? Почему

Лололошка шел по залитой светом улице, щурясь от яркого солнца. Мир, в котором он оказался на этот раз, казался подозрительно мирным, почти праздничным. После бесконечных странствий между измерениями, сражений с богами и вечного спасения реальности, тишина города казалась чем-то инородным. Но цифры в его внутреннем интерфейсе говорили о другом — сегодня был особенный день. Одиннадцать миллионов. Одиннадцать миллионов душ наблюдали за его приключениями через призму искрящихся экранов.

Он остановился у входа на огромную площадь, где возвышалась сцена, украшенная неоновыми лентами. И тут его сердце пропустило удар. Впереди, в самом центре бурлящей толпы, он увидел лица, которые никак не ожидал встретить в одном месте.

– Не может быть... – прошептал Лололошка, поправляя свои неизменные очки.

Там, смеясь и о чем-то споря, стояли они. Дилан в своих неизменных наушниках и Ричард, который что-то увлеченно доказывал Райе-Прайм. Чуть поодаль, скрестив руки на груди, за порядком наблюдал Джодах, чей величественный вид заставлял прохожих невольно расступаться. Рядом с ним, сверкая золотом украшений, стояла Окетра, а где-то в тени колонн замер Смотрящий, чей пустой взгляд, казалось, пронзал саму ткань мироздания. Даже Джон, его альтернативная копия, вальяжно облокотился на перила, попивая кофе и с ухмылкой поглядывая на окружающих.

Стоило Лололошке сделать шаг вперед, как Дилан первым заметил его.

– Эй, смотрите, кто явился! – крикнул он, махая рукой.

В следующее мгновение толпа друзей буквально смела Лололошку. Его обнимали, хлопали по плечу, что-то радостно выкрикивали.

– Ло, ты как раз вовремя! – Ричард буквально светился от счастья. – Представляешь, у нас с Диланом сегодня тоже праздник — стукнул миллион подписчиков! Нас пригласили сюда для интервью и ответов на вопросы.

– Я рад за вас, ребята, – искренне улыбнулся Лололошка, пытаясь выбраться из крепких объятий Окетры.

– Твой путь был долгим, мироходец, – раздался глубокий голос Джодаха. – Одиннадцать миллионов... Это сила, с которой стоит считаться.

Но прежде чем они успели продолжить разговор, из толпы фанатов выскочила молодая девушка. Глаза её горели фанатичным восторгом, а в руках она сжимала смартфон.

– Лололошка! Боже мой, это правда вы?! – закричала она, подбегая вплотную. – Вы такой красивый в реальной жизни! Можно с вами сфоткаться? Пожалуйста!

Лололошка немного растерялся, отступая на шаг.

– Девушка, я... я вас не знаю, – пробормотал он, чувствуя себя неуютно под таким пристальным вниманием.

– А зато я вас знаю! – Девушка, не слушая возражений, схватила его за руку и с удивительной силой потащила в сторону сцены. – Идемте, все только вас и ждут!

– Нет, стойте! Куда вы? – пытался сопротивляться мироходец, но толпа подхватила его, увлекая на подиум.

– Я хочу задать вам несколько вопросов! – объявила девушка, усаживая ошеломленного Лололошку в мягкое кресло прямо перед камерами и сотнями зрителей.

Она выпрямилась, взяла микрофон и обернулась к залу.

– Вы же Лололошка, верно? У вас более одиннадцати миллионов подписчиков, и вы даже делали коллаборацию с Эдисоном, не так ли?

Лололошка замолчал, чувствуя, как сотни взглядов впиваются в него. Он обернулся к своим друзьям, стоящим у края сцены. Дилан показал ему большой палец, Райя мягко кивнула, а Джон лишь ехидно подмигнул, мол, «отдувайся теперь сам, герой». Их улыбки придали ему уверенности.

– Да, это правда, – ответил он, наконец, в микрофон.

– Я ваша самая большая фанатка! – Девушка чуть не прыгала от радости. – Дайте мне фото, пожалуйста, одно фото!

Лололошка мягко улыбнулся, взял её телефон и сделал селфи, на котором он выглядел немного смущенным, а она — абсолютно счастливой.

– Ура-а-а! – закричала она и убежала, но её место тут же заняла другая девушка. Эта выглядела более серьезной, даже немного дерзкой. Она села в соседнее кресло и пристально посмотрела на мироходца.

– Знаете, Лололошка... – начала она, прищурившись. – Вы для многих как ангел-хранитель. Вечно всех спасаете, лезете в самое пекло ради других.

– Спасибо, – ответил он, потирая затылок. – Приятно слышать.

– Я не договорила, – перебила она его. – Вы ангел-хранитель, но самый противный. Вечно молчите, уходите в никуда, оставляете людей с разбитыми сердцами и кучей вопросов.

Лололошка грустно усмехнулся, вспоминая все те миры, которые ему пришлось покинуть.

– Ну, есть немного, не отрицаю.

– Терпила, – бросила она, скрестив руки на груди.

– Это всё? – Лололошка приподнял бровь, ожидая продолжения.

– Нет. Знаете, а сможете спеть нам? Говорят, мироходцы умеют удивлять.

– Я? Петь? – он опешил. – Ну, я могу попробовать, но не уверен, что это хорошая идея.

Девушка тут же протянула ему акустическую гитару, которая невесть откуда взялась у неё в руках.

– Ну, пойте своим тупым голосом, – с вызовом сказала она, хотя в глазах промелькнул интерес.

Лололошка взял инструмент. Гриф привычно лег в руку, струны отозвались тихим звоном. Он закрыл глаза на мгновение, настраиваясь. На площади воцарилась тишина. Даже Джон перестал ухмыляться, а Смотрящий, казалось, подался вперед.

Лололошка ударил по струнам. Его голос, вопреки словам девушки, зазвучал чисто, глубоко и на удивление мелодично. В нем слышалась усталость сотен прожитых жизней и надежда, которая никогда не угасала.

– Буду самым отвратительным ангелом-хранителем, – запел он, и звук его голоса поплыл над площадью. – Меня саму хоть кто-то защитил бы... Но в моей обители нет места для жителей. Я как лакрица — конечно, на любителя.

Друзья Лололошки замерли. Дилан переглянулся с Ричардом — они никогда не слышали, чтобы Ло пел так открыто, так искренне.

– Тебе со мною не светит солнце, – продолжал Лололошка, и в его голове проносились кадры: пески Алотерры, холодные лаборатории, блеск золота в Эрессии. – И этот мир не для нас создан. Пока над морем сияют блики, наши с тобой взгляды так дики. Я замираю на одном месте, лишь вспоминая, что из созвездий нам не сложить наш путь совместный. А может, мы так избегаем этих бедствий? Ведь я буду...

Припев подхватил ветер, разнося слова по всему городу.

– Самым отвратительным ангелом-хранителем! Меня саму хоть кто-то защитил бы! Но в моей обители нет места для жителей. Я как лакрица — конечно, на любителя.

Лололошка открыл глаза. Он видел Окетру, которая прижала руки к груди, видел Джодаха, чьи крылья едва заметно подрагивали в такт музыке. Он пел о себе — о вечном страннике, который спасает всех, но остается бесконечно одиноким в своем долге.

– По пальцам можно пересчитать, – голос стал чуть тише, проникновеннее. – Жизней, скольких мне защищать уж приходилось мне не по нраву. Я всё храню, спасаю, а он снова в яму! Я всё знаю — я обречённый сиять над морем, пока кто-то не утонет. Я буду жить, надеюсь, вечно. Мои, пусть крылья рваные, кто-то подлечит... Ведь я буду...

Он перешел на бридж, и гитара зазвучала мощнее, заполняя всё пространство вокруг.

– Самым отвратительным ангелом-хранителем! Меня саму хоть кто-то защитил бы! Но в моей обители нет места для жителей. Я как лакрица — конечно, на любителя.

Когда последние аккорды затихли, на площади наступила такая тишина, что было слышно, как бьется сердце. Девушка, назвавшая его «терпилой», сидела с открытым ртом, забыв о своей дерзости.

Лололошка медленно опустил гитару и посмотрел на своих друзей. Они не хлопали. Они просто смотрели на него с таким пониманием и теплом, что у него перехватило дыхание. Даже Джон отвел взгляд, подозрительно часто моргая.

– Ну как? – тихо спросил Лололошка, обращаясь к девушке.

Она молчала несколько секунд, а потом шмыгнула носом.

– Ладно... Может, голос и не такой тупой. И лакрицу я вообще-то люблю.

Толпа взорвалась аплодисментами. Лололошка поднялся с кресла, чувствуя, как тяжесть одиннадцати миллионов подписчиков и бесконечных миров становится чуть легче. Он не был просто ангелом-хранителем. Он был частью этой огромной, странной и разбросанной по измерениям семьи.

– Пойдемте отсюда, – шепнул он подошедшим друзьям. – Я хочу просто отпраздновать это с вами.

– С удовольствием, Ло, – улыбнулся Дилан, надевая наушники обратно на шею. – У меня как раз есть на примете одно место, где не спрашивают пароли от реальности.

И они ушли, оставив позади сцену и шумную толпу, скрываясь в переулках города, где одиннадцать миллионов сердец продолжали биться в унисон с его собственным.