Она просто хотела к семье

Мир пах теплым хлебом, жженой карамелью и речной прохладой Магнолии.

Еще мгновение назад Астерия стояла на залитой утренним солнцем кухне их маленького деревянного дома у кромки леса. На столе остывала кружка с травяным чаем, на сковороде весело шкворчали оладьи, половину из которых Нацу умудрился сжечь до угольков, гордо заявляя, что «так корочка хрустит намного лучше». Смеялась маленькая Илия, сидя на высоком стуле и размахивая пухлыми ручками, в которых уже плясали крохотные, совсем безобидные золотисто-алые искорки — ее первое, еще не осознанное пламя. Нацу, перепачканный в саже, подмигивал ей, прижимая одной рукой дочь к боку, а второй пытаясь обнять Астерию за талию.

Это был их мир. Выстраданный, отвоеванный у безумия Зерефа, у бездонной пасти Акнологии, у смертоносного жара войны с Альваресом. Мир, за который они оба заплатили шрамами на телах и незаживающими рубцами на душах.

А потом воздух раскололся.

Словно невидимый исполин ударил кулаком по зеркалу реальности. Древний свиток клана Феникс, покоившийся в запечатанном ларце на каминной полке — реликвия, считавшаяся угасшей и безопасной, — внезапно вспыхнул слепящим ультрамарином. Пространство вывернуло наизнанку. Возникла воронка, безжалостная и немая, начавшая втягивать в себя вещи, свет и само время.

Аста помнила свой крик. Помнила, как инстинкт матери сработал быстрее мысли: она не стала защищаться, она выбросила вперед руки, возводя плотный огненный купол вокруг Нацу и Илии. Защитила их, но осталась без прикрытия сама.

Она помнила яростный, нечеловеческий рык Нацу, когда он бросился сквозь пламя, не боясь обжечься, протягивая руку, чтобы схватить ее за запястье. Его пальцы мазнули по ее коже — всего на долю секунды.

– Аста-а-а!

И отчаянный, тонкий плач дочери:

– Мама!..

Затем последовал глухой удар перемещения, от которого внутренности скрутило узлом, и бесконечная, ледяная пустота. Ни звука. Ни вздоха. Лишь падение сквозь слои разорванного мироздания.

---

Холод. Он навалился сразу, пробирая до самых костей.

Астерия открыла глаза и тут же закашлялась: легкие обожгло сырым, колючим воздухом. Земля под ней была мокрой, усыпанной прелыми листьями и тонкой корочкой первого инея. Правое бедро пульсировало острой болью — осколок пространственного разлома распорол плотную ткань дорожных брюк и оставил глубокий, кровоточащий порез.

Но боль в теле была ничем по сравнению с тем ужасом, который охватил ее душу.

Она быстро вскочила на ноги, не заботясь о раненом бедре, пошатнулась, но удержала равновесие благодаря годам жестоких тренировок и бесконечных сражений. Пальцы привычно сложились в боевой жест, призывая очищающее пламя Феникса, чтобы залечить рану и разогнать обступившую тьму.

Ничего не произошло.

Лишь жалкая, тусклая искра сорвалась с кончиков пальцев и тут же с шипением погасла, словно брошенная в воду.

Астерия с паникой втянула воздух. Внутри все сжалось. Она ударила рукой вперед, пытаясь зачерпнуть из окружающего пространства привычную силу, нащупать невидимые течения, питающие магов всего Фиора.

Удар пришелся в никуда. Пустота. Глухая, мертвая, непостижимая пустота.

– Эфир... – ее голос задрожал, срываясь на хриплый шепот. – Здесь ноль эфира. Совсем. Ни капли. Я... я застряла здесь...

В окружающем воздухе не было магических частиц. Ни следа первородного фона, которым дышала ее родина. Это было похоже на попытку дышать под водой или бежать в безвоздушном пространстве. Ее собственное внутреннее пламя, колоссальный резерв Повелительницы, оказался заперт внутри ее тела, как в стеклянной колбе. Она могла расходовать только то, что несла в себе, не имея возможности восстановить даже каплю извне.

И в этот момент до ее обостренных чувств долетел запах.

Астерия вздрогнула всем телом, медленно отступая на шаг назад и прижимаясь спиной к шероховатому стволу незнакомого, исполинского дерева.

Пахло кровью.

Но это не был запах поля боя, пропитанного грязью, потом и железом, к которому она привыкла в гильдии. Этот запах был другим. Тонким, почти призрачным, сладковатым и пьянящим до дурноты. И в то же время — чудовищно опасным. В нем сквозила древность, от которой мороз шел по коже.

Она подняла взгляд.

Тьма между деревьями дрогнула, расступаясь, словно признавая власть тех, кто шагнул из ее глубин. На поляну вышли четверо.

Они двигались с грацией совершенных хищников — бесшумно, плавно, не потревожив ни единой сухой ветки под ногами. На них были странные одеяния: безупречно белые костюмы строгого кроя с черной отделкой, напоминающие форму элитных академий знати, о которых Аста слышала лишь в рассказах Люси. Все они были неестественно, пугающе красивы, с бледной, словно выточенной из белого мрамора кожей.

Но внимание Астерии мгновенно приковала к себе центральная фигура.

Высокий юноша с каштановыми волосами, мягко спадавшими на лоб, и глазами цвета темной, перезрелой вишни.

В ту же секунду воздух вокруг него загустел, превращаясь в свинец. От него хлынула такая первобытная, абсолютная мощь, что внутреннее пламя Астерии внутри ее груди судорожно захлебнулось. Это не была магия разрушения драконов, не было темное искусство Зерефа и не звериная ярость Акнологии. Это было нечто иное. Право абсолютного господства, вписанное в саму суть его существования.

Сердце отдало бешеный ритм в груди, отдаваясь глухими ударами в висках. Все тело пронзила фантомная, но невыносимо острая боль — инстинкты Хранительницы взвыли, крича о смертельной опасности.

Астерия судорожно втянула воздух, ноги подкосились, и она тяжело опустилась на одно колено, уперевшись ладонью в ледяную землю. Кровь из раны на бедре стекала на прелые листья, пачкая их алым.

Пахло кровью. Чистой. Незапятнанной тысячелетиями.

Существо перед ней было старше. Старше клана Феникс, старше Игнила и металлических драконов, старше четырехсотлетней трагедии Зерефа. В нем спала бездна, уходящая корнями в рассвет самого этого мира.

– Надо же, – раздался звонкий, насмешливый и невероятно раздражающий голос справа от вишневоглазого. – Что это за бродяжка забралась на территорию Академии в такой час? И почему она так нелепо вырядилась?

Говорил блондин с ледяными голубыми глазами, на лице которого играла снисходительная полуулыбка. Он слегка принюхался, и его зрачки мгновенно расширились, сверкнув хищным багрянцем.

– Ханабуса, веди себя прилично, – мягко, но предостерегающе произнес другой спутник, юноша со светлыми волосами и печальными, внимательными глазами. – Ты разве не видишь? Она ранена. И... от нее исходит очень странное ощущение.

– Кровь... – прошептал блондин, которого назвали Ханабусой, и в его голосе прорезалась едва сдерживаемая жажда. – Канаме-сама, вы чувствуете? Это не обычная человеческая кровь. Она словно... горит. Пахнет пеплом и солнцем. Это отвратительно и восхитительно одновременно.

Канаме.

Тот, кого назвали этим именем, не сводил с Астерии своего нечитаемого, глубокого взгляда. Он не сделал ни единого лишнего движения, держа руки в карманах безупречного пальто, но одно его присутствие давило на плечи Асты так, словно над ней нависла каменная плита.

«Вставай, – приказал ей внутренний голос, голос воина "Хвоста Феи", прошедшего сквозь ад. – Вставай, Аста. Ты мать. Ты жена. Ты защитница. Ты не смеешь склонять голову перед чудовищами».

С тихим, свистящим выдохом, через нечеловеческое усилие воли, Астерия подняла подбородок.

Ее длинные огненно-рыжие волосы, в глубине которых алыми сполохами пряталось скрытое окрашивание, разметались по плечам. Яркие синие глаза с пробивающимся фиолетовым подтоном — пламя очищения и ярости — впились во взгляд первородного существа. В них не было покорности. В них горел неукротимый, дикий огонь неповиновения.

Канаме Куран слегка приподнял бровь. В глубине его вишневых глаз промелькнуло мимолетное удивление. Люди — даже сильнейшие охотники из Ассоциации — не могли смотреть ему прямо в глаза под гнетом его ауры Чистокровного. Они ломались. Они падали ниц.

Эта девушка перед ним истекала кровью, была загнана в угол, лишена сил, но ее взгляд обещал испепелить любого, кто посмеет сделать шаг вперед.

– Кто вы? – выдавила Астерия. Голос был хриплым, но четким. Каждое слово давалось с трудом из-за чудовищного давления. – Где я нахожусь?

– Она еще и вопросы задает! – фыркнул блондин Аидо, сделав нетерпеливый шаг к ней. Его пальцы слегка согнулись, вокруг них заструился морозный воздух. – Позвольте мне разобраться с ней, Канаме-сама. Она нарушила границы Дневного и Ночного классов. Человек не должен видеть нас в таком...

– Стой на месте, – не оборачиваясь, тихо произнес Канаме.

Голос звучал спокойно, почти ласково, но Аидо мгновенно замер, как вкопанный, втянув голову в плечи. Его лицо побелело еще сильнее.

– Но, Канаме-сама...

– Я сказал: оставайся на месте, Ханабуса.

Чистокровный медленно сделал шаг вперед. Гравий и сухие листья под его начищенными ботинками издали едва слышный шорох. Он остановился в трех шагах от Астерии, глядя на нее сверху вниз.

– Ты спрашиваешь, кто мы, – произнес Канаме, и его тембр обволакивал, словно тяжелый бархат, скрывающий под собой сталь клинка. – Но куда более уместный вопрос: кто ты такая? И каким образом ты оказалась посреди закрытого леса Академии Кросс, если ни один защитный барьер не зафиксировал твоего появления?

Астерия медленно поднялась на ноги. Правая нога дрожала от боли, рана кровила, пачкая штанину, но спину она выпрямила с безупречной воинской гордостью. Она была Хранительницей. Женщиной, перед которой склоняли головы высшие демоны Тартароса.

– Академия Кросс? – переспросила она, и в ее голосе прозвучала горечь. – Я никогда не слышала этого названия. Где Магнолия? Где королевство Фиор?

Четверо вампиров переглянулись. На лице светловолосого юноши, стоявшего чуть позади, появилось выражение искреннего недоумения.

– Фиор? – негромко повторил он. – Такой страны нет на географических картах. Вы бредите из-за потери крови?

Сердце Асты пропустило удар.

«Нет на картах».

Воспоминание о вспышке древнего свитка вернулось с безжалостной ясностью. Разрыв пространства. Черная дыра между мирами. В Магнолии легенды о других измерениях считались сказками или редчайшими аномалиями, подобными Эдоласу. Но Эдолас хотя бы содержал следы магии, пусть и ограниченной.

Здесь же царила абсолютная, звенящая магическая пустота.

«Нацу... Илия... Великая Первородная, где они? Они остались там? Или их тоже выбросило в неизвестность?!»

Волна паники грозила затопить ее разум, но Астерия сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Физическая боль помогла удержать самообладание. Если она сойдет с ума прямо сейчас, она никогда не вернется домой. Никогда не обнимет дочь. Никогда не вдохнет родной, пропахший дымом запах Нацу.

– Отвечайте на вопрос, – жестко потребовала она, глядя прямо в вишневые глаза Канаме. – В какой части света я нахожусь? Какой сейчас год?

Аидо снова оскалился, его терпение явно подходило к концу:

– Да как ты смеешь так разговаривать с чистокровным принцем?! Жалкая девчонка...

Он сорвался с места с неестественной, смазанной скоростью, метнувшись к ней, чтобы схватить за горло. Обычный человек даже не успел бы моргнуть.

Но Астерия Феникс сражалась бок о бок с драконами. Ее реакция была отточена битвами, где доли секунды решали вопрос жизни и смерти.

– Назад! – рявкнула она.

Не имея возможности черпать эфир из мира, она резко распахнула внутренние шлюзы своего собственного резерва. Огонь Феникса, дремавший в ее крови, отозвался мгновенно.

Золотисто-алое пламя взорвалось вокруг нее яростной полусферой.

Жар был настолько ослепительным и яростным, что нападавший вампир с истошным шипением отпрянул назад, закрывая лицо рукавом формы. Белая ткань его рукава мгновенно затлела, покрываясь черной гарью. Деревья вокруг них затрещали, влажные листья на земле в радиусе трех метров в мгновение ока обратились в серый пепел.

– Что за чертовщина?! – вскрикнул Аидо, падая на колено и с ужасом глядя на свои обожженные пальцы. – Это... это не оружие охотников! Откуда у нее огонь?!

Остальные двое вампиров мгновенно встали в боевые стойки, их лица ожесточились, а глаза вспыхнули багровым светом голодных хищников.

– Огонь... без заклинания и артефактов? – пробормотал светловолосый юноша, прикрывая лицо от невыносимого жара. – И этот жар... он ранит даже нас.

Астерия тяжело дышала. Выброс энергии дался ей тяжело: без притока эфира извне каждая капля магии отрывалась буквально от ее жизненной силы. Огненный ореол вокруг нее слегка заколебался, но не угас. Ее рыжие волосы развевались в восходящих потоках раскаленного воздуха, а глаза горели яростным фиолетовым светом.

– Я сказала: не подходите, – процедила она сквозь зубы. – Мне плевать, кто вы такие — принцы, демоны или духи. Если кто-то из вас сделает шаг ко мне, я сожгу вас до основания.

Канаме Куран не отступил ни на дюйм.

Жар пламени трепал полы его пальто, обжигал бледные щеки, но выражение его лица оставалось пугающе спокойным. Более того, в глубине его вишневых глаз зажглось нечто, похожее на глубокий, темный интерес.

– Первородное пламя, – негромко произнес он, и его голос без труда перекрыл гул бушующего огня. – Чистая стихия, идущая из души, а не от крови вампира или печати охотника. Удивительно. В этом мире такого не существовало уже много веков.

Он медленно поднял правую руку.

Воздух зазвенел. Невидимая, колоссальная масса чистой вампирской воли — сила Чистокровного — обрушилась на огненный барьер Астерии.

Это не было столкновением магии с магией. Это было столкновение двух абсолютно чуждых друг другу законов природы. Древняя кровь правителя ночи против яростного пламени перерожденного Феникса.

Пламя взвыло, затрещало, сопротивляясь. Астерия стиснула зубы до скрежета, чувствуя, как давление чужой силы пытается раздавить ее, заставить пламя захлебнуться в собственной искре. Ее раненое бедро пронзила невыносимая вспышка боли, из носа потекла тонкая струйка крови.

«Я не сдамся! – яростно билась мысль в ее голове. – Нацу никогда бы не сдался! Илия ждет меня!»

Она влила в барьер еще одну порцию своей драгоценной, невосполнимой энергии. Огонь вспыхнул с новой силой, окрашиваясь в чистый алый цвет.

Канаме слегка сузил глаза. Он почувствовал сопротивление. Настоящее, упрямое, яростное сопротивление существа, которое отказывалось признавать его абсолютную власть. И все же он видел пределы ее возможностей: ее тело было истощено, рана лишала сил, а источник ее огня угасал, не получая подпитки из окружающего мира.

– Довольно, – тихо сказал Канаме.

Он не стал уничтожать ее барьер силой. Вместо этого он просто сжал пальцы в воздухе, смещая фокус давления, перекрывая доступ кислорода и буквально удушая пламя физически, одновременно надавливая своей волей на ее сознание.

Лишенное воздуха и подавленное мощью Чистокровного, пламя Астерии жалобно дрогнуло и распалось на тысячи гаснущих искр.

Астерия пошатнулась. Истощение накатило чудовищной волной. Мир перед глазами опасно накренился, расплываясь темными пятнами. Она снова упала на колени, едва успев выставить руки, чтобы не удариться лицом о холодную, покрытую пеплом землю. Ее грудь тяжело вздымалась, дыхание вырывалось рваными, хриплыми толчками.

– Канаме-сама, позвольте мне убить ее! – Аидо, баюкая обожженную руку, с ненавистью смотрел на девушку. – Она опасна! Она ранила меня!

– Замолчи, Ханабуса, – холодно оборвал его Канаме, даже не повернув головы. – Ты сам спровоцировал ее. И будь благодарен, что она целилась не на поражение, иначе от твоей руки остался бы один пепел.

Канаме подошел ближе. Его длинная тень накрыла распростертую на земле Астерию. Он опустился на одно колено рядом с ней, оказавшись на одном уровне с ее лицом.

Аста попыталась отползти, но тело отказывалось слушаться. Каждая мышца горела огнем переутомления. И все же она нашла в себе силы снова поднять голову. Ее синие глаза, пусть и затуманенные слабостью, все еще сверкали яростным фиолетовым вызовом.

– Убей меня... если сможешь, тварь, – прошептала она, сплевывая кровь на мерзлую траву. – Но если я выживу... я найду способ сжечь тебя дотла.

Канаме смотрел на нее без гнева. В его взгляде читалась странная, почти печальная задумчивость.

– Какая нелепая трата сил на пустые угрозы, – мягко произнес он. – Я не собираюсь убивать тебя. По крайней мере, пока.

Он протянул руку в тонкой черной перчатке и кончиками пальцев осторожно, почти невесомо коснулся пряди ее огненно-рыжих волос, упавшей на лицо. Астерия дернулась, словно от удара током, но сил сбросить его руку у нее уже не было.

– Ты не принадлежишь этому миру, не так ли? – негромко спросил Канаме, заглядывая в самую глубину ее зрачков. – В тебе нет страха перед нашей природой, потому что ты не знаешь, кто мы. Но ты носишь в себе силу, чуждую этой земле. Силу, которая пожирает саму себя здесь.

Астерия прикусила губу, отказываясь отвечать.

– Канаме-сама, скоро рассвет, – тихо напомнил светловолосый юноша, стоявший позади. – Скоро проснется Дневной класс. Если директор Кросс или стражи заметят следы пожара и... ее... возникнут серьезные проблемы с Советом.

Канаме медленно поднялся на ноги. Его взгляд снова стал непроницаемым и холодным, каким и подобало быть взгляду правителя клана Куран.

– Ичиджо, помоги ей подняться, – приказал он.

– Что?! – Аидо даже подпрыгнул на месте. – Канаме-сама, вы хотите забрать этого монстра в Лунное общежитие?!

– Она ранена и истощена, – ровным тоном ответил Канаме. – На морозе она истечет кровью до восхода солнца. Кроме того, ее кровь... слишком сильно привлекает внимание. Если она останется здесь, низшие вампиры разорвут ее на куски за считанные минуты. Я не потерплю беспорядков на территории Академии.

Светловолосый вампир, которого назвали Ичиджо, приблизился к Астерии с осторожностью, но без той неприкрытой агрессии, что сквозила в Аидо.

– Не прикасайся ко мне, – прохрипела Аста, пытаясь оттолкнуть его руку, но ее пальцы лишь бессильно соскользнули по дорогой ткани его белого пиджака.

– Тише, прошу вас, – мягко, почти извиняющимся тоном произнес Ичиджо. – Никто не причинит вам вреда, пока Канаме-сама рядом. Позвольте помочь. Ваша рана серьезна.

Он бережно подхватил ее под плечи, помогая подняться. Астерия зашипела от острой боли в бедре — перед глазами все поплыло окончательно, звуки стали глухими, словно доносились из-под толщи воды.

Она видела удаляющуюся спину Канаме Курана, его широкие плечи и развевающиеся на холодном ветру каштановые волосы. Видела мрачные, вековые деревья незнакомого леса, сквозь ветви которых уже проглядывало бледное, чужое небо.

Здесь не было золотого солнца Фиора. Не было криков чаек над заливом Магнолии. Не было звонкого, заразительного смеха ее маленькой Илии. Не было широкой, уверенной спины Нацу, за которой она всегда чувствовала себя в безопасности.

«Я вернусь, – повторяла она про себя, как молитву, чувствуя, как сознание неумолимо ускользает во тьму. – Слышишь меня, Нацу?.. Я сожгу эту проклятую пустоту. Я разорву этот мир на части, но я найду дорогу назад. К тебе. К нашей дочери».

– Держитесь, – донесся до нее далекий голос Ичиджо.

Последнее, что запомнила Астерия перед тем, как окончательно провалиться в спасительное беспамятство, был запах: сладкий, дурманящий запах древней крови и горький, едва уловимый аромат собственного угасающего пепла.