(Не канон!! Созданное в развлекательных целях!!)

Олимп никогда не был местом тишины, но нынешний раздор не имел отношения к троянским трофеям или капризам Зевса. В центре внимания небожителей оказался смертный — юноша по имени Ликаон. Он не был великим героем, не убивал гидр и не хитрил, как Одиссей. Он был просто... ослепителен. Его кожа казалась высеченной из чистейшего мрамора, а волосы, цвета спелой пшеницы, рассыпались по плечам, ловя каждый блик солнечного света. Но больше всего богов манили его глаза — жидкое золото, обрамленное густыми светлыми ресницами, в которых, казалось, застыл полдень.

Гермес, прислонившись к колонне, вертел в пальцах кадуцей, превращенный в маленькую подвеску. Его мысли неслись быстрее, чем он сам во время поручений Зевса.

«Он такой... рационально-неправильный», — думал бог воров, прикусив губу. — «Я видел тысячи смертных, но этот парень смотрит на мир так, будто он сам — главная загадка, которую мне хочется украсть. Интересно, если я осыплю его золотыми искрами, он рассмеется или попытается поймать их? Я мог бы забрать его в мгновение ока, спрятать там, где даже Афина не найдет».

– Эй, Посланник, ты слишком громко думаешь, – раздался мелодичный, но прохладный голос.

Аполлон стоял неподалеку, перебирая струны своей лиры. Музыка была тягучей, как мед, и в то же время острой, как стрела. Бог света щурился, глядя вниз, на землю, где Ликаон просто шел по берегу моря.

– Его красота — это гармония, которую я не создавал, и это меня бесит, – признался Аполлон, и его глаза вспыхнули солнечным пламенем. – Сирены пели красиво, но их музыка была ловушкой. Ликаон — это музыка без единого звука. Я хочу, чтобы он стал моим главным произведением. Если кто-то из вас, ничтожных, посмеет коснуться его золотых волос, я превращу вашу жизнь в вечный полдень без единой капли тени.

Гермес лишь усмехнулся, исчезая в синем мерцании и появляясь за спиной Аполлона.

– Слишком много пафоса, Лучезарный. Ты хочешь поставить его на пьедестал, а я хочу, чтобы он бежал со мной на край света, смеясь над законами физики.

В это время в глубоких тенях Подземного мира Тиресий, слепой провидец, замер, опираясь на свой посох. Его пустые глазницы были обращены к потолку пещеры, но видел он гораздо больше, чем зрячие олимпийцы.

«Я вижу тысячи путей», — шептал он про себя. — «В одной вселенной он станет царем, в другой — пылью под копытами коней Ареса. Но в каждой, в каждой из них, его глаза — это единственное, что я могу видеть четко, несмотря на свою слепоту. Это золото пронзает тьму Аида. Он — не просто смертный, он — якорь для моей измученной души. Я бы отдал все свои пророчества, лишь бы прожить с ним один день, не зная, что будет завтра».

Но Олимп не знал покоя. Афина, «Маленький волк», стояла у своего тактического стола, но вместо карт передвижения войск Одиссея, перед ней мерцало изображение Ликаона. Она анализировала его движения, его привычки, его манеру поправлять золотистую прядь, упавшую на лоб.

– Это нелогично, – прошептала она, сжимая копье. – Он не стратег. Он не воин. Он — уязвимость. И всё же, когда я смотрю на него, мой «быстрый разум» замедляется. Я хочу научить его всему, что знаю, защитить его от глупости этого мира... и от моих братьев.

– Ты слишком холодна, сестра, – раздался грубый, рокочущий голос.

Арес вошел в зал, и звон его доспехов заставил Афину поморщиться. Но он был не один. Рядом с ним, благоухая розами и морским бризом, шла Афродита. Она ласково коснулась плеча бога войны, и тот, вопреки своей натуре, на мгновение смягчился.

– Мы решили, Афина, – произнесла Афродита, ее голос был как саксофонное соло — чувственный и глубокий. – Ликаон слишком прекрасен для твоих скучных уроков стратегии. Он создан для любви, для обожания.

– Для страсти и крови, – добавил Арес, его глаза горели красным. – Я вижу в нем огонь. Когда он злится, его золотые глаза темнеют, как небо перед бурей. Это мужество, которое еще не нашло своего выхода. Я дам ему силу, Афродита даст ему наслаждение. Мы заберем его вместе.

– Вы объединились? – Афина приподняла бровь. – Бог войны и богиня любви против всех остальных?

– В любви как на войне, дорогая, – рассмеялась Афродита, вызвав двух голубей, которые начали кружить над столом. – Мы разделим его. Он будет принадлежать нам двоим, и никто — ни вороватый Гермес, ни самовлюбленный Аполлон — не посмеет подойти.

– Попробуйте, – холодно ответила Афина. – Я уже отправила к нему Телемаха.

На земле, далеко от божественных споров, Телемах стоял на скале, наблюдая за Ликаоном. Сын Одиссея чувствовал себя странно. Он всегда мечтал о подвигах, о том, чтобы стать «легендарным», как его отец. Но глядя на юношу со светлой кожей и пшеничными волосами, он вдруг понял, что все монстры мира — циклопы, сциллы, лестригоны — не пугают его так сильно, как возможность того, что Ликаон просто не заметит его существования.

– Он похож на солнце, которое спустилось на землю, – прошептал Телемах. – Афина говорит, что я должен быть воином ума, но мой ум отключается, когда он улыбается. Я не хочу быть героем для всей Греции. Я хочу быть героем для него.

Ликаон обернулся, почувствовав на себе взгляд. Его золотые глаза встретились с глазами Телемаха, и молодой принц Итаки почувствовал, как сердце пропустило удар.

– Ты долго будешь там стоять? – Голос Ликаона был мягким, как шелк. – Море сегодня спокойное, но боги, кажется, чем-то обеспокоены. Ветер пахнет озоном и розами.

Телемах спустился к нему, стараясь сохранять достоинство.

– Боги всегда чем-то недовольны, – ответил он. – Но пока ты здесь, мне кажется, что Итака — самое безопасное место в мире.

В этот момент пространство вокруг них начало искажаться. Время замедлилось. Телемах застыл, а Ликаон удивленно приоткрыл рот. Воздух стал густым, как патока.

Перед ними возникла Афина. Но не одна.

Слева от нее проявился Гермес, окутанный синим неоновым светом, перебрасывающий из руки в руку сверкающую монету. Справа — Аполлон, чей нимб ослеплял ярче полуденного солнца. Из теней выступил Арес, сжимающий рукоять меча, и Афродита, чья красота была почти болезненной для человеческого глаза.

И даже из самого воздуха, словно из тумана, соткался призрачный силуэт Тиресия.

– Довольно игр, – голос Афины прозвучал как удар колокола. – Этот смертный стал причиной раздора, который грозит затмить Троянскую войну.

– Он мой! – выкрикнул Аполлон, делая шаг вперед. – Его красота принадлежит искусству, а значит — мне!

– Мечтай, братец, – Гермес мгновенно оказался рядом с Ликаоном, пытаясь приобнять его за плечи. – Я научу его летать, покажу ему миры, о которых ты только в своих одах поешь.

Арес рявкнул, и земля под его ногами треснула:

– Уберите руки! Если он не пойдет со мной добровольно, я превращу этот остров в пепел!

Афродита мягко подошла к Аресу, успокаивающе коснувшись его груди, но ее взгляд, направленный на Ликаона, был хищным.

– Тише, мой воин. Мы не будем воевать. Мы просто покажем ему, что такое истинное блаженство. Ликаон, милый, посмотри на них — они хотят тебя использовать. А мы с Аресом хотим тебя... ценить.

Ликаон смотрел на богов, и в его золотых глазах не было страха. Было лишь странное, почти божественное спокойствие. Он перевел взгляд на Телемаха, который единственный из всех выглядел по-настоящему напуганным — не за себя, а за него.

– Вы спорите о том, кому я принадлежу, – заговорил Ликаон, и его голос заставил богов умолкнуть. Даже Тиресий перестал шептать свои пророчества. – Но разве вы не видите?

– Что мы должны видеть, смертный? – спросил Арес, сузив глаза.

– Вы — боги. Вы бессмертны, могущественны и... бесконечно одиноки, – Ликаон сделал шаг к Афине и коснулся ее холодного доспеха. – Ты ищешь в людях логику, потому что сама боишься чувств. Ты, Аполлон, ищешь гармонию, потому что в твоем свете нет тепла. Гермес, ты бежишь, потому что боишься остановиться и понять, что тебе некуда возвращаться.

Боги замерли. Никто никогда не смел говорить с ними так.

– А вы, – он посмотрел на Ареса и Афродиту. – Вы объединились, потому что даже вашей любви и вашей войны недостаточно, чтобы заполнить пустоту внутри.

– Как ты смеешь... – начал было Аполлон, но Ликаон перебил его, повернувшись к Тиресию.

– А ты, старик, видишь будущее, но забыл, как наслаждаться настоящим. Золото моих глаз — это не дар богов. Это просто жизнь. Короткая, хрупкая и настоящая.

Внезапно раздался смех. Это была Калипсо. Она не появлялась на Олимпе, но ее голос, пропитанный карибскими ритмами и солью океана, донесся до них через пространство.

– О, как он прав! – пела она, и ее голос вибрировал в ушах каждого. – Вы все хотите обладать им, как редкой жемчужиной. Но он — не жемчужина. Он — океан. Ликаон, приходи ко мне на Огигию. Там нет споров богов, только вечное лето и я. Я не буду учить тебя или ломать тебя. Я просто буду любить тебя вечно.

– Вечность — это тюрьма, Калипсо! – выкрикнул Телемах, наконец обретя голос. Он встал между богами и Ликаоном. – Оставьте его! Он не вещь!

Афина посмотрела на своего ученика, потом на Ликаона. В ее голове пронеслись тысячи сценариев. Она могла бы уничтожить братьев, могла бы заточить Ликаона в «Измерении быстрой мысли», где он был бы в безопасности навсегда. Но она увидела, как Ликаон положил руку на плечо Телемаха.

– «Маленький волк», – тихо сказала Афина самой себе. – Ты учишься быстрее, чем я думала.

– Это не закончится просто так, – Арес скрестил руки на груди. – Зевс скоро узнает об этом. И когда «Божественные игры» начнутся по-настоящему, Ликаон будет главным призом.

– Тогда я буду готов, – ответил Ликаон, и его золотые глаза вспыхнули с такой силой, что даже Аполлон на мгновение отвел взгляд. – Если боги хотят играть, пусть знают: смертные тоже умеют менять правила.

Гермес подмигнул юноше, прежде чем исчезнуть.

– А мне это нравится! Рациональность подождет. Это будет самая опасная игра в истории Олимпа. До встречи, Золотой мальчик.

Боги начали исчезать один за другим, оставляя после себя лишь запахи озона, роз и горелого металла. Последней ушла Афродита, послав Ликаону воздушный поцелуй, который обжег его щеку, как легкое пламя.

На берегу остались только двое.

– Ты сумасшедший, – выдохнул Телемах, садясь на песок. Его трясло. – Ты только что бросил вызов всему Олимпу.

Ликаон сел рядом, его золотистые волосы смешались с пшеничным цветом заката.

– Нет, Телемах. Я просто напомнил им, что они тоже когда-то были живыми.

– И что теперь?

Ликаон посмотрел на горизонт, где Полярная звезда начинала проступать на темнеющем небе.

– Теперь? Теперь мы будем ждать. Афина придет к тебе с планом. Арес придет ко мне с мечом. Афродита придет с искушением. Но пока... – он улыбнулся, и Телемах понял, что никакая божественная магия не сравнится с этой простой человеческой улыбкой. – Пока у нас есть этот вечер.

В глубоком Подземном мире Тиресий закрыл глаза, которые ничего не видели, и улыбнулся.

«Это будешь уже не ты, Одиссей», — прошептал он в пустоту. — «Мир меняется. Золото возвращается в моду».