Моя любимая жертва

Вечерний город дышал тяжелым, влажным воздухом, пропитанным запахом бензина и дешевой еды из уличных лавок. Шота Айзава, ссутулившись, шел по тротуару, зарывшись подбородком в высокий воротник форменного пиджака. Его длинные черные волосы, обычно собранные в небрежный хвост, сегодня рассыпались по плечам, закрывая лицо от нежелательных взглядов. В сумерках его легко можно было принять за хрупкую, болезненного вида девушку — тонкие черты лица, бледная кожа и вечно усталые глаза с темными кругами под ними только усиливали это обманчивое впечатление.

Шота ненавидел людей. Он ненавидел шум, прикосновения и необходимость поддерживать социальные связи. Единственным исключением в его серой жизни был Хизаши Ямада — ходячая катастрофа с громкостью реактивного двигателя. Как этот солнечный, вечно вопящий парень умудрился стать его лучшим другом, оставалось загадкой даже для самого Айзавы. Хизаши был старостой класса, а Шота — его вынужденным заместителем, чья работа заключалась в том, чтобы молча заполнять бумаги, пока Ямада очаровывал учителей и одноклассников.

Сегодняшний день выдался особенно паршивым. Дополнительные занятия по математике выжали из него последние соки.

– Эй, Шота! Подожди меня! – Голос Хизаши раздался где-то позади, перекрывая гул машин.

Айзава даже не обернулся. Он лишь прибавил шагу, мысленно посылая проклятие в сторону своего друга. Если он сейчас остановится, Хизаши будет болтать еще сорок минут, а единственное, чего хотел Шота — это лечь в кровать и не просыпаться до следующего ледникового периода.

Чтобы окончательно оторваться от назойливого старосты, Шота свернул в узкий, плохо освещенный переулок. Это был короткий путь к метро, которым он пользовался редко из-за скопления мусорных баков и общей неприятной атмосферы, но сегодня желание тишины перевесило брезгливость.

В глубине переулка, за ржавыми контейнерами, послышались странные звуки: глухое рычание, сменяющееся влажным хлюпаньем. Шота замер. Первая мысль была о драке — обычное дело для этого района. Он хотел было развернуться и уйти, не желая ввязываться в чужие проблемы, но любопытство, или, возможно, инстинкт самосохранения, заставили его сделать шаг вперед.

В тени кирпичной стены копошились две фигуры. Одна прижимала другую к стене. Шота прищурился, пытаясь разобрать детали в скудном свете единственного мигающего фонаря.

– Пожалуйста... хватит... – донесся слабый, захлебывающийся хрип.

Человек, стоящий спиной к Айзаве, слегка отстранился, и сердце Шоты пропустило удар. Он узнал эту копну голубых, вечно растрепанных волос.

Оборо Ширакумо.

Парень из параллельного класса, душа компании, всегда улыбчивый и добрый. Его обожали все: от учителей до самых забитых первокурсников. Он казался воплощением чистоты и дружелюбия.

Но сейчас Ширакумо выглядел иначе. Его пальцы, сжимающие горло жертвы, казались неестественно длинными и сильными. Он снова наклонился к шее человека — какого-то бедолаги в деловом костюме — и Шота услышал звук, от которого кровь застыла в жилах. Звук жадного, ненасытного глотания.

Оборо пил кровь. Не просто дрался, не грабил. Он кормился.

В какой-то момент Ширакумо замер, словно прислушиваясь. Он медленно повернул голову, и Шота увидел его лицо. На губах Оборо играла всё та же мягкая, доброжелательная улыбка, к которой все привыкли, но глаза... Глаза светились неестественным, алым светом, а по подбородку стекала густая, темная струйка.

– О, Шота-кун? – Голос Оборо прозвучал удивительно нежно, почти ласково. – Ты сегодня задержался.

Айзава почувствовал, как конечности наливаются свинцом. Паника, холодная и острая, пронзила его мозг. Он не стал разбираться, вампир это, монстр или плод его воспаленного воображения.

Он развернулся и бросился бежать.

– Стой, Шота! Это не то, что ты... – Голос Оборо затих позади, сменившись тихим, пугающим смешком.

Айзава бежал так, как никогда в жизни. Легкие горели, ноги подкашивались, но он не останавливался, пока не оказался в ярко освещенном вестибюле метро. Окруженный людьми, которых он так ненавидел, он впервые в жизни почувствовал себя в безопасности. Но даже в толпе он не мог избавиться от ощущения, что алые глаза всё еще смотрят ему в затылок.

---

Следующее утро встретило Шоту серой мглой и невыносимой головной болью. Он почти не спал, вздрагивая от каждого шороха за дверью своей квартиры. Ему казалось, что Ширакумо придет за ним, что он уже стоит под окнами, ожидая, когда погаснет свет.

В школу идти не хотелось, но прогул вызвал бы лишние вопросы у Хизаши. Шота собрал волю в кулак, натянул капюшон поглубже и отправился в ад.

Весь первый урок он просидел, уставившись в одну точку на парте. Его трясло. Каждый раз, когда дверь класса открывалась, он вздрагивал.

– Эй, Шота, ты чего такой дерганый? – Хизаши бесцеремонно опустился на край его стола, сияя своей обычной белозубой улыбкой. – Опять всю ночь в приставку рубился? Или нашел себе подружку, о которой не хочешь рассказывать?

– Отвали, Ямада, – прошипел Шота, не поднимая головы. – У меня мигрень.

– Ну-ну, не кипятись, замстаросты! – Хизаши потянулся, чтобы потрепать его по плечу, но Шота резко отпрянул, едва не свалившись со стула.

Ямада удивленно поднял брови.

– Ого, полегче. Я же просто...

– Не трогай меня. Никогда.

В этот момент в класс вошел Оборо Ширакумо. Он выглядел как обычно: расстегнутая верхняя пуговица рубашки, легкая походка, приветственный жест рукой для каждого встречного.

– Всем привет! – пропел он, проходя мимо их ряда.

Шота затаил дыхание, вжавшись в спинку стула. Он ожидал чего угодно: угрожающего взгляда, тайного знака, нападения. Но Оборо просто прошел мимо, даже не взглянув в его сторону.

«Может, мне привиделось?» – промелькнула слабая надежда. – «Темнота, тени, стресс...»

Но воспоминание о хлюпающем звуке и алых глазах было слишком отчетливым.

Весь день прошел в режиме паранойи. Шота избегал коридоров, не ходил в столовую и старался держаться поближе к учителям. Однако, когда занятия закончились, ему пришлось остаться, чтобы закончить отчет по посещаемости. Хизаши убежал на репетицию школьного радио, пообещав дождаться его у ворот, но Шота знал, что это затянется надолго.

В пустом классе было тихо. Только скрип ручки по бумаге нарушал тишину. Солнце клонилось к закату, заливая комнату кроваво-оранжевым светом.

Дверь тихо скрипнула.

Шота замер. Сердце забилось где-то в горле. Он медленно поднял глаза.

В дверном проеме стоял Оборо. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди. На его лице не было привычной широкой улыбки — лишь мягкое, почти заботливое выражение, которое пугало куда больше открытой агрессии.

– Ты весь день бегаешь от меня, Шота-кун, – тихо произнес он. – Это обидно. Мы ведь друзья, верно?

– Мы не друзья, – голос Шоты дрогнул, но он постарался придать ему твердости. – Уходи.

Оборо оттолкнулся от косяка и медленно, по-кошачьи, двинулся к нему.

– Уйти? Но я пришел извиниться за вчерашнее. Ты, должно быть, очень испугался. Переулок — не лучшее место для знакомства с моей... истинной натурой.

Шота вскочил со стула, опрокинув его.

– Я всё видел. Ты убил того человека!

Оборо остановился в двух шагах, склонив голову набок. Его голубые волосы в лучах заката казались почти серыми.

– Убил? – Он искренне рассмеялся, и этот звук заставил волосы на затылке Шоты встать дыбом. – Нет, Шота. Он жив. Просто немного... обескровлен. Я не люблю убивать без нужды. Мертвая добыча быстро теряет вкус. А я люблю растягивать удовольствие.

Айзава потянулся к сумке, надеясь выудить оттуда хотя бы тяжелый учебник, но Оборо оказался быстрее. В одно мгновение он сократил расстояние и прижал Шоту к парте, перехватив его запястья одной рукой.

Сила, с которой он держал, была нечеловеческой. Шота дернулся, но хватка была стальной.

– Пусти! – выдохнул он, чувствуя, как паника затапливает сознание. – Я всё расскажу! Я пойду в полицию, я...

– И что ты скажешь? – Оборо наклонился к самому его уху, обжигая кожу холодным дыханием. – Что добрый Оборо-кун — вампир? Тебе не поверят. Тебя сочтут сумасшедшим. У тебя ведь и так репутация странного парня, который ненавидит весь мир.

Он провел свободной рукой по волосам Шоты, откидывая их назад, обнажая бледную шею.

– Знаешь, Шота... я давно за тобой наблюдаю. Ты такой одинокий, такой холодный. Ты как прекрасная фарфоровая кукла, которую хочется разбить, чтобы посмотреть, что внутри.

– Пошел ты... – прохрипел Айзава, пытаясь ударить его коленом, но Оборо легко блокировал движение, придавливая его своим телом к столу.

– Тсс, – прошептал вампир. – Не нужно грубостей. Знаешь, почему я не тронул тебя вчера? Потому что ты особенный. Твоя кровь... я чувствую её запах даже отсюда. Она пахнет горечью и усталостью. Это мой любимый сорт.

Оборо прижался губами к пульсирующей жилке на шее Шоты. Айзава зажмурился, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. Ему было противно, страшно, но в то же время какая-то первобытная, темная часть его существа оцепенела перед лицом хищника.

– Я не буду пить тебя сейчас, – Оборо слегка прикусил кожу, оставляя багровый след, но не прокусывая до конца. – Я хочу, чтобы ты привык ко мне. Чтобы ты боялся каждого моего шага, каждого взгляда. Чтобы ты знал: в любой момент я могу забрать твою жизнь, но я дарю тебе еще один день.

Он отпустил руки Шоты и отступил на шаг, поправляя свою одежду. На его лицо вернулась та самая маска «доброго парня».

– Увидимся завтра, Шота-кун. Не забудь сдать отчет Хизаши, он очень переживает.

Ширакумо подмигнул ему и вышел из класса, насвистывая веселую мелодию.

Шота сполз по парте на пол, хватая ртом воздух. Его руки тряслись так сильно, что он не мог собрать рассыпавшиеся листы бумаги. В ушах всё еще звучал смех Оборо, а место укуса на шее горело, словно клеймо.

Он понял, что попал в ловушку. Оборо не собирался его убивать — по крайней мере, сейчас. Он собирался играть с ним, как кот с полуживой мышью, наслаждаясь каждым мгновением его страха. И самое ужасное было то, что никто не придет на помощь. Никто не поверит, что за улыбкой самого популярного парня школы скрывается чудовище, которое жаждет его крови.

---

Прошла неделя. Для Шоты она превратилась в бесконечный кошмар наяву.

Оборо стал тенью. Он не заговаривал с ним при других, но Шота постоянно чувствовал его присутствие. В столовой он ловил на себе его пристальный взгляд. В библиотеке Ширакумо мог «случайно» пройти мимо, едва коснувшись плеча, и это касание обжигало холодом.

Хизаши начал замечать странности.

– Шота, ты выглядишь еще хуже, чем обычно, – сказал он однажды после уроков, когда они шли к выходу. – Ты почти не ешь. И эти круги под глазами... Ты точно не болен?

– Всё нормально, Хизаши, – глухо ответил Айзава, пряча руки в карманах куртки. – Просто не высыпаюсь.

– Может, сходим куда-нибудь на выходных? Развеемся? Оборо предлагал собраться всей компанией в караоке...

При упоминании имени Шота резко остановился.

– Нет. Я не пойду.

– Да ладно тебе! Ширакумо — отличный парень, он даже спрашивал, почему ты такой замкнутый. Он хочет подружиться!

– Он не тот, кем кажется, Хизаши! – сорвался на крик Шота. – Держись от него подальше!

Ямада опешил. Он никогда не видел друга в таком состоянии.

– Эй, ты чего? Что он тебе сделал?

Шота хотел рассказать. Слова уже были на кончике языка. Но в этот момент он увидел Оборо. Тот стоял у ворот школы, окруженный стайкой смеющихся девушек. Он на секунду обернулся и посмотрел прямо в глаза Шоте. Он приложил палец к губам в жесте, призывающем к тишине, и едва заметно обнажил клыки в оскале.

Айзава сглотнул вязкую слюну.

– Ничего, – прошептал он. – Просто... я не люблю такие сборища. Ты же знаешь.

– Ну, как хочешь, – вздохнул Хизаши, явно расстроенный. – Но если что-то случится — ты мне скажешь, ладно?

Шота кивнул, зная, что это ложь. Он не мог подвергать Хизаши опасности. Если Оборо поймет, что Ямада знает правду, он убьет его без колебаний.

Вечером того же дня Шота обнаружил у себя в почтовом ящике конверт без обратного адреса. Внутри лежал один-единственный лепесток белой лилии, испачканный чем-то красным. Кровь. И записка, написанная аккуратным, каллиграфическим почерком:

«Сегодня в полночь. В том самом переулке. Если не придешь — Хизаши-кун может не дойти до дома завтра. С любовью, О.».

Шота скомкал записку, чувствуя, как внутри всё обрывается. Это был ультиматум. Психологическое давление, которое Оборо оказывал на него, достигло своего пика. Он знал слабые места Шоты, он знал, как заставить его подчиниться.

Ночью город казался вымершим. Шота шел к переулку, чувствуя себя приговоренным к казни. Холодный ветер трепал его волосы, а тени на стенах домов казались живыми существами.

Оборо уже ждал его. Он сидел на капоте старого брошенного автомобиля, лениво покачивая ногой.

– Ты пришел, – констатировал он, спрыгивая на землю. – Я знал, что ты не бросишь своего шумного друга в беде. Это так благородно. И так глупо.

– Оставь его в покое, – голос Шоты был едва слышен. – Ты получил меня. Чего ты хочешь?

Оборо подошел вплотную. В темноте его глаза горели ярким пламенем. Он протянул руку и нежно обхватил лицо Шоты ладонью. На этот раз Айзава не отпрянул. У него просто не осталось сил сопротивляться.

– Я хочу всего, Шота, – прошептал вампир, наклоняясь к его лицу. – Я хочу твой страх, твою покорность, твою кровь. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне — не как еда, а как самая дорогая игрушка. Ты будешь приходить сюда, когда я позову. Ты будешь молчать. А взамен... я позволю твоим друзьям жить.

– Ты монстр, – выдохнул Шота, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

– Я знаю, – улыбнулся Оборо. – Но я твой монстр.

Он резко притянул Шоту к себе и впился зубами в его плечо. На этот раз это не был предупреждающий укус. Острая боль пронзила тело Айзавы, заставив его вскрикнуть, но Ширакумо тут же накрыл его рот ладонью, заглушая звук.

Шота почувствовал, как жизнь медленно вытекает из него. Перед глазами всё поплыло, колени подогнулись, и если бы не крепкие руки Оборо, он бы упал. Вампир пил жадно, с каким-то утробным рычанием, прижимая хрупкое тело подростка к себе так сильно, что, казалось, сейчас сломает ему ребра.

Когда Оборо наконец отстранился, Шота был почти в обмороке. Вампир слизнул кровь со своих губ, выглядя абсолютно удовлетворенным.

– Вкус... даже лучше, чем я ожидал, – промурлыкал он, поддерживая Шоту за талию. – Мы с тобой еще повеселимся, Шота-кун. Это только начало нашей долгой-долгой игры.

Он оставил Айзаву прислоненным к стене и исчез в темноте так же быстро, как и появился.

Шота остался один в пустом переулке. Он сполз по холодному кирпичу, прижимая руку к ране на плече. Его трясло от ужаса и отвращения к самому себе, но в глубине души он понимал: теперь он связан с этим существом навеки. Его жизнь больше не принадлежала ему. Она принадлежала хищнику, который прятался за маской солнечного мальчика.

А завтра в школе он снова увидит улыбающегося Оборо Ширакумо, и ему придется улыбаться в ответ, скрывая под одеждой следы зубов и разрушенную душу.