девочке крошечную сумму денег в жестяной банке из-под чая, старый деревянный дом и официальные документы сироты, оформленные через полулегальных знакомых на имя Тоору. Переезд в Токио был единственным логичным решением: в гигантском каменном муравейнике легче всего затеряться, ходить в обычную среднюю школу и делать вид, что ты просто существуешь.

Тоору очень любила существовать лежа. И ненавидела, когда ей мешали.

Шум нарастал в геометрической прогрессии.

Тоору с глухим стоном оторвала тяжелую голову от прохладной деревянной поверхности парты. Пшеничные пряди — короткие, едва достававшие до плеч сверху, и длинные, густыми тяжелыми хвостами спадавшие почти до колен, — взметнулись в беспорядке, растрепавшись во все стороны. В левом ухе тихо звякнула холодная металлическая сережка в форме тонкой четырехконечной звезды.

– Какого черта... – пробормотала она себе под нос сиплым со сна голосом.

Она зажмурилась, чувствуя, как внутри черепа мерно пульсирует раздражение, и полезла тонкой рукой в глубокий карман форменной плиссированной юбки. Пальцы нащупали гладкий шершавый шарик. Леденец с ледяным, обжигающим ментолом отправился за щеку, обдав нёбо резкой химической свежестью. Это было единственное, что помогало ей продрать глаза посреди душного майского дня.

В коридоре третьего этажа царил хаос. Звуки глухих ударов, треск ломающейся мебели, испуганный шепот и топот десятков ног сплетались в такую какофонию, что спать дальше не представлялось никакой возможности. Тоору сладко, с хрустом в позвоночнике потянулась, заложив руки за голову, и медленно, с ленивой грацией сытой кошки выскользнула из-за парты. Ни один деревянный шов под ее мягкими шагами не скрипнул. Она двигалась так, будто весила не больше пушинки одуванчика.

Кабинет опустел: все одноклассники сбились у выхода, испуганно выглядывая в коридор, перешептываясь и вжимая головы в плечи. Тоору равнодушно отодвинула локтем рослого парня из своего класса, даже не глянув на его возмущенное лицо, и перешагнула порог.

А там разворачивалось настоящее побоище.

Точнее, избиение младенцев. Вдоль выбеленных школьных стен в самых неестественных позах валялись старшеклассники. Парни, которые еще утром гордо расхаживали по двору, строя из себя грозных авторитетов школы, теперь стонали, держась за разбитые носы, сломанные челюсти и окровавленные животы. Пол был усыпан пуговицами, каплями темной крови и пылью.

Толпа зевак благоразумно жалась к лестничным пролетам, не решаясь сделать и вдоха.

В самом центре этого разгрома стояла весьма странная компания.

Первым Тоору узнала мальчика на класс младше. Ханагаки Такемичи. Сложно было не запомнить эту нелепую крашеную челку, неуклюжую походку и вечные синяки под глазами, с которыми он появлялся в коридорах едва ли не каждый понедельник. Сейчас он выглядел так, будто готовился упасть в обморок от ужаса: колени мелко дрожали, а глаза метались от одного незваного гостя к другому.

Вторым был гигант. Парень ростом под два метра, тощий, широкоплечий, с чисто выбритыми висками и вытатуированным на левой стороне черепа черным драконом. Его светлая коса небрежно покачивалась на ветру из распахнутого окна, а лицо выражало абсолютное, давящее пренебрежение ко всему живому вокруг.

А третьим...

Тоору невольно прищурила свои темно-зеленые, подернутые сонной пустотой глаза, перекатывая языком леденец за щекой.

Третьим был невысокий светловолосый подросток. Он был чуть-чуть выше ее самой, может, на какую-то пару сантиметров. Просторная темная куртка нараспашку, легкая белая футболка, расслабленная, почти детская осанка. Светлые волосы небрежно забраны назад, оставляя открытым гладкий лоб. Он стоял посреди учиненного разгрома с беззаботной улыбкой, засунув руки в карманы брюк, будто находился не в эпицентре криминальной разборки посреди чужой школы, а на прогулке в парке развлечений.

И в этот момент в груди Тоору что-то неприятно, колюще дернулось.

Шрам на ребрах отозвался знакомым тупым жаром. В горле встал комок. Этот парень... этот нелепый карлик с тяжелым, ледяным взглядом, спрятанным за легкомысленной полуулыбкой, показался ей смутно, до головокружения знакомым. Очертания линии челюсти. Манера слегка наклонять голову набок. То, как распределялся его вес на опорную ногу — идеально сбалансированная боевая стойка, замаскированная под полную расслабленность.

Она знала эту манеру стоять. Она видела ее где-то. Или... чувствовала ее в зеркале?

Тоору потрясла головой, прогоняя глупый морок.

– Бред, – пробормотала она тихо. – Недосып до добра не доводит.

Она уже собралась развернуться на пятках и вернуться к своей парте. Какая разница, кто пришел бить морды второгодкам? Это не ее дело. Токио кишел мелкими бандами, байкерами и тупоголовыми хулиганами, возомнившими себя королями бетонных джунглей. Пусть выбивают друг другу дурь сколько влезет, лишь бы не орали прямо под ухом.

Но дойти до двери класса она не успела.

С нижнего этажа раздался топот быстрых шагов. Сквозь толпу зевак вихрем пронеслась невысокая девочка в школьной форме с аккуратным светлым каре персиково-розового оттенка. Лицо ее пылало праведным гневом, а глаза блестели от слез и злости.

– Такемичи-кун! – звонко крикнула она.

Все замерли. Даже гигант с татуировкой дракона лениво повернул голову, изогнув выщипанную бровь.

Девочка решительно прошла мимо лежащих на полу избитых парней, протиснулась между замершими бандитами и встала прямо перед светловолосым парнем.

– Не смейте трогать Такемичи! – выдохнула она, дрожа всем телом.

И прежде чем кто-то успел хоть слово сказать, воздух прорезал звонкий, хлесткий звук пощечины.

Хлоп!

Голова низкого парня дернулась вправо. На белой щеке мгновенно проступил алый след от ладони. В коридоре повисла такая тишина, что стало слышно, как гудят пыльные лампы под потолком. Ученики, стоявшие ближе всех, побелели и инстинктивно вжали плечи, словно ожидая взрыва гранаты. Такемичи застыл с открытым ртом, его глаза превратились в два круглых блюдца от нечеловеческого шока.

– Хи... Хината... – просипел он, теряя остатки голоса.

Светловолосый медленно повернул лицо обратно. Его взгляд, до этого казавшийся просто беззаботным, в мгновение ока превратился в абсолютно пустые, бездонные колодцы черного цвета. Темные импульсы внутри него шевельнулись, заставив воздух вокруг похолодеть на несколько градусов.

Гигант с косой опустил взгляд на девчонку. Его лицо перекосило от бешенства.

– Ты... дрянь, – процедил он низким, вибрирующим от глухой ярости басом. – Совсем страх потеряла? Ты хоть понимаешь, кого ударила?

Он сделал тяжелый, неотвратимый шаг вперед и молниеносно выбросил руку, перехватив тонкое запястье девочки железной хваткой. Хината вскрикнула от острой боли, ее колени подогнулись, но она упрямо прикусила губу, не желая умолять о пощаде.

– Пусти ее, Дракен! – взвизгнул Такемичи, дернувшись вперед, но тут же замер под уничтожающим взглядом гиганта.

– Заткнись, придурок, иначе я убью ее прямо здесь, – бросил гигант через плечо.

Тоору тяжело вздохнула.

«Ну почему, черт возьми, именно сегодня? Почему именно в моем крыле? Почему люди не могут просто решать свои проблемы тихо, в подворотне, где никого нет?»

Ее внутренний голос кричал: «Уйди. Сделай вид, что тебя здесь не было. Ты сирота без прошлого, твоя задача — быть невидимой». Но глубоко внутри, под слоями напускного пофигизма, лени и многолетнего сна без сновидений, жило что-то еще. Острое, раздражающее, доставшееся ей неизвестно от кого чувство справедливости, которое требовало вмешаться, когда сильный калечит слабого просто потому, что может.

И это бесило Тоору больше всего на свете.

Она сделала шаг вперед. Ее длинные пшеничные пряди качнулись, чиркнув по подолу юбки. Движение было плавным, ленивым, словно она просто выходила прогуляться в сад, а не шла навстречу двум самым опасным подросткам района.

– Эй, отпусти девочку, пожалуйста, – негромко, тягуче произнесла Тоору. Голос ее прозвучал удивительно спокойно среди всеобщего ужаса. – А то я спать хочу, лень разбираться с вашим цирком.

Слова упали в мертвую тишину коридора, словно камни в стоячую воду.

Гигант — тот, которого назвали Дракеном, — медленно повернул голову. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Он окинул Тоору пренебрежительным взглядом снизу доверху: хрупкая на вид девчонка с дурацкой двухъярусной прической, мешками под глазами и наглым, сонным лицом, жующая конфету.

– Чего вякнула? – угрожающе переспросил он, не разжимая пальцев на запястье Хинаты. – Еще одна бессмертная нашлась? Исчезни с глаз, пока я добрый.

– Я сказала: отпусти, – повторила Тоору. Она даже не повысила голос, лишь прищурилась чуть сильнее. Зеленый огонь в глубине ее зрачков блеснул холодной сталью. – Ты глухой или прическа слишком туго стянута, мозг пережало? Девочка тебе ничего не сделала. Разбирайтесь со своим придурком с крашеным хаером, а ее оставьте в покое.

Такемичи в ужасе перевел взгляд на Тоору:

– С-семпай, не надо! Они же убьют тебя! Это Тосва! Это...

Дракен коротко рыкнул. Терпение двухметрового заместителя главы Свастонов лопнуло. Отпустив руку Хинаты — та испуганно отшатнулась назад, спрятавшись за спину дрожащего Такемичи, — он развернулся всем корпусом к Тоору. Его кулак, размером с добрый булыжник, со свистом рассек воздух, метя прямо в плечо дерзкой старшеклассницы — удар не смертельный, но достаточный, чтобы сбить с ног и заставить выплюнуть все зубы.

Зрители в коридоре зажмурились, кто-то из девушек тонко взвизгнул.

Но удара не последовало.

Тоору не просто уклонилась — она исчезла.

В ту же секунду, когда плечо Дракена только начало подаваться вперед для замаха, Тоору сместила центр тяжести. Ее тело двигалось без единого лишнего шороха, нарушая все законы инерции. Взрывной, мгновенный рывок сорвал ее с места быстрее, чем человеческий глаз мог уловить траекторию.

Кулак Дракена рассек пустоту.

Воздух за его спиной шевельнулся. Тоору уже стояла сбоку от него, на расстоянии полушага. Ее левая рука, тонкая и белая, с поразительной точностью и чудовищной концентрацией силы ударила открытой ладонью в основание локтевого сустава парня, перенаправляя остаточный импульс его атаки, а нога мягко, но жестко подсекла его опорную щиколотку.

Это не была уличная драка с размашистыми замахами. Это была чистейшая, филигранная техника традиционного рукопашного боя, доведенная до абсолютного мышечного рефлекса.

Дракен, весивший вдвое больше нее, потерял равновесие. Он не упал только благодаря потрясающей координации, с глухим рыком переставив ногу и едва не пропахав кроссовком бетонный пол.

– Какого... – выдохнул он, ошеломленно разворачиваясь. В его глазах впервые за весь день мелькнуло неподдельное изумление.

Тоору уже стояла в двух метрах от него, засунув руки в карманы юбки и лениво перекатывая леденец. Сережка-звезда в ее ухе тихо качнулась.

– Я же просила, – проворчала она, зевнув так широко, что выступили слезы. – Не шумите. Голова раскалывается.

Она хотела сказать что-то еще, пожаловаться на сквозняк или на то, что ментол теряет вкус, но осеклась.

Потому что на нее смотрел он.

Низкий блондин.

Майки.

Он больше не улыбался. Беззаботная маска слетела с его лица начисто. Черные глаза, еще секунду назад казавшиеся безжизненной бездной, теперь расширились от дикого, парализующего шока. Его губы чуть приоткрылись, дыхание сбилось. Он смотрел на нее так, словно посреди залитого солнцем школьного коридора разверзлась земля и оттуда вышел призрак.

Он смотрел на ее пшеничные волосы — тот же теплый оттенок, что и у него самого, тот же непокорный завиток на макушке.

На ее темно-зеленые глаза с этим вечным, полусонным фамильным прищуром, который он видел каждое утро в зеркале и который когда-то принадлежал его младшей сестре.

На то, как она двигалась. Этот разворот корпуса, этот бесшумный шаг на подушечках стоп, этот вход в слепую зону противника... Этому стилю не учили в обычных секциях карате. Этому стилю учил их дедушка в старом додзе семьи Сано. Каждый день. С пяти лет.

И, наконец, сережка. Маленькая четырехконечная звезда из тусклого серебра. Подарок Шиничиро на их общий с Тоору девятый день рождения. Точно такая же, только в форме солнца, до сих пор лежала в жестяной коробке на столе у Майки дома, нетронутая все эти шесть бесконечных, проклятых лет.

– ...Тори? – сорвалось с его губ.

Голос Манджиро Сано дрогнул. Непобедимый Майки, перед которым трепетал весь преступный мир Сибуи и Синдзюку, звучал сейчас как потерянный, испуганный ребенок, боящийся моргнуть, чтобы наваждение не растворилось в воздухе.

– Майки? – Дракен, все еще тяжело дышавший после неожиданной контратаки, удивленно покосился на своего командира. – Ты ее знаешь?

Тоору нахмурилась. Странное прозвище ударило по вискам тупой болью. Тори. Почему это звучало так естественно? Почему внутри, в самой глубине ее легких, перехватило дыхание, словно кто-то выкачал весь кислород?

Она сделала шаг назад, инстинктивно закрываясь. Ее ленивая невозмутимость впервые дала трещину.

– Не знаю я никаких «Тори», – буркнула она жестче, чем собиралась. – Меня зовут Тоору. И я просто хочу, чтобы вы свалили из нашей школы. У меня через десять минут начнется литература, а учительница за опоздание сожрет живьем.

Майки не слушал ее слов. Он сделал шаг к ней. Медленный, неуверенный. Все его привычное величие, вся устрашающая аура лидера Токийской Свастики исчезла без следа. Он протянул к ней руку, пальцы его мелко подрагивали.

– Тори... Это правда ты? – прошептал он. Глаза его блестели, и в них плескалась такая нечеловеческая, концентрированная боль пополам с безумной надеждой, что Такемичи, стоявший рядом, затаил дыхание, боясь пошевелиться. – Шесть лет... Мы искали тебя. Дедушка... Эмма... Мы перерыли все больницы. Мы думали... река...

Тоору застыла на месте. Слово «река» отдалось в голове оглушительным эхом.

Камни. Ледяная вода. Запах тины и бензина. Женские руки, вытаскивающие ее на берег.

Ее правые ребра пронзило резкой, острой болью, словно старый перелом решил напомнить о себе именно сейчас. Она инстинктивно прижала ладонь к боку сквозь ткань блузки, поморщившись.

Майки заметил это движение мгновенно. Его взгляд упал на ее правый бок, и зрачки его сузились до булавочных головок.

– Шрам, – выдохнул он. – На автобусе... правая сторона приняла удар.

– Прекрати, – хрипло сказала Тоору. Ее сонные зеленые глаза потемнели, в них плеснула паника — редкое, почти забытое для нее чувство. – Я не понимаю, о чем ты говоришь, парень. Ты меня с кем-то путаешь.

– Не путаю, – твердо, но с мольбой в голосе произнес Майки. Он подошел ближе, оказавшись всего в шаге от нее. Теперь они стояли лицом к лицу, и сходство между ними было настолько разительным, что даже зеваки в коридоре начали неуверенно переглядываться. – Ты не можешь меня не помнить. Я твой брат. Я твой близнец, Тори!

Коридор ахнул.

Такемичи схватился за голову:

– Б... брат?! Близнец Майки-куна?! Что происходит вообще?!

Хината растерянно переводила взгляд с разъяренного Дракена на дрожащего Майки и на бледную девушку с длинными волосами.

Тоору молчала. Во рту растекалась ледяная горечь раскушенного ментолового леденца. Сердце колотилось в горле, тяжелое и гулкое. Внутри ее разума рушилась плотина. Образы, запертые на шесть долгих лет, начали с треском пробиваться наружу:

Большой деревянный дом. Запах свежеструганных досок в додзе. Маленький мальчик с разбитыми коленками, который кричит: «Тори, держи мяч!» Высокий темноволосый парень с сигаретой в зубах, треплющий ее по пшеничной макушке: «Ты опять заснула прямо на татами, соня?» Крик: «Майки, не смей отбирать ее тайяки!»

Голова взорвалась невыносимой болью. Тоору покачнулась, прижав пальцы к вискам.

– Прекрати... – выдавила она сквозь зубы. – Хватит.

Она сделала резкий шаг назад, разрывая дистанцию. Ее маневренность сработала раньше, чем мозг успел отдать команду. Еще секунда — и она снова была в нескольких метрах от них, у самой двери своего класса.

– Тоору! – Майки дернулся было за ней, но Дракен мягко, но крепко перехватил его за плечо.

– Стой, Майки, – тихо, с несвойственной ему осторожностью произнес гигант. – Посмотри на нее. Она тебя боится. Ты сейчас все испортишь.

Майки замер, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Его плечи мелко дрожали, но он остановился. Он перевел взгляд на Такемичи:

– Такемучи.

– Д-да?! – пискнул тот.

– Забирай свою девушку и уходите, – глухо бросил Майки, не сводя взгляда с Тоору. – На сегодня всё.

Такемичи, почувствовав, что воздух больше не пропитан смертельной угрозой, торопливо схватил Хинату за руку и потянул к лестнице:

– Да, Майки-кун! Спасибо, Майки-кун! Хината, пошли быстрее!

Коридор постепенно начал пустеть. Зеваки, поняв, что бесплатного цирка больше не будет, торопливо разбегались по кабинетам, унося с собой избитых приятелей. Вскоре на залитом солнцем этаже остались только они трое: высокий Дракен, застывший Майки и Тоору, стоявшая у порога класса, прислонившись спиной к косяку.

Она тяжело дышала, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Майки медленно опустил руки. Его взгляд стал мягче, теплее, хотя в уголках глаз все еще стояла подозрительная влага.

– Я никуда не уйду, Тори, – негромко сказал он. В его голосе звенела та самая несокрушимая воля, которая заставляла сотни парней склонять перед ним головы. – Ты можешь прятаться, можешь говорить, что не знаешь меня. Но я тебя нашел. Больше ты не исчезнешь.

Тоору медленно подняла на него свои пустые темно-зеленые глаза. В них сквозила смертельная усталость — не физическая, а та, что копилась годами в пустых комнатах чужого дома.

– Ты шумный, – пробормотала она, доставая из кармана новый леденец дрожащими пальцами и срывая обертку. – От тебя слишком много проблем. И вообще... я не просила меня искать.

Она сунула ментоловую конфету в рот, резко развернулась и зашла в класс, с грохотом захлопнув за собой раздвижную дверь.

В тишине пустого коридора Дракен тяжело выдохнул, засунув руки в карманы свободных штанов.

– Ну и дела... – пробормотал он, глядя на закрытую дверь. – Твоя сестра дерется почище половины наших капитанов. Где она была все это время, Майки?

Майки продолжал стоять, глядя на вытертое дерево двери. На его лице медленно, впервые за много лет по-настоящему расцвела широкая, теплая улыбка — улыбка мальчишки, которому только что вернули потерянный целый мир.

– Неважно, где она была, Кенчин, – тихо ответил он, касаясь пальцами серебряного солнца, спрятанного под футболкой на шее. – Главное, что она дома. Пошли. Надо сказать дедушке и Эмме, чтобы приготовили праздничный ужин. И побольше ментоловых сладостей.