Лари и "железки"

Солнце над Магнолией лениво плавило черепичные крыши, превращая полуденный зной в густое, душное марево. В гильдии «Хвост Феи» жизнь бурлила своим привычным, слегка сумасшедшим чередом: Нацу с воплями катался по полу, пытаясь оторвать Грея от кружки с элем; Эльза с выражением религиозного экстаза отрезала первый кусок от клубничного пирога размером с тележное колесо; Люси что-то лихорадочно строчила в блокноте, время от времени вздрагивая от звука разлетающейся в щепки дубовой мебели.

Мир. Настоящий, до зубовного скрежета безупречный мир.

Лаурелин Драгнил сидела на перилах второго этажа, свесив одну ногу вниз и лениво покачивая носком сапога. Ее мягко-розовые волосы, переходящие на самых кончиках в смоляно-черный градиент, были небрежно стянуты тонким кожаным шнурком. Черные, глубокие глаза, в которых не отражалось ни единой эмоции из тех, что сотрясали сейчас зал внизу, задумчиво скользили по лицам согильдийцев.

Четыреста лет.

Она выжила, когда драконье пламя обратило в пепел их родной дом. Спряталась в собственном коконе — пространстве без времени, где не было ни вздохов, ни ударов сердца, ни старения. Она проспала целые эпохи, терпеливо ожидая момента, когда ткань судьбы позволит ей вырваться наружу. Затем — Великие магические игры, расчет, накопление сил. Появление в самый критический миг, когда два ее непутевых младших брата — бессмертный темный маг и взращенный огнем дракона демон — готовы были стереть друг друга в порошок.

Она остановила войну. Вправила мозги Зерефу, заставив того вспомнить, каково это — быть человеком, и отправила его бродить по миру под руку с первой создательницей гильдии. Она запечатала проклятую книгу Э.Н.Д., сняв петлю с шеи Нацу. Она лично связала концептуальные потоки времени вокруг Акнологии, позволив Убийцам Драконов поставить жирную точку в летописи Короля Драконов.

А потом вступила в гильдию.

– Эй, Лари! – снизу раздался хриплый, звонкий крик. Нацу, вырвавшись из захвата ледяного мага, задрал голову вверх. Его чешуйчатый шарф болтался на одном плече. – А ну спускайся! Я освоил новый прием, клянусь, на этот раз твои золотые руны не выдержат! Давай подеремся!

Лаурелин опустила взгляд. Уголок ее губ дрогнул в едва заметной, снисходительной усмешке.

– Нацу, милый, – ее голос звучал мягко, но в нем отчетливо звенела сталь, помноженная на четыре века превосходства, – если ты снова спалишь мне рукав куртки, я запру тебя во временной петле ровно на те тридцать секунд, пока Люси читает тебе нотации об арендной плате. И поверь, для тебя это покажется вечностью.

Драгнил-младший мгновенно сдулся, скривился и демонстративно зашипел, однако вызов снял, переключившись на подвернувшегося под руку Гажила.

Лаурелин тихо вздохнула, спрыгнула с перил — неслышно, грациозно, словно кошка, — и направилась к выходу. Никто не стал ее останавливать. В гильдии уже привыкли к тому, что старшая сестра Нацу появляется и исчезает когда вздумается.

Ей нужно было остыть.

Выйдя за черту города, Лаурелин спустилась к реке. Берег здесь был каменистым, пологим. Не снимая высоких кожаных сапог, она прямо в одежде шагнула в ледяную проточную воду, зайдя почти по колено.

Холод прошиб мгновенно, кусая ступни и щиколотки. Лаурелин терпеть не могла холодный климат — мороз сковывал мышцы, напоминал о мертвом застывшем сне в стазисе. Но стоять в кристально-холодной, бегущей воде почему-то доставляло ей извращенное удовольствие. Это было доказательством того, что мир вокруг движется. Река текла. Время шло. Она была жива.

– И смертельно заскучала, – пробормотала она себе под нос, упирая руки в бока и глядя на собственное отражение.

Отражение смотрело на нее серьезным, чуть хищным взглядом. Двадцать четыре года. Всего двадцать четыре года физической жизни, если отбросить проклятый карман безвременья. Тело было сильным, гибким, готовым к колоссальным нагрузкам. Рука машинально коснулась правого плеча — там, под плотной тканью безрукавки, скрывался старый неровный рубец, память о когтях одного из драконов прошлого.

Пальцы скользнули чуть ниже, очерчивая тонкие линии на ключицах.

Там, прямо на бледной коже, вился сложнейший узор. Светло-золотистые рунические письмена переплетались в древние геометрические круги, напоминающие циферблаты несуществующих часов. Источник ее власти над временными петлями, вратами телепортации и чистым светом.

За прошедшие месяцы затишья Лаурелин исследовала архивы Зерефа, которые тот оставил перед уходом. Она нашла несколько теоретических выкладок об абсолютном смещении координат. О наложении карманного пространства без времени на матрицу пространственного перехода.

«Если изменить полярность третьего узла и подать эфир не по спирали, а напрямую через ось...»

Идея была глупой. Опасной. Безрассудной. Словом, абсолютно в стиле любого, кто носит фамилию Драгнил.

– Ну а что может пойти не так? – вслух произнесла она, усмехнувшись. – Максимум — разнесу этот утес к чертовой матери. Макаров, конечно, поохает, схватится за сердце, но ему не привыкать.

Лаурелин выбралась из воды, отряхнула мокрые штанины и зашагала дальше, вглубь каньона за Магнолией, где не было ни единой живой души на мили вокруг. Скалистое плато идеально подходило для магических изысканий высокой категории разрушительности.

Она встала в центр плоской каменной плиты. Ветер трепал ее розовые пряди, бросая их в лицо.

Глубокий вдох.

Черные глаза Лаурелин мгновенно вспыхнули расплавленным золотом. Светло-золотой узор на ее ключицах налился ослепительным сиянием, проступая сквозь воротник куртки. Воздух вокруг нее сгустился, затрещал, запахло озоном и жженым сахаром — верный признак того, что высшая темпоральная магия начинает прогибать под себя реальность.

– Руна исхода, вектор семь, – шепотом продиктовала она, поднимая пальцы, объятые золотыми искрами. – Смещение оси. Замкнуть контур.

Она коснулась ключевой руны у самого основания шеи.

В ту же долю секунды Лаурелин поняла две вещи. Первая: расчет был математически безупречен. Вторая: фундаментальные законы вселенной имели совершенно иное мнение на этот счет.

Пространство не просто изогнулось — оно лопнуло.

Раздался не грохот, не взрыв, а звук рвущейся плоти мироздания. Золотые руны на ее теле вспыхнули багровым, ядовитым огнем. В грудь словно вогнали раскаленный добела рельс.

Боль была чудовищной, раздирающей на кванты. Кости затрещали, внутренности обожгло чистым вакуумом. Лаурелин ненавидела боль всей душой, ее реакцией на страдания всегда был бешеный, ядовитый сарказм, но сейчас она не смогла даже выругаться — воздух выбило из легких, а челюсти свело судорогой.

«Очаровательно... – пронеслось в угасающем сознании, пока мир закручивался в черную дыру. – Кажется, я только что изобрела самый изощренный способ самоубийства...»

Вспышка. Полная сенсорная депривация. И падение в никуда.

---

Первым вернулось обоняние.

Пахло... отвратительно. Не было свежести фиорских лесов, не пахло влажной травой или сладковатым эфиром, которым был пропитан каждый кубический миллиметр ее родного мира. Пахло сухой, прокаленной пылью, горячим железом, гарью и чем-то резким, химическим, похожим на машинное масло и перегретый кварц.

Вторым вернулся слух.

Где-то вдалеке грохотало. Но это был не гром грозовых туч и не рев драконьего пламени. Звуки были отрывистыми, механическими, тяжелыми. Гулкие металлические удары, визг разрываемой брони и шипящие хлопки, от которых вибрировала земля.

Лаурелин застонала, с трудом разлепляя веки.

– Твою мать... – прохрипела она, пытаясь пошевелиться.

Тело отозвалось протестующим воплем каждой мышцы. Правое плечо пульсировало тупой болью, ребра ныли так, будто по ним от души потоптался Макаров в форме титана.

– Замечательно. Эксперимент признан условно успешным, подопытная почти сдохла, но все еще способна на сарказм, – пробормотала она, упираясь ладонями в сухую, растрескавшуюся землю.

Лаурелин села, тряхнув головой. Розовые волосы были густо покрыты рыжеватой пылью. Она огляделась.

Вокруг вздымались отвесные стены гигантского каньона из красно-бурого камня. Небо над головой было пронзительно-голубым, блеклым от невыносимого зноя, без единого облачка. Никакой зелени. Ни намека на Фиор.

Но хуже всего было другое.

Лаурелин замерла, прислушиваясь к своим внутренним резервам. Она потянулась вовне, привычным движением пытаясь зачерпнуть частицы окружающего эфира, чтобы восстановить силы и залечить ушибы.

Ничего.

Пустота. Абсолютный, стерильный ноль.

В этом воздухе не было магии. Вообще. Ни крупицы. Окружающая среда была мертва с точки зрения чародейства — здесь не существовало эфирных потоков, к которым она привыкла с рождения.

– Зеро, – констатировала Лаурелин, и ее черные глаза сузились. – Превосходно. Значит, я заперта в мире без магии со своим собственным внутренним запасом. Если я его растрачу, придется драться кулаками, как Нацу. Какая ирония.

Очередной металлический лязг, сопровождавшийся сотрясением скалы, заставил ее подняться на ноги. Превозмогая ноющую боль в боку, она бесшумно, словно тень, скользнула к краю естественного каменного выступа, на котором очнулась, и заглянула вниз, на дно ущелья.

Лаурелин от такого зрелища тихо, с искренним восхищением присвистнула.

– Это что еще за железки-переростки? – сорвалось с ее губ. – И почему они сражаются друг с другом?

На дне каньона разворачивалось настоящее побоище. Но сражались не люди, не демоны и не драконы.

Там двигались колоссы. Многометровые титаны из полированного металла, чьи сочленения двигались со сверхъестественной скоростью и грацией. Они не были похожи на големов или магические доспехи рыцарей Рунного Совета. В них чувствовалась сложнейшая механика, живая сталь, горящая внутренним огнем.

С одной стороны дрались существа в фиолетовых и серебряных тонах — угловатые, хищные, похожие на штурмовые механизмы с безликими визорами вместо глаз. Их было больше десятка, и они слаженно поливали огнем вторую группу.

А вторая группа... Лаурелин невольно задержала на них взгляд.

Огромный, массивный робот зеленого цвета с колоссальными булавами вместо кистей крушил наступающих, издавая яростный механический рык. Рядом с ним мелькала гибкая, смертоносно-быстрая лазурно-синяя фигура, чьи лезвия рассекали фиолетовых чудовищ с хирургической точностью. Чуть поодаль черно-желтый воин стрелял из наручных орудий, издавая серию электронных звуковых сигналов вместо речи.

А в центре этой бойни возвышался гигант. Красно-синий исполин с благородными очертаниями широких плеч и серебряной маской на лицевой пластине. Он двигался с такой сокрушительной мощью и спокойной уверенностью, что Лаурелин на секунду вспомнила гильдейских мастеров. Его клинок, вырывающийся прямо из предплечья, с легкостью разрубал вражескую броню пополам, а тяжелое наручное орудие выбивало снопы искр и синего пламени.

«Они живые, – с холодным расчетом аналитика поняла Лаурелин, вглядываясь в их движения. – Это не марионетки. У них есть ярость, страх, дисциплина... тактика. И они истекают... светящейся синей кровью?»

На камнях действительно блестели лужицы густой лазурной субстанции, пахнущей озоном и концентрированной, невероятной энергией.

– Ладно, железные болванчики бьют других железных болванчиков, – прошептала она, прикидывая варианты. – Мое присутствие здесь неуместно, нелогично и вообще...

Договорить ей не дали.

Один из фиолетовых воинов на дне каньона, прижатый к скале выстрелом желтого бота, резко вскинул руку с двухствольным орудием вверх, наугад сканируя гребень ущелья на предмет путей отхода. Его алый оптический визор внезапно зафиксировал тепловую сигнатуру на скале. Маленькую, органическую... человеческую.

Механический окуляр сфокусировался. Не раздумывая ни секунды, не заботясь о том, кто перед ним, дрон нажал на спуск.

Из ствола вырвался ослепительный фиолетовый сгусток плазмы. Он летел с чудовищной скоростью, за долю мгновения преодолевая сотни метров, раскаляя воздух и выжигая камень по траектории движения.

Это не было магией. Лаурелин мгновенно почувствовала это: в луче не было воли заклинателя, не было эфирного плетения. Это была чистая, концентрированная, технологическая смерть.

Любой обычный человек в этом мире превратился бы в горстку пепла еще до того, как его нервная система успела бы передать сигнал об опасности.

Но Лаурелин Драгнил не была обычным человеком.

Она выжила под огнем Игнила, когда тот учил Нацу. Она видела, как Акнология расщепляет горы в пыль. Рефлексы, отточенные четырьмя веками существования и десятками смертельных битв, сработали быстрее мысли.

«Время: замедление в локальной сфере. Десятикратное».

Золотой узор на ее ключицах вспыхнул ровным, яростным светом. Ее черные глаза обратились в расплавленное золото.

Мир вокруг Лаурелин мгновенно увяз в невидимой патоке. Летящий фиолетовый сгусток плазмы, только что казавшийся молнией, вдруг замедлил свой бег, превратившись в медленно ползущую огненную сферу, потрескивающую электрическими дугами. Она видела каждую завихряющуюся частицу этой чужеродной энергии.

– Слишком медленно, жестянка, – с кривой усмешкой бросила девушка.

Она не стала тратить драгоценную мантию на телепортацию. Обычный шаг в сторону, изящный полуоборот — и плазменный заряд пролетел в паре дюймов от ее лица, опалив жаром кончики розовых волос.

«Время: нормализация».

Сгусток энергии врезался в скалу прямо за ее спиной.

ГРААААХ!

Взрыв разворотил монолитный камень, взметнув в небо тонны раскаленных осколков и каменной крошки. Ударная волна ударила Лаурелин в спину, но она лишь качнулась вперед, легко спружинив на ногах и перекатившись по краю обрыва. Острый осколок камня полоснул ее по предплечью, оставляя неглубокую кровавую полосу.

Боль обожгла кожу.

Лаурелин посмотрела на выступившую кровь, затем перевела взгляд вниз, прямо на замершего от неожиданности фиолетового робота.

– О, как невежливо, – протянула она. Ее голос звучал тихо, но в повисшей после взрыва тишине разнесся эхом по каньону. – Я ведь только-только нашла это пальто. И, кажется, предупреждала... хотя нет, вам я еще не успела сказать. Я катастрофически, патологически ненавижу боль.

На ее лице медленно расплылась широкая, предвкушающая улыбка. Та самая улыбка, которую боялись враги в Арболесе. Та самая, с которой она выходила против обезумевших драконов и ставила на колени зарвавшихся магов.

– Что ж, – Лаурелин расправила плечи, и ее ладони окутало золотое, пульсирующее сияние чистой рунической магии. – Хотя бы разнообразие.

Она шагнула в пустоту.

---

На дне каньона битва на мгновение заглохла.

Оптимус Прайм, только что заблокировавший удар клинка одного из десептиконов, резко развернул шлем в сторону гребня скалы. Аудиодатчики лидера автоботов зафиксировали органическую форму жизни за долю секунды до выстрела вехикона. Он уже приготовился к худшему — человеческое тело не могло пережить прямое попадание из плазменного орудия шахтерского дрона.

– Оптимус! Там был человек! – по внутренней связи вскрикнула Арси, отпрыгивая от тяжелой туши врага.

– Я видел, Арси, – тяжело отозвался Прайм, трансформируя бластер и готовясь покарать убийцу.

Но то, что произошло дальше, заставило процессоры древнего кибертронского полководца выдать критическую ошибку анализа данных.

Выстрел вехикона... промахнулся? Нет, траектория была идеальной. Но цель... она просто сдвинулась со скоростью, недоступной белковым существам. А затем, сквозь клубы пыли от взрыва, эта крошечная органическая фигурка не упала замертво и не стала звать на помощь.

Она спрыгнула с высоты сорока метров.

– Она сдурела?! – взревел Балкхэд, опустив булаву. – Она же разобьется в лепешку!

Бамблби издал паническую серию высокочастотных гудков и щелчков, инстинктивно рванув вперед, чтобы попытаться поймать падающего человека своими металлическими манипуляторами.

Но помощь не потребовалась.

На высоте десяти метров от земли под ногами падающей девушки вспыхнул золотой свет. Пространство соткало из ничего сияющую геометрическую печать — рунический круг, покрытый сложнейшими письменами. Девушка мягко коснулась его подошвами сапог, словно упругого батута, погасив колоссальную кинетическую энергию падения, и в следующее мгновение совершила грациозный кульбит в воздухе.

Она приземлилась на одно колено прямо в центр поля боя, взметнув фонтанчики рыжей пыли.

Тишина стала абсолютной.

Вехиконы опустили пушки, их красные визоры хаотично мигали, пытаясь определить класс угрозы. Шесть метров живого металла, вооруженного до зубов, тупо смотрели на гуманоидную самку ростом едва ли под метр восемьдесят. С розовыми волосами. В странной земной одежде. И с глазами, которые светились, словно два миниатюрных солнца.

Лаурелин медленно поднялась во весь рост. Она отряхнула пыль с колен, поправила шнурок в волосах и бросила оценивающий взгляд сначала на автоботов, затем на десептиконов.

– Итак, – произнесла она, и ее звонкий голос без труда перекрыл гул работающих трансформаторов гигантов. – Кто из вас, консервных банок, считает хорошей идеей стрелять в девушку без предупреждения?

Один из вехиконов — тот самый, что нажал на спуск, — видимо, посчитал, что его тактический протокол дал сбой. Органический паразит должен быть уничтожен. Он с угрожающим металлическим скрежетом поднял тяжелую ногу, намереваясь просто раздавить наглое существо в лепешку, втоптав его в песчаник.

– Осторожно! – крикнул Оптимус, вскидывая пушку.

– Стоять на месте, большой парень, – даже не повернув головы, бросила Лаурелин.

Она не стала уклоняться. Ее правая рука метнулась вперед, пальцы сложились в сложный знак.

– Руна стазиса: Вектор Ноль.

Из ее ладони вырвалась сеть тончайших золотых нитей, соткавшихся в воздухе в трехмерный октаэдр. Символ с визгом врезался в опускающуюся металлическую стопу вехикона.

В ту же секунду гигантский робот замер.

Не просто остановился — он застыл во времени. Пылинки вокруг его корпуса повисли в воздухе, замерли искры, вылетавшие из поврежденного привода на его бедре. Многотонная махина замерла в нелепой позе цапли, балансируя на одной ноге и полностью потеряв способность двигаться, подчиняясь магии, остановившей локальное течение времени для его физической оболочки.

Автоботы синхронно отшатнулись.

– Во имя Великой Искры... – ошеломленно прошептал Балкхэд, и его челюстной щиток едва не отвалился. – Что она с ним сделала?! Рэтчет, ты это видишь?!

– Мои сенсоры... они фиксируют нулевую энтропию в объекте, – донесся из коммуникатора потрясенный голос их медика с базы. – Это невозможно! Это противоречит всем законам термодинамики!

Лаурелин тем временем неспешно подошла к застывшему десептикону. Она постучала костяшками пальцев по полированной фиолетовой броне голени.

Звук был глухим, твердым.

– Качественный сплав, – одобрительно заметила она. – У нас в Фиоре такой металл стоил бы целое состояние. Но манеры... боги, какие отвратительные манеры. Тебя что, драконы воспитывали? Хотя нет, драконы и то вежливее. Игнил хотя бы орал перед тем, как сжечь деревню.

Остальные десептиконы наконец вышли из ступора. Осознав, что перед ними не безобидный человек, а неизвестная аномалия, трое дронов синхронно вскинули бластеры и открыли шквальный огонь.

Воздух разорвало слитным ревом плазменных залпов. Смертоносные сгустки фиолетового огня понеслись в Лаурелин с трех сторон, перекрестным огнем, не оставляя шанса на спасение.

– Назад! – рявкнул Прайм, трансформируя обе руки в тяжелые ионные пушки и делая шаг вперед, чтобы прикрыть ее своим корпусом.

– Не мешайся под ногами, синий! – оскалилась девушка.

Она не стала защищаться рунами времени — они требовали слишком много личного резерва, а восстановить его здесь было нечем. Вместо этого Лаурелин обратилась к другой своей стихии.

Свет.

Ее тело окутало ослепительное, белоснежное сияние. Оно было настолько ярким, что оптические сенсоры трансформеров автоматически перешли в режим максимального затемнения, защищая матрицы от перегрузки.

– Преломление!

Залпы плазмы ударили в световой кокон... и просто соскользнули. Лаурелин искривила фотонные потоки вокруг себя, создав идеальную отражающую призму. Плазменные заряды срикошетили в стороны, врезавшись в стены каньона и вызвав серию новых обвалов.

А в следующее мгновение Лаурелин исчезла.

Не побежала. Не прыгнула. Пространство схлопнулось с мягким звуком «хлоп», оставив после себя лишь горстку золотых искр.

– Пространственный скачок! – крикнула Арси, крутя шлемом во все стороны. – Где она?!

– Наверху, – раздался спокойный, насмешливый девичий голос.

Лаурелин материализовалась прямо на плечевом щитке центрального вехикона. Ее сапоги прочно стояли на металле, а пальцы уже касались шлема дрона, прямо над пульсирующим красным визором.

Робот дернулся, пытаясь смахнуть ее свободной рукой, словно надоедливое насекомое, но девушка была быстрее.

– Знаешь, железка, у моего младшего брата есть привычка — он все ломает кулаками. Это шумно, неэффективно и оставляет кучу мусора, – доверительным тоном сообщила она десептикону, чьи аудиорецепторы испуганно затрещали. – Я предпочитаю изящество. Рунный взлом: Разрыв цепи.

Она вонзила ладонь, окутанную золотым светом, прямо в стык между шейными пластинами гиганта.

Магия рун не взламывала компьютерный код. Она переписывала концепцию связей. Лаурелин нащупала энергетические магистрали, по которым тек темный энергон десептикона, и просто наложила на них руну запрета проводимости.

Энергетический контур дрона мгновенно закоротило. По корпусу шестиметрового робота пробежали яростные синие молнии, его окуляры дико вспыхнули и тут же погасли. С глухим стоном механический колосс рухнул на колени, а затем повалился ничком в пыль, полностью отключившись.

Лаурелин легко спрыгнула с падающей туши, сделала сальто назад и приземлилась в десяти метрах от застывших автоботов.

Оставшиеся десептиконы переглянулись. Их простейший искусственный интеллект столкнулся с угрозой, не поддающейся классификации. Существо размером с человеческого детеныша за считанные секунды вывело из строя двух бойцов, используя неизвестное энергетическое оружие, не издающее радиосигналов.

Командир выживших дронов издал резкий трансмиссионный сигнал: отступление.

Они трансформировались прямо на глазах у Лаурелин — металл заскользил по металлу, колеса встали на места, стекла заняли свои позиции. Три фиолетовых легковых автомобиля с диким ревом двигателей сорвались с места, поднимая столбы пыли и уносясь вглубь каньона.

Застывший во временной петле вехикон так и остался стоять монументом собственной глупости.

Лаурелин проводила уезжающие машины долгим, озадаченным взглядом.

– Они... превратились в повозки? – вслух произнесла она, и в ее голосе впервые за все время прорезалось искреннее, неподдельное изумление. – Без лошадей? Железные демоны, которые складываются в колесные повозки? Серьезно?

Она покачала головой, приложив руку ко лбу.

– Если Нацу увидит это, его сначала стошнит, а потом он попытается это оседлать. Абсолютно точно попытается.

– Кто ты такая? – раздался над ней низкий, рокочущий бас, от которого задрожали мелкие камешки под ногами.

Лаурелин медленно обернулась.

Перед ней возвышался Оптимус Прайм. Лидер автоботов опустил оружие, но не расслабился. Его голубые окуляры внимательно, с глубоким аналитическим интересом сканировали стоявшую перед ним девушку. За его спиной замерли остальные: синяя фембот с клинками наготове, массивный зеленый гигант с открытым ртом и желтый мех, озадаченно пиликающий что-то на электронном диалекте.

Золотое сияние в глазах Лаурелин медленно угасло, возвращая им привычный, глубокий чернильно-черный цвет. Узор на ключицах померк, превратившись в едва заметную татуировку.

Она окинула гигантов долгим, оценивающим взглядом. Они не нападали. В их позах не было слепой агрессии тех, фиолетовых. Только настороженность и... защита. Этот большой красно-синий встал так, чтобы прикрывать остальных. Повадки вожака. Повадки Макарова, когда гильдии угрожала опасность.

Лаурелин слегка склонила голову набок, скрестив руки на груди. Боль в поврежденном предплечье снова дала о себе знать — кровь тонкой струйкой стекала по пальцам, капая на раскаленный песок.

– Мое имя — Лаурелин Драгнил, – представилась она с безупречной, слегка надменной вежливостью, словно находилась на приеме у короля Фиора, а не на дне чужого каньона. – Старшая сестра двух идиотов, член гильдии магов «Хвост Феи» и человек, у которого только что сорвался крайне перспективный магический эксперимент.

Оптимус медленно опустился на одно колено, чтобы оказаться ближе к ее уровню. Земля под его весом слегка просела.

– Я — Оптимус Прайм, лидер автоботов, – ответил он с торжественным достоинством. – Мы — автономные роботизированные формы жизни с планеты Кибертрон. И то, что ты продемонстрировала только что... не похоже ни на одну земную технологию. Ты сказала «магия»?

– Ага. Магия, – хмыкнула Лаурелин. Она поморщилась, зажав раненое плечо ладонью, и саркастично добавила: – Хотя в данный момент я бы назвала это «крупнейшей ошибкой в планировании пространственных перемещений со времен падения Зерефа». Кстати, мистер Прайм... чисто для протокола. В этом вашем мире вообще есть место, где можно выпить холодного эля и постоять ногами в нормальной, незараженной железом реке?

Бамблби издал вопросительную трель, переглянувшись с Арси.

– Похоже, Оптимус, – тихо заметила синяя воительница, опуская лезвия, – у нас появилась проблема посложнее, чем внеочередная вылазка десептиконов за энергоном.

– Согласен, Арси, – отозвался Прайм, не сводя взгляда с девушки. Затем он снова обратился к Лаурелин: – Ты ранена. На нашей базе тебе смогут оказать помощь. И, полагаю, нам есть что обсудить.

Лаурелин посмотрела на застывшего в стазисе вехикона, затем на гигантскую ладонь Прайма, опущенную перед ней в жесте приглашения, и, наконец, на безоблачное мертвое небо чужого мира.

Она вздохнула, чувствуя, как адреналин битвы медленно уступает место усталости.

– Что ж, железный великан, – она шагнула вперед, без малейшего страха ступая прямо на холодную кибертронскую сталь его манипулятора. – Вези. Только если меня укачает — винить будешь себя. И да... того типа во временной петле лучше не трогайте еще часа два. Если печать рухнет раньше времени, его просто размажет по трем измерениям. А убирать ошметки мне совершенно не хочется.

Оптимус бережно поднял ладонь, защищая хрупкую органическую гостью от ветра, и поднялся во весь свой колоссальный рост.

– Рэтчет, – скомандовал Прайм в комлинк. – Открывай земной мост. У нас... неожиданный гость. И подготовь медицинский отсек.

Воздух в каньоне содрогнулся, когда в нескольких метрах от них раскрылась гигантская воронка зеленовато-голубого пространственного портала.

Лаурелин с профессиональным интересом вгляделась в структуру силовых полей воронки.

«Без магии. Чистая физика и искажение пространства через технологии. Поразительно».

На ее губах снова заиграла знакомая насмешливая улыбка.

Мир вокруг мог быть мертв для эфира, наполнен гигантскими разумными механизмами и чужими войнами. Но она была Драгнил. Она пережила падение эпохи драконов и четырехсотлетнее забвение.

С этими железяками она уж как-нибудь разберется.