Родственная душа, но со склонностью к прощанию со своей жизнью..

Если бы Лаурелин Драгнил спросили, что в этой жизни способно удивить женщину, которая провела четыреста лет в карманном измерении без времени, пережила апокалипсис, надавала по шее бессмертному брату-темному магу, выбила дурь из младшего брата-демона и помогла упокоить Короля Драконов, она бы ответила коротко: человеческая глупость.

Глупость была единственной константой во всех известных вселенных. Она не подчинялась законам хрономагии, не растворялась в первородном свете и не исчезала даже тогда, когда Акнология падал в пространственную сингулярность, оглашая небеса предсмертным ревом.

Впрочем, собственную глупость Лари тоже не сбрасывала со счетов.

Она стояла на влажной от росы траве, пытаясь понять, в какой именно момент безобидный эксперимент с рунической привязкой пошел по кривой траектории. Все ведь начиналось предельно просто: тихий вечер в гильдии «Хвост Феи», кружка горького травяного чая, привычный гул драки на заднем плане (Нацу опять сцепился с Греем из-за какого-то пустяка, и стена гильдии опасно трещала) и желание чуть точнее откалибровать золотые символы на собственных ключицах. После разрушения пространственного разлома магия времени внутри ее тела вела себя нестабильно. Лари всего лишь хотела закрепить контур, чтобы при резких скачках давления ее не тошнило эфирным осадком.

Она начертила руну стабилизации. Добавила вектор смещения. А потом мимо пролетел запущенный чьим-то пинком стул, сбил фокус, золотая вспышка ослепила глаза, мир вывернуло наизнанку — и вот результат.

Ни гильдии. Ни шумной Магнолии. Ни единого знакомого лица.

Хуже того: здесь не было эфира.

Вообще.

Воздух казался мертвым, плотным, отвратительно пустым. Лари сделала глубокий вдох и закашлялась, поморщившись и прижав узкую ладонь к лицу. Запах стоял невыносимый: горелая резина, едкий озон, сера, тяжелый дух нагретого железа и какая-то незнакомая химическая дрянь, оседавшая на языке горьким налетом.

– Замечательно, – пробормотала она себе под нос, чувствуя, как внутри неприятно сжалось магическое ядро.

Без фонового эфира восстанавливать силы придется исключительно за счет собственных внутренних резервов. А резервы, хоть и были огромными, конечны. Если она начнет разбрасываться заклинаниями высшего порядка, то рискует просто сжечь собственные каналы.

Лаурелин огляделась по сторонам, холодным взглядом черных глаз оценивая обстановку.

Она находилась на широкой набережной. Впереди раскинулась мутная, серо-зеленая река, от которой тянуло сыростью. За спиной, на возвышении, высились серые угловатые коробки зданий — циклопические, из стекла и бетона, совсем не похожие ни на изящную архитектуру Крокуса, ни на деревянный уют Фиора, ни даже на монументальные крепости Арболеса. А по широким асфальтовым лентам дорог на бешеной скорости с ревом неслись…

– Железные гробы, – тихо хмыкнула Лари.

Именно так Нацу обозвал бы эти повозки на четырех колесах, если бы увидел. И его бы, несомненно, вывернуло наизнанку от одного взгляда на них. Мысль о младшем брате отозвалась привычным теплом где-то под ребрами, но Лаурелин тут же подавила эмоцию, накинув привычную маску хладнокровия. Паниковать — удел дураков. Она выжила в пустоте, где не существовало самого понятия времени, так что выживет и в этой серой, пахнущей гарью дыре.

Ветерок, дувший с реки, был промозглым. Лари повела худыми плечами, пряча озябшие пальцы в широкие рукава своей туники. Холод она терпеть не могла. Четыре века анабиоза оставили глубокий след: холод напоминал о ледяном сне, о неподвижности, о невозможности пошевелиться, пока мир вокруг летел вперед. Однако была у нее одна дурацкая странность, которую даже Зереф когда-то находил ироничной.

Она подошла к самой кромке воды, шурша гравием под подошвами сапог, и опустила взгляд.

Вода была темной, быстрой и, без сомнения, ледяной. Но ноги неудержимо тянуло туда. Стояние в проточной холодной воде парадоксальным образом успокаивало ее, смывало звон чужого времени в ушах и заставляло золотые руны на ключицах мирно засыпать.

Она уже собралась было разуться и наплевать на все приличия этого странного мира, как вдруг ее взгляд зацепился за нечто странное.

Посреди течения, мирно покачиваясь на волнах, плыло бревно. Нет, не бревно.

– Мать вашу, это что за новый вид плавания? – Лари искренне округлила глаза, слегка наклонив голову набок.

Из воды вертикально торчали две ноги в бежевых брюках и темных ботинках. Все остальное тело скрывалось в речной глубине. Ноги двигались по течению плавно, торжественно и с каким-то пугающим достоинством, словно их владелец вовсе не захлебывался прямо сейчас речной тиной, а совершал моцион по центральной улице столицы.

– Вытащить? Или лучше не лезть? – спросила она саму себя вслух.

Чужой мир, чужие правила. Может, здесь так хоронят? Или это местный религиозный обряд очищения? С людей станется придумать что-нибудь столь же бредовое.

– Дазай-й-й! Твою мать, Дазай!

Крик донесся сверху, с набережной. Лари скользнула взглядом в сторону и увидела высокого блондина в жилетке и очках. Мужчина несся к реке с такой скоростью, словно за ним гналась стая разъяренных вулканов, размахивал зеленым блокнотом и изрыгал длинные, заковыристые ругательства, от которых даже у бывалых наемников гильдий завяли бы уши. Чуть поодаль, на траве у моста, сидел тощий пепельноволосый паренек в лохмотьях, держась за живот и ошалело хлопая глазами.

Лари тяжело, протяжно вздохнула. Розовые с черным градиентом пряди скользнули по ее плечам.

– Не день, так приключения. Дожили. Мне четыреста с лишним лет, а меня втянуло в… это. Спасение утопленника. Да уж. Шутки у богов отвратительные.

Она шагнула прямо в воду.

Холод мгновенно прошил ткань сапог, лизнул лодыжки, заставив кожу покрыться мурашками. Лари скрипнула зубами — боль и физический дискомфорт она ненавидела почти так же сильно, как драконье пламя, выжигающее родные деревни. Но мысль отступить даже не возникла.

В ее черных глазах на миг вспыхнули расплавленные золотые искры. Руны на ключицах под тонкой тканью нагрелись, отозвавшись привычной пульсацией.

Она не стала тратить драгоценную ману на заклинания смещения пространства. Вместо этого Лаурелин просто сделала три быстрых шага по дну, преодолевая сопротивление течения, перехватила плывущее тело за шкирку длинного мокрого пальто и с силой, совершенно не вязавшейся с ее хрупкой фигурой, дернула на себя.

Тело оказалось неожиданно легким, но чертовски мокрым.

Лари выволокла утопленника на прибрежную гальку, бросила его на спину и сама вышла на сушу, брезгливо отряхивая мокрый подол. Сапоги противно хлюпали.

– Ну и падаль, – прокомментировала она с холодной усмешкой. – И тяжелая, как самооценка моего старшего братца.

Утопленник лежал неподвижно пару секунд. Это был молодой парень с мокрыми каштановыми волосами, прилипшими ко лбу. Его шея, запястья и, кажется, половина тела под пальто были плотно замотаны бинтами.

Внезапно парень шумно втянул воздух, выплюнул струю воды прямо в небо, сел и с глубоким, трагическим разочарованием уставился на свои мокрые рукава.

– Опять сорвалось… – протянул он удивительно мягким, мелодичным голосом, в котором не было ни капли страха. – Какая досада. А ведь течение было таким многообещающим, а вода — такой ласковой…

– Вода здесь пахнет дохлой рыбой и керосином, – невозмутимо отрезала Лари, скрестив руки на груди. – Если это твоя идея ласки, мальчик, у тебя серьезные проблемы со стандартами.

Парень моргнул, словно только сейчас заметил, что на берегу он не один, и медленно повернул голову к ней.

Его карие глаза, подернутые странной, почти осязаемой тенью глубокой тоски, скользнули по ее фигуре. Он окинул взглядом ее странную одежду, высокий рост, розовые волосы с черными концами и замер, когда его взор наткнулся на светящийся слабым золотом узор, просвечивающий сквозь мокрый ворот на ее ключицах.

– О-о-о… – протянул он, и его лицо мгновенно озарила сияющая, абсолютно фальшивая улыбка. – Какое дивное видение! Неужели речные боги сжалились надо мной и послали мне на встречу прекрасную деву с волосами цвета заката и пепла? Скажите, о спасительница, не желаете ли вы совершить со мной прекрасное, романтическое двойное самоубийство?

Лари приподняла одну бровь. Ее лицо оставалось абсолютно непроницаемым. За четыреста лет она слышала много бреда: Зереф рассуждал о противоречиях бытия, Акнология орал о разрушении всего сущего, а Нацу требовал добавки жареного железа. Но предложение утопиться за компанию в вонючей канаве было чем-то новеньким.

– Прекрасная дева с удовольствием сломает тебе вторую половину ребер, если ты не перестанешь нести чушь, – ласково отозвалась она, и в ее тоне прозвучала такая искренняя, ледяная угроза, что улыбка парня на долю секунды дрогнула. – И поверь мне, умирать от внутреннего кровотечения куда дольше и больнее, чем захлебнуться. Я ненавижу боль, но причинять ее другим, когда меня раздражают, умею виртуозно.

– Какая жестокая красавица! – ничуть не смутился суицидник, театрально прижав ладонь к груди. – Мое сердце разбито вдребезги!

– ДАЗА-А-АЙ!

Громовой вопль возвестил о прибытии очкарика. Блондин скатился по склону, едва не переломав себе ноги, и с размаху влепил мокрому парню смачный подзатыльник.

– Ты, кусок суицидального мусора! – взревел он, тряся своим блокнотом перед носом шатена. – У нас было задание! График расписан по секундам! Из-за твоей очередной попытки свести счеты с жизнью мы выбились из расписания на сорок семь минут! Сорок семь минут, Дазай!

– Ай-ай, Куникида-кун, насилие разрушает гармонию идеалов, – поморщился парень, потирая затылок. – К тому же, меня спасли! Познакомься, это моя спасительница. Правда, она угрожала переломать мне кости, но это лишь подчеркивает ее пламенный темперамент.

Блондин, названный Куникидой, тяжело дыша, перевел взгляд на Лаурелин. Его глаза за стеклами очков расширились, фиксируя странности: от нее разило чужачкой за версту. Нездешний покрой одежды, отсутствие обуви по местной моде, гордая осанка аристократки или опытного воина и этот шрам на открытом плече — глубокий, оставленный явно не кухонным ножом.

Куникида резко выпрямился, поправил очки и коротко, подчеркнуто вежливо поклонился:

– Прошу прощения за этого идиота, мэм. Меня зовут Доппо Куникида. Я искренне благодарен вам за помощь, хотя, честно говоря, иногда мне кажется, что оставить его на дне реки было бы куда более милосердным поступком по отношению к человечеству.

– С этим трудно спорить, – фыркнула Лари. – Лаурелин. Можно просто Лари. И если вы заберете это недоразумение подальше от меня, я сочту наш долг закрытым.

В этот момент снизу послышался утробный, протяжный звук.

Все трое замерли и повернулись к мосту. Там, на четвереньках, сидел тот самый оборванный паренек. Звук исходил из его живота, и казалось, что внутри него ворочается как минимум голодный дракон.

– Эм… простите… – пролепетал подросток, заливаясь краской до самых кончиков ушей.

– О! – оживился Дазай, легко вскакивая на ноги. Несмотря на то, что с него ручьями текла вода, двигался он с грацией сытого кота. – Похоже, у нас тут еще один страдалец. Юноша, ты голоден?

– Я… я не ел уже три дня… – едва слышно выдохнул парень.

– Прекрасно! Куникида-кун угощает! – просиял Дазай.

– С какой стати я?! – мгновенно взвился идеалист, его очки зловеще блеснули. – Это не входит в мои расходы на сегодня!

– Но ты ведь не оставишь голодать бедного сироту? И нашу спасительницу тоже нужно отблагодарить! Лари-сан, вы ведь не откажетесь от скромной трапезы в знак нашего безграничного признания?

Дазай повернулся к ней и протянул руку, словно приглашая на танец.

Лаурелин прищурилась. Она видела людей насквозь. За эти четыреста лет она научилась читать души лучше, чем древние манускрипты. Этот парень — Дазай — строил из себя шута, клоуна, идиота с манией самоубийства. Но за его карими глазами лежала бездна. Такая же черная, холодная и мертвая, какую она видела у Зерефа в его худшие дни, когда проклятие противоречия пожирало его рассудок.

Он был опасен. И он явно что-то задумал.

– От еды я никогда не отказываюсь, – спокойно ответила Лари, протягивая руку в ответ. – Особенно за чужой счет.

Их пальцы соприкоснулись.

В ту же секунду произошло то, чего ни один из них не ожидал.

Способность Дазая — «Неполноценный человек» — действовала пассивно. Любая сверхъестественная сила, любая способность эспера, коснувшаяся его кожи, развеивалась в прах. Это было абсолютное, непреложное правило его мира.

Но когда его тонкие, перебинтованные пальцы коснулись сухой, теплой ладони Лаурелин, мир не обнулился.

Вместо этого сквозь контакт хлынула тяжелая, древняя, сокрушительная волна. Она не была похожа на способности местных эсперов — в ней не было структуры формул или биологических мутаций. Это было само Время. Четыре века абсолютной тишины, сингулярность пространственного разлома, отзвуки рева древних драконов и первородный солнечный свет, выжигающий тьму.

Золотые руны на ключицах Лари вспыхнули ярким, ослепительным пламенем, на мгновение просветив сквозь ткань ее наряда сложнейший геометрический узор. Ее зрачки залило чистым золотом.

Дазая физически отшатнуло назад.

Его рука обожглась ледяным жаром, дыхание перехватило. Впервые за долгие годы на лице шатена не осталось и следа притворной веселости. Его глаза расширились, зрачки сузились в крошечные точки, а в глубине взгляда мелькнул первобытный, неосознанный шок.

– Что… за черт? – едва слышно прошептал он, глядя на свою дрожащую ладонь. Бинты на запястье едва заметно тлели, словно от статического разряда.

Лари медленно опустила руку. Золото в ее глазах погасло, снова уступая место глубокой, непроницаемой черноте. Ее лицо оставалось спокойным, но внутри нее все звенело, как натянутая струна.

«Его прикосновение… оно попыталось развеять мою ману, – отстраненно подумала она, удерживая дыхание ровным. – Странное плетение. Не заклинание, а скорее антимагический вакуум. Но магия времени не подчиняется законам этого мира. Она привязана к моей душе, а не к внешнему эфиру».

Она насмешливо изогнула губы, глядя на ошеломленного детектива:

– Что такое, мальчик? Током ударило? Предупреждаю сразу: я сделана из очень жесткого материала. Можно зубы сломать.

Куникида, не заметивший тонкой энергетической сшибки, лишь подозрительно покосился на напарника:

– Дазай? Ты чего застыл? Опять какую-то глупость придумал?

Дазай медленно выдохнул. Маска легкомысленного дурачка вернулась на его лицо так стремительно, словно ее и не снимали, но Лари видела: он запомнил. Он зафиксировал каждую деталь.

– Ничего, Куникида-кун! – беззаботно рассмеялся шатен, пряча обожженную руку в карман мокрого пальто. – Просто Лари-сан оказалась еще более потрясающей женщиной, чем я думал! Ну что, юноша, идем есть онигири? Или, быть может, чадзукэ?

– Чадзукэ… – простонал бедный подросток, едва не пуская слюни от одного только названия блюда.

– Решено! – Дазай махнул рукой, разворачиваясь к набережной. – Вперед, навстречу гастрономическим радостям за счет идеального бюджета Доппо Куникиды!

– Я тебя когда-нибудь придушу, клянусь своими блокнотами! – взревел очкарик, но все же пошел следом, жестом приглашая Лаурелин и голодного мальчишку идти рядом.

Лари усмехнулась про себя.

Она двинулась следом, ощущая, как мокрая ткань неприятно липнет к коже. Город вокруг шумел сотнями чужих звуков. Где-то вдалеке выли сирены, гудели клаксоны тех самых «железных гробов», а воздух оставался пустым и мертвым.

Но внутри нее горело пламя. Магия света мягко пульсировала в груди, руны времени защищали разум от диссонанса, а впереди маячила тарелка горячей местной еды.

«Что ж, – подумала Лаурелин Драгнил, глядя в спину загадочного бинтованного суицидника. – Если судьба решила вышвырнуть меня в мир без магии, полный психов и странных сил, ей стоило выбрать кого-то более уязвимого. Потому что я здесь задержусь. И, кажется, скучать мне точно не придется».

---

Чайная на первом этаже кирпичного здания пахла куда приятнее, чем набережная: жареным рисом, зеленым чаем, сушеными водорослями и свежей выпечкой.

Паренек, которого, как выяснилось, звали Ацуши Накаджима, уничтожал чадзукэ со скоростью, достойной Нацу в его лучшие дни. Пустые пиалы громоздились перед ним стройными башнями, официантка лишь с вежливой улыбкой успевала уносить грязную посуду, а Куникида с каждой новой съеденной порцией все глубже уходил в финансовую депрессию, яростно черкая что-то в своем блокноте.

Лари сидела у окна, поджав под себя одну ногу, и неторопливо пила крепкий черный чай. Чашка в ее тонких пальцах казалась хрупкой. Она с интересом наблюдала за сменой блюд, пробуя местные вкусы: просто, сытно, без изысков, но вполне съедобно.

– Итак, – Куникида захлопнул блокнот, тяжело вздохнул и оперся подбородком на сцепленные пальцы. – Теперь, когда все немного пришли в себя, давайте проясним ситуацию. Ацуши, ты сказал, что тебя выгнали из приюта?

– Да… – паренек виновато опустил голову, вытирая рот рукавом. – Сказали, что у них нет денег на лишний рот. А потом… потом за мной по пятам пошел этот зверь.

– Зверь? – переспросила Лари, лениво перекатывая в пальцах фарфоровую чашку.

– Тигр-людоед, – серьезно ответил Куникида, поправив очки. – Огромный белый зверь, который наводит ужас на окрестности. Он разрушает склады, нападает на фермы, а недавно его видели прямо в черте города. Мы из Вооруженного детективного агентства, и наша текущая работа — поймать его.

– Тигр, значит, – протянула Лари.

Ее губы тронула легкая, едва заметная насмешливая улыбка. Она посмотрела на Ацуши. Парень нервно сжался под ее взглядом. Обычный человек не заметил бы ничего, но Лаурелин видела: от паренька исходил едва уловимый, но отчетливый запах дикого зверя. Тяжелый, свирепый, запечатанный глубоко внутри его тощего, избитого тела.

Это было похоже на… проклятие? Нет, скорее на спящую сущность. Примерно так же пахло от Нацу, когда в нем только начинало просыпаться семя демона Э.Н.Д., пока Лари не запечатала его связь с проклятой книгой.

Она перевела взгляд на Дазая. Шатен лениво ковырял зубочисткой в зубах, делая вид, что полностью поглощен разглядыванием потолка, но Лари знала: он тоже в курсе. Он с самого начала все понял.

– А что насчет вас, Лари-сан? – внезапно спросил Дазай, опуская голову и глядя на нее в упор. В его голосе звенело неприкрытое любопытство. – Вы ведь не местная. Я бы даже сказал… совсем не здешняя. Ни документов, ни акцента, похожего на диалекты наших префектур. И эта… удивительная сила. Вы эспер?

– Эспер? – Лари насмешливо приподняла бровь. – Забавное слово. Звучит как название дешевой мази от чесотки.

Куникида поперхнулся чаем.

– Эсперы — это люди, обладающие сверхъестественными способностями! – строго пояснил идеалист. – Такими, как у членов нашего Агентства. Например, моя способность позволяет материализовать предметы, записанные в блокноте, а способность Дазая…

– А способность Дазая — действовать всем на нервы и топиться в помойках, – перебила Лари, не дав блондину закончить.

Дазай тихо хмыкнул, ничуть не обидевшись.

– Называйте это как хотите, мальчики, – продолжила она, ставя чашку на блюдце с легким, сухим стуком. – Но я не «эспер». Я маг. И поверьте, в том месте, откуда я пришла, ваши тигры сошли бы за комнатных кошек, а за попытку утопиться посреди бела дня вас бы просто отдали на воспитание разъяренной мечнице в рыцарских доспехах. После нее утопление показалось бы вам райским блаженством.

– Маг? – нахмурился Куникида, явно заподозрив у нее душевное расстройство. – Магии не существует. Это антинаучно. Все аномалии объясняются теорией способностей и квантовой…

– Куникида-кун, помолчи минуту, – негромко произнес Дазай.

В его голосе внезапно пропала вся дурашливость. Он внимательно, не мигая, смотрел на Лаурелин.

– Вы ведь не шутите, верно? – тихо спросил он. – То, что я почувствовал у реки… Это не было способностью. Мой «Неполноценный человек» аннулирует любую способность при контакте. Абсолютно любую. Но тебя он даже не поцарапал. Напротив… мне показалось, что я коснулся солнца, которое горело миллион лет назад.

Ацуши испуганно переводил взгляд с Дазая на странную девушку.

Лари откинулась на спинку диванчика, закинув ногу на ногу. Ее поза излучала абсолютную, несокрушимую уверенность хищника, который слишком долго спал, но теперь проснулся и сыто щурится на мир.

– Скажем так, Дазай, – лениво протянула она, и в ее глазах снова на мгновение блеснуло золото древних рун. – Мое время течет совсем по другим законам. И если ваш мир настолько хрупок, что в нем нет даже капли эфира, вам стоит быть со мной предельно вежливыми. Я очень не люблю, когда меня отвлекают от отдыха. Четыреста лет без сна накладывают определенный отпечаток на характер.

В кафе повисла тишина. Даже звон посуды на кухне, казалось, затих.

Куникида сидел с открытым ртом, его рука с ручкой застыла над страницей блокнота. Ацуши вжался в диван, инстинктивно чувствуя исходящую от гостьи непостижимую мощь.

И лишь Дазай после долгой, напряженной паузы вдруг улыбнулся.

На этот раз улыбка была настоящей — опасной, острой, полной искреннего восторга игрока, которому в руки сдали совершенно невозможную, крапленую карту.

– Четыреста лет… – прошептал он с благоговением. – Какая невероятная, грандиозная скука. Вы должно быть невероятно устали от жизни, Лари-сан?

– Устала? – Лари усмехнулась, оскалив белые зубы. – Ни капли. Я только-только вошла во вкус. Моя семья слишком долго выбивала из меня желание умереть, чтобы я сейчас добровольно отказалась от развлечений.

Она перевела взгляд на темнеющее за окном небо.

– Кстати о развлечениях. Солнце почти село. И ваш голодный зверек, – она выразительно покосилась на побелевшего Ацуши, – кажется, скоро захочет прогуляться.

Куникида вздрогнул, мгновенно возвращаясь в рабочее состояние:

– Ты… ты знаешь, где тигр?!

– Знает Дазай, – Лаурелин поднялась из-за стола, поправив свою тунику. Шрам на ее правом плече блеснул в свете вечерних фонарей. – А я просто пойду с вами. Нужно же посмотреть, как в этом мире принято решать проблемы с дикими кошками.

Она бросила насмешливый взгляд на шатена:

– И проследить, чтобы этот идиот случайно не нашел способ окончательно свернуть себе шею раньше времени. Мне еще нужно узнать, как отсюда выбраться, а мертвые информаторы — худшие собеседники на свете.

Дазай легко вскочил на ноги, его плащ эффектно взметнулся за спиной.

– Какая забота! Я почти тронут! – пропел он, направляясь к выходу. – Ну что, господа детективы, голодный тигр и великая волшебница из другого времени… Кажется, этот вечер обещает быть по-настоящему незабываемым!

Лаурелин шагнула в прохладные сумерки Иокогамы вслед за двумя детективами и дрожащим мальчишкой-оборотнем.

Воздух все еще пах гарью и чужим миром. Но внутри нее, под кожей, ровно и мощно пульсировали золотые руны. Время подчинялось ей. Пространство склоняло голову.

А значит, эта новая глава ее бесконечной жизни обещала быть как минимум нескучной.