Ты слишком болен

С того злополучного дела с домовым прошла неделя. Семь дней удушливой, звенящей тишины, которая заполнила каждый угол их общего дома, словно густой туман. Обычно после приключений они с Джоном сидели на кухне, спорили из-за отснятого материала или просто пили пиво, обсуждая, как едва не лишились голов. Но не в этот раз.

Ссора вспыхнула из-за пустяка — Джон полез на рожон, Линч попытался его остановить, и в итоге всё закончилось градом взаимных обвинений. Джон тогда крикнул, что Линч слишком много на себя берет, а Линч в ответ холодно бросил, что Джону пора бы повзрослеть. С тех пор они общались только короткими кивками или сухими фразами вроде «чайник вскипел».

Джон, развалившись в кресле в гостиной, делал вид, что увлечен книгой, хотя за полчаса не перевернул ни одной страницы. Его съедала вина, перемешанная с глухим раздражением. Он хотел подойти, хлопнуть Линча по плечу, сказать: «Да ладно тебе, приятель, проехали». Но гордость и странный, глубоко запрятанный страх мешали ему. Джон любил Линча. Любил так долго и безнадежно, что эта тайна стала его второй кожей. И сейчас, в этой тишине, он боялся, что если заговорит первым, то не удержится и выпалит всё.

Он не замечал, как Линч изменился за эти дни.

А Егор чувствовал себя паршиво. Сначала он списал это на стресс и простуду после холодного подвала, где они ловили домового. Но с каждым днем озноб становился всё сильнее, а в груди поселилась тупая, тягучая боль.

Утро началось с того, что Линч едва смог оторвать голову от подушки. Комната плыла перед глазами, а во рту стоял отчетливый привкус меди. Шатаясь, он дошел до ванной и запер дверь на защелку.

– Линч? Ты там надолго? – Голос Джона из коридора прозвучал неожиданно громко, заставив Егора вздрогнуть.

– Скоро выйду, – хрипло отозвался Линч, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он наклонился над раковиной, чтобы умыться ледяной водой и хоть немного прийти в себя. Внезапный приступ кашля скрутил его пополам. Линч зажал рот ладонью, пытаясь подавить звуки, чтобы Джон ничего не заподозрил. Когда кашель утих, Линч отнял руку и замер.

На белом фаянсе раковины расплывались ярко-алые пятна. Тяжелые, густые сгустки крови смешивались с водой.

Сердце Линча пропустило удар. Он смотрел на это, не в силах пошевелиться, чувствуя, как ледяной пот катится по спине. Это был не просто кашель. Это было что-то серьезное, что-то, что он не мог объяснить усталостью.

«Только не сейчас, – пронеслось в голове. – Только не при Джоне».

Он судорожно включил воду на полную мощность, смывая следы своей слабости. Тщательно вытер раковину, проверил, не осталось ли капель на зеркале или полотенце. Его била крупная дрожь, но он заставил себя выпрямиться и посмотреть в зеркало. Из отражения на него глядел мертвенно-бледный человек с темными кругами под глазами.

Линч вышел из ванной, стараясь не смотреть на Джона, который стоял в коридоре, прислонившись к стене.

– Ты выглядишь как ходячий труп, – буркнул Джон, скрестив руки на груди. В его голосе слышалось беспокойство, тщательно замаскированное под ворчание.

– Просто не выспался, – бросил Линч, проходя мимо. – Кофе закончился, сходишь в магазин?

– Опять ты мне указываешь, – огрызнулся Джон, но в глазах его промелькнула тень сомнения. Он хотел подойти ближе, коснуться лба Линча, проверить, нет ли жара, но воспоминание о ссоре заставило его остаться на месте. – Схожу. Но только потому, что мне самому нужен кофе.

Джон ушел, громко хлопнув дверью. Линч дождался, пока стихнут шаги на лестнице, и бессильно опустился на пол прямо в прихожей. Дышать было больно. Каждый вдох отдавался в легких острыми иглами.

– Ничего, – прошептал он в пустоту. – Само пройдет. Наверное, просто инфекция.

Но «само» не проходило. Весь день Линч провел в своей комнате, делая вид, что монтирует видео. На самом деле он просто лежал на кровати, уставившись в потолок, и старался не дышать слишком глубоко. Когда Джон вернулся и позвал его обедать, Линч ответил, что не голоден.

Вечером состояние ухудшилось. Температура подскочила так резко, что Линча начало подбрасывать на кровати от озноба. Он закутался в два одеяла, но это не помогало. В голове стоял гул, а перед глазами плясали странные тени.

Джон сидел в гостиной и злился. Он чувствовал, что что-то не так. Линч никогда не пропускал ужин, даже если они были в ссоре. Тишина из комнаты друга казалась зловещей. Наконец, не выдержав, Джон подошел к двери Линча и негромко постучал.

– Линч? Слушай, хватит дуться. Давай поговорим.

Ответа не последовало.

– Линч, я серьезно. Я приготовил сэндвичи. Если ты не выйдешь, я съем их все сам.

Снова тишина. В груди у Джона екнуло. Он нажал на ручку — дверь была не заперта.

В комнате царил полумрак, освещаемый только синим светом монитора. Линч лежал на боку, свернувшись калачиком. Он тяжело и часто дышал, и этот звук напугал Джона больше, чем любая мистика, с которой они сталкивались.

– Эй, приятель? – Джон подошел к кровати и протянул руку, касаясь плеча Линча.

Линч вздрогнул и попытался отстраниться, но сил не хватило. Он повернул голову, и Джон в ужасе отпрянул. Губы Линча были искусаны в кровь, а на подушке виднелось свежее бурое пятно.

– Боже, Линч! Что с тобой? – Джон упал на колени рядом с кроватью, отбрасывая одеяло. – Почему ты молчал?

– Всё… нормально… – прохрипел Линч, пытаясь сесть, но тут же зашелся в новом приступе кашля.

На этот раз он не успел прикрыться. Кровь брызнула на светлую футболку, на руки Джона, которые судорожно пытались его поддержать.

– Ни черта не нормально! – закричал Джон, и в его голосе послышались слезы. – Ты кровью харкаешь, идиот! Сколько это уже продолжается?

Линч не ответил. Его глаза закатились, и он обмяк на руках у друга.

– Линч! Егор! Нет, нет, нет, только не смей отключаться! – Джон тряс его за плечи, чувствуя, как паника ледяными пальцами сжимает горло. – Я вызываю скорую. Слышишь? Держись, пожалуйста.

Он судорожно вытащил телефон, пальцы скользили по экрану от пота и чужой крови. Пока диспетчер отвечал, Джон прижал Линча к себе, утыкаясь носом в его спутанные волосы.

– Прости меня, – шептал он, не заботясь о том, слышит ли его Линч. – Прости, что я такой придурок. Прости, что спорил. Только живи, слышишь? Ты не можешь меня оставить. Я же… я же люблю тебя, придурок ты эдакий.

Скорая приехала быстро, но для Джона эти минуты тянулись вечность. Врачи суетились, что-то кололи, накладывали кислородную маску. Джона оттеснили в сторону, и он стоял в дверях, бледный, с перепачканными руками, глядя, как его мир рушится.

– Что с ним? – спросил он у врача, когда Линча уже укладывали на носилки.

– Подозрение на тяжелую пневмонию с осложнениями или внутреннее повреждение, – сухо ответил медик. – Разберемся в больнице. Вы едете?

– Да, – твердо сказал Джон. – Я его не оставлю.

В больничном коридоре пахло хлоркой и безнадегой. Джон сидел на жестком пластиковом стуле, сцепив пальцы в замок. Прошло уже три часа. За это время он успел передумать обо всем на свете. О том, как они познакомились, о первой совместной охоте, о том, как Линч всегда вытаскивал его из передряг. И о том, как он, Джон, подвел его сейчас, позволив глупой ссоре ослепить себя.

Наконец из палаты вышел врач.

– Вы к Егору Линчу?

Джон вскочил так резко, что стул с грохотом отлетел назад.

– Как он?

– Состояние тяжелое, но стабильное. Мы вовремя начали терапию. Оказалось, это редкая форма легочной инфекции, вероятно, подхваченная в каких-то сырых помещениях. Если бы подождали еще до утра… – Врач покачал головой. – В общем, ему нужен покой. К нему можно, но ненадолго.

Джон вошел в палату на цыпочках. Линч лежал под капельницей, бледный, но дыхание его стало более ровным. Он открыл глаза, когда Джон сел на край кровати.

– Привет, – едва слышно произнес Линч.

– Привет, смертник, – Джон попытался улыбнуться, но губы дрожали. – Ты зачем так пугаешь, а? Ты почему не сказал, что тебе плохо?

Линч отвел взгляд.

– Мы же… ссорились. Я думал, ты не захочешь слушать.

– Ты дурак, Линч, – Джон осторожно взял его за руку, переплетая свои пальцы с его тонкими пальцами. – Даже если мы будем орать друг на друга до хрипоты, даже если мы не будем разговаривать годами… Если тебе плохо, я всегда буду рядом. Понял?

Линч посмотрел на их соединенные руки, затем перевел взгляд на лицо Джона.

– Ты что-то говорил… там, дома.

Джон замер. Сердце забилось где-то в горле.

– Я много чего говорил, – пробормотал он, краснея.

– Ты сказал, что любишь меня, – Линч слабо сжал его ладонь. – Это был бред или…

Джон вздохнул, понимая, что отступать некуда. Он наклонился ниже, почти касаясь лбом лба Линча.

– Это была правда. Самая настоящая правда, которую я боялся признать даже самому себе.

В палате повисла тишина, но на этот раз она не была удушливой. Она была теплой и легкой. Линч прикрыл глаза, на его губах появилась слабая, но искренняя улыбка.

– Тогда… – прошептал он. – Тебе придется очень постараться, чтобы я поправился. Потому что я хочу услышать это еще раз, когда у меня не будет кружиться голова.

Джон крепче прижал его руку к своим губам.

– Я буду говорить это тебе каждый день, Егор. Только поправляйся.

За окном больницы начинался рассвет, обещая новый день. И хотя впереди было долгое лечение и еще много непростых разговоров, тишина, разделявшая их, наконец-то была разрушена. Навсегда.